• Тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Звезды
  • Вдохновение
  • Еда
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
  1. В прокате — «Чернобыль» Данилы Козловского. Что с ним не так?
  2. Белорус заочно получил пожизненное за убийство французских миротворцев. Рассказываем, что известно
  3. Тима Белорусских о дочери: «Она скрывалась ради образа мальчика с разбитым сердцем»
  4. В стране — большой субботник. Куда пойдут деньги, что с коронавирусом и куда в Минске идти за лопатами
  5. «Шли из детской поликлиники во взрослую». Как школьник и пенсионерка оказались в РУВД 25 марта
  6. Приговор Тиме Белорусских, реакция на заявления Лукашенко и рассказ жены осужденного — все за вчера
  7. На «Гомсельмаше» рассказали про 400 вакансий, приглашение россиян на работу и зарплаты выше 3600 рублей
  8. «Оказалось бы, что Минск — древний азербайджанский город». Бывший президент Армении раскритиковал Лукашенко
  9. «Ну ты же понимаешь о последствиях». Работники рассказали, по сколько сбрасывались на субботник
  10. Суд приговорил музыканта Тиму Белорусских к двум годам «домашней химии»
  11. Девушка Роналду — модель с невероятными формами. Вы удивитесь, узнав, чем она занималась до встречи с ним
  12. Власти взялись за лопаты и грабли. Кто и где трудится на субботнике
  13. Школьный друг Виктора Бабарико уже 10 месяцев в СИЗО КГБ. Вот что рассказывает об этом его брат
  14. Туктамышеву называют новой примой российского фигурного катания. Только взгляните, как она хороша
  15. Врач объясняет, когда выпивать два дня — это уже запой и как быстро человек может спиться
  16. Склепы с останками ребенка и взрослого обнаружили при прокладке теплотрассы в центре Могилева
  17. «Попытка восстановить легитимность». Эксперты — о «заигрывании с Баку» и будущей встрече с Путиным
  18. Как скручивают пробеги у машин из Европы: вопиющие примеры и советы специалистов
  19. «Это недопустимо». Григорий Василевич — об идее ограничить возраст для голосования 70 годами
  20. «Мы не гоняемся за сложными рецептурами». На Белинского открылась кондитерская Mousse
  21. Курсы доллара и евро заметно упали. Что происходит на валютном рынке
  22. «Переболел COVID-19 и вернулся». История 92-летнего фельдшера, без которого в деревне никак
  23. Врач — о симптомах хламидиоза и том, как им можно заразиться
  24. Глава Минздрава о третьей волне коронавируса в Беларуси: заболевших меньше, но тяжелых случаев больше
  25. Мужчина, который попал на видео с медвежонком, о случившемся: «Хотел, как лучше, а вышло, что виноват»
  26. Вместо Земфиры — Моргенштерн. Организаторы «Вёски» — о возврате билетов и новом лайнапе
  27. Дух захватывает. Что видно с крыши в центре Минска, где сегодня презентовали высотный огород?
  28. «Нормализация отношений невозможна, пока не прекратится насилие». Макей встретился с послами Германии и Франции
  29. «В больнице плакал и просил прощения». Поговорили с женой Виктора Борушко, которому дали 5 лет колонии
  30. Почему начало глаукомы легко пропустить? Врач рассказывает про опасное заболевание глаз


/ /

Мама отдала телевидению 20 лет, дочка выросла за кадром. Обе связали свою жизнь с белорусской культурой, стараясь превратить сферу, которая выживает не благодаря, а вопреки, в предмет национальной гордости. И обе отказались от телекарьеры, потому что «оставаться — значит, соглашаться с насилием». Наталья Бибикова и ее дочь Александра Бобкова оправились после задержания, ночи в Жодинской тюрьме и судебных слушаний. И теперь готовы рассказать о том, почему телевизионная забастовка сорвалась, как работает цензура на госканалах и что заставляет медийных персон молчать о происходящем в стране.

«Я не могла показать в программе картину по историческим мотивам, где был бело-красно-белый флаг»

В начале нашего разговора я рассказываю Наталье и Александре об откровенном интервью Лилии Латогурской, экс-сотрудницы телеканала СТВ. В нем Лилия заявила: «Когда я шла работать на телевидение, это было суперпрестижно. Теперь работать на ТВ стыдно».

Наталья отмечает:

— Мне не стыдно, что я работала там раньше. Я делала то, во что верила, — проекты о культуре. И это было здорово, я гордилась тем, что мы создавали. И то, что благодаря телевидению я снова попала в театральную среду (Наталья училась на актрису, однако после рождения дочери попала на телевидение. — Прим. редакции), знаково для меня. Я осуществила свою мечту — хотела быть актрисой, и мне удалось поработать не с одним театром, а со всеми разом. Эти 20 лет были только по любви.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Но продолжать это было просто невозможно… Когда задержали Виктора Дмитриевича (Бабарико. — TUT.BY), когда люди начали возмущаться, а государственные СМИ искажали информацию, транслировали ее однобоко, я еще себя уговаривала: «Я делаю проекты о культуре, а не о политике, и я хочу продолжать это делать, потому что действительно считаю это нужным и важным». При этом я действительно уважала Виктора Дмитриевича как культурного мецената. Не была близко знакома, но освещала все проекты, к которым он имел отношение — «Теарт», «Осенний салон», — и восхищалась тем, что это происходит в Беларуси.

В августе для меня настал момент, когда оправдание «я культуру, спорт, „Калыханку“ делаю, я тут ни при чем» перестало работать. Ведь, оставаясь, я бы подписалась под тем, что согласна со страшным насилием и репрессиями над мирными людьми.

Александра добавляет, что отказаться от дела, которое она начала осваивать с 14 лет, когда стала делать первые сюжеты (а может, и еще раньше — когда дневала и ночевала на маминой работе), ей тоже было непросто.

— Руководство «Беларусь 3» в свое время само пригласило меня на работу. Это не было маминой протекцией. Конечно, были сомнения: будет ли возможность делать на нашем телевидении современные проекты, говорить со зрителем на актуальном языке. Но я решила попробовать, и, надеюсь, многое мне удалось. Иногда я видела такую реакцию сверстников: «Что ты, молодая девчонка, там делаешь? Это же нафталин». Но это стереотипы. И своими проектами я это доказывала.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

При этом Саша признается, что даже в культурной нише приходилось цензурировать буквально всё — это огорчало и возмущало девушку:

— Например, у нас был проект, посвященный художникам. Ты просто-напросто не можешь осветить значимую часть жизни мастера, которая так или иначе связана с его протестным искусством. Больше того: еще в прошлом году я не могла показать в программе картину, нарисованную по историческим мотивам, где был бело-красно-белый флаг. Мне приходилось кадрировать изображение, чтобы флага не было видно. Причем я не могу сказать даже, что это было каким-то четким распоряжением сверху, это была сама собой разумеющаяся установка — «на всякий случай, не надо».

— Или возьмем тот же Купаловский — «Пинскую шляхту», которой столько лет. О чем там говорил Пинигин? О страхе, который люди испытывают перед чиновничьей машиной, которая в любой момент может обобрать тебя до нитки, оставить ни с чем. Параллель очень легко провести, правда? Но ты не можешь называть вещи своими именами, поэтому ищешь для эфира какие-то невероятные метафоры. Или вот «Ревизор» и его подача — перенос в советское время, которое в нашей стране не закончилось. Но ты не можешь об этом сказать, потому что работаешь на госканале.

— Конечно, это было очень неприятно и грустно, — признается Саша. — Но до этого лета, когда в новостях началась откровенная ложь, казалось, что с этим можно мириться.

«У нас был ложный оптимизм, вызванный эйфорией от того, что мы стоим под Белтелерадиокомпанией и говорим правду»

Александра говорит, что почувствовала тогда острую несправедливость и обиду: «Врут люди, которых я знаю лично! Люди, с которыми мы ездим в одном лифте. Получается, руководитель компании, в которой я работаю, отдает такие приказы. Оставаться в такой структуре невозможно, пусть ты и занимаешься „всего лишь“ культурой».

— Есть те, кто врет, а есть те, кто просто отмалчивается. И остается в эфире. Что руководит этими людьми?

— На мой взгляд, это тип людей, который привык жить исключительно в контексте собственного комфорта и не заглядывать туда, где границы этого комфорта заканчиваются, — объясняет Саша. — Они не привыкли рассматривать себя и свои действия, а точнее, бездействие в контексте общества, в контексте государства. Эти люди принимают самое удобное для себя решение. Кто-то из корыстных целей — дальше строить себе карьеру, подниматься вверх по служебной лестнице, а кто-то из страха неизвестности, потери работы, заработка и статуса.

— Некоторые из тех, кто молчит, люди такого плана… Сейчас попробую объяснить… — ищет верные слова Наталья. — Я часто встречала тех, кто выходит со спектакля, затрагивающего очень болезненную и важную тему, например «Интервью с ведьмами», где говорят об абортах и насилии, и говорит: «Ой, нет. Я не хочу такое видеть, слышать и знать. Я хочу отдохнуть, посмеяться, порадоваться». Такая вот позиция — я в домике, я в шорах, меня это не касается, я слышать об этом не хочу. Только вот не слышать уже невозможно.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

— После некоторых сюжетов люди в Сети шутят: «Ведущая, если тебе угрожают, подмигни».

— О, нет, не думаю, что людей, оставшихся на ТВ, преследуют и шантажируют. Определенно нет. Это их выбор, — отмечает Александра и уточняет: — А о каком сюжете так шутят?

— Например, о том, что выходил на СТВ про Купаловский, когда в гримерках якобы нашли бутылки. Его озвучивала ведущая Екатерина Забенько.

— Вы же видели ее выражение лица в конце? — говорит Наталья. — Очень говорящее. Она человек, не может не переживать. И тем не менее она сделала это.

— Что вы, человек, тесно связанный с Купаловским (в частности, одна из последних ярких работ Натальи — проект «Сто дней с Купаловским», где она рассказывала об истории и буднях самого известного театра страны), подумали, когда увидели этот сюжет?

— Я подумала: ну зачем так-то? Топорно, примитивно, белыми нитками. Мне кажется, даже те люди, которые смотрят новости и верят тому, что там говорят, на этот раз не могли в это поверить. Потому что это был полный бред.

— Купаловцы тоже смеялись, — добавляет Александра. — Это же такая нелепость: театр закрывают якобы на санитарную обработку, а на самом деле снимают там пропагандистские сюжеты. И подбрасывают в гримерки — «вот, смотрите, актеры пьют на работе!» — бутылки из реквизита к спектаклям. Как-то даже… убого, простите. (Улыбается.)

— Помните, в августе был момент, который казался переломным? Когда руководство каналов вроде бы шло на диалог с бастующими сотрудниками и обещало честные выпуски новостей. Что пошло не так?

— Я не думаю, что мы сделали что-то не так и упустили момент, — пожимает плечами Наталья. — Единственное — мне жаль, что мы сделали это только тогда, а не раньше. А что касается вашего вопроса… Думаю, у нас был ложный оптимизм, самообман, вызванный эйфорией от того, что мы вместе стоим под стенами Белтелерадиокомпании и говорим правду.

Потом, поразмыслив, я поняла: даже если б руководство, допустим, сказало: «Да, мы всё будем делать по-новому и по-честному», уже завтра Белтелерадиокомпанию возглавляли бы другие люди. И делали бы то, что скажут. Ничего бы не поменялось.

Саша присоединяется к ее мнению:

— На телевидении ничего не изменится, пока не сменится власть. Всё прочее — локальные бунты, которые заканчиваются жесткими преследованиями и репрессиями. А потом в механизме появляются новые винтики. Ведь на самом деле не требуется большого количества людей, чтобы делать пропагандистские сюжеты. И люди, согласные на такую работу, всегда найдутся. Ну а вместо развлекательного, интеллектуального, культурного контента можно крутить бесконечные повторы, взятые из фондов.

«Белорусские сезоны сейчас идут по всему миру»

Мы вспоминаем один из постов Натальи, посвященных сыну. В нем журналистка пишет: «Мы не единожды расскажем тебе о том, как все происходило… Например, о том, как ты на одном внезапном собрании на моей бывшей работе послушал одну тетеньку (она со всеми любит встречаться и много говорить) и выдал громко своим чистым детским сознанием: «Ей все равно, ей же всё равно! Плохая милиция бьет людей на улице, а ей всё равно…».

— Сын так среагировал на реплику одной нашей чиновницы, — поясняет Наталья. — Все обрадовались, зааплодировали. А она отмахнулась просто и продолжила — в своем репертуаре. Естественно, никто сына не подучивал — как такому вообще можно научить? Это была абсолютно непосредственная детская реакция. А что касается спикера… Ну она, по-моему, верит от души в то, что говорит, живет в своей реальности, которую подкрепляет такое же окружение.

— Вам, человеку, связанному с культурой, не кажется, что раскол произошел глубже, чем в политической плоскости? Что договориться не могут люди с разным культурным бэкграундом?

— Безусловно. Уровень саморазвития, образования, начитанности разный. Это видно хотя бы на примере нашего Министерства культуры, к сожалению. И большинства ему подначальных — театров, музыкантов, художников. По логике они должны быть самыми развитыми — эталоном, примером для всех… Но мы же понимаем, как всё выглядит на самом деле?

— У этих людей отсутствует даже понимание того, как культура должна влиять на общество и на статус страны, — добавляет Александра. — Такое явление, как культурная экономика (этот термин ввели в Великобритании), способное сделать страну богаче во всех смыслах, им непонятно. Сам факт того, что они позволили себе разрушить столетний Купаловский, говорит о многом. Театр, который возродил интерес к белорусской культуре, белорусскому языку. Театр, который был национальным брендом.

Помню, мы даже как-то снимали награждение «Павлинки» Министерством культуры. Тогда рассматривали вопрос присвоения спектаклю статуса достояния республики — что-то такое. Мы были приятно удивлены, но теперь мы видим — всё это было сделано для галочки.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

— Так что, получается, у белорусской культуры нет будущего?

— Наоборот! — горячо возражает Наталья. — Да, с одной стороны, происходит культурная катастрофа: я имею в виду репрессии по отношению к талантливым людям, попытки перекрыть им кислород во всех сферах. Но с другой, в ответ на это давление выросло столько прекрасных музыкантов, творений, перформансов, картин!

Одна подписчица на этот счет оставила прекрасный комментарий: «Белорусские сезоны сейчас идут по всему миру».

И даже те, кто раньше был далек от культуры, от театра, захотели с ними познакомиться. Мне поступает столько сообщений из серии: «Я никогда не была в Купаловском, но очень хочу помочь театру. Как это сделать?», «Если они вернутся, я не пропущу ни одного спектакля, ни за что»! Это возрождение самосознания.

— Или посмотрите вот на дворовые сообщества, на концерты, которые они организуют, приглашая прекрасных музыкантов, — отмечает Саша. — Обе стороны взаимно восхищены. (Улыбается.) Многие были убеждены: нет современной белорусской музыки, поэзии, живописи — и теперь у людей культурный шок. И доля обиды даже за то, что они не знали об этом раньше. Это очень приятно, что белорусы очнулись, захотели узнать и полюбить друг друга.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

— А как же та женщина, которая привела к вам силовиков, когда вы прятались в подъезде?

(Наталья и Александра принимали участие в мирном протестном марше и были задержаны 25 октября. На следующий день их отпустили, обе получили не сутки, а штрафы. — Прим. редакции.)

— Ну что ж… Та женщина была уверена в своей правоте, — отвечает Саша. — Мы заняли территорию ее подъезда. Мы чем-то ей мешали. Ею руководили возмущение и злость, с которыми она не справилась. А еще страх. Думаю, каждый на подкорке понимает, что нас большинство. И что правда за нами.

Но справедливости ради надо сказать: моя знакомая оказалась в похожей ситуации, и ее к себе пустила пожилая женщина, которая в общем-то за Лукашенко — была и есть. Просто она поняла, что случится с девочкой, если она не поможет ей. И, видимо, это осознание было для нее страшнее, чем впустить к себе в дом человека с другими взглядами. Они, не конфликтуя на эту тему, беседовали о чем-то отвлеченном, пока ОМОН не ушел. Женщина эта еще и яблок в дорогу моей знакомой дала. (Улыбается.)

— Вы во всем стараетесь видеть хорошее. А во время той ночи в Жодино хоть что-то хорошее было?

— Да, был один удивительный момент! — рассказывает Наталья. — Мы уже пробежали без шнурков все эти коридоры и подвалы, и был следующий этап, когда нас обыскивали и досматривали, раздевали догола… Мы заходили по одной в камеры, а потом нас выводили и ставили у стенки. Саша вышла после меня… И ее куда-то увели.

Я испугалась. И, видимо, показала это всем своим видом.

А там ведь как? Только рявкают на тебя, только орут. И тут вдруг один надзиратель очень по-человечески спросил: «Вы чем-то обеспокоены?». Прямо вот таким литературным языком.

Я объяснила, что мою дочь куда-то увели — и мне страшно за нее. Оказалось, что пространство у стены закончилось и девушек просто стали заводить за угол. Но он пошел разбираться. Как-то перетасовал людей, попросил подвинуться — и вернул мне Сашу.

Это был ком в горле и мурашки. Девушка, стоявшая рядом, прокомментировала шепотом: «Это прекрасно». (Смеется.)

Нас было десять в четырехместной камере — мы пытались найти для каждого место в этом скудном пространстве. Кто-то рассказывал о себе, кто-то шутил, а я, например, напевала колыбельную медведицы из мультфильма «Умка» — долго не получалось уснуть от ощущения сюрреализма происходящего. Теперь у нас есть чат однокамерниц: мы переписываемся, делимся новостями о том, как у кого суд проходит, поддерживаем друг друга.

— А чего меня в этот чат не добавили? — в шутку возмущается Александра. — Наверное, потому что я спала всё время. Не вкусила настоящей тюремной жизни. Опыт интересный есть, а рассказать о нем толком нечего. Даже обидно — и не туда, и не сюда. Пожалуйста, только не надо расценивать это как призыв задержать меня на 15 суток. (Смеется.)

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

Если серьезно, мне кажется, что я могла бы это вынести. Особенно если учесть, что в 100% случаев в камере собирается очень классная компания. Задерживают ведь самых умных, светлых, прекрасных людей. И каша вкусная. Только что спать больно на металле. Но это понимание уже потом приходит, а в процессе о бытовом дискомфорте не думаешь.

— Так и есть, — поддерживает Наталья. — Я вот думала всё время только о том, как бы так сделать, чтобы остаться с Сашей вместе. И можно ли в суде попросить, чтобы её сутки отдали мне. Понимаю, звучит наивно. (Улыбается.)

А еще представляла: а вдруг мы встретим кого-то замечательного — из тех, кого уже давно задержали. Может быть, Марию Колесникову. У меня для нее столько культурных новостей накопилось!

— Младший сын знает что-то о том, где вы провели эту ночь?

— Сын ничего не знает, эту ночь он провел у друзей нашей семьи, пока Андрей (муж Натальи, театральный актер Андрей Бибиков. — Прим. редакции) искал нас. Сын думает, что он просто был в гостях.

Но фоном в жизни ребенка, конечно, всё время всплывает эта тема: он не был на маршах, но видит, что происходит на улице по выходным. Видит людей с цветами и силовиков. И он задает вопросы.

Я объясняю просто: «Есть плохие люди, которые избивают и задерживают мирных белорусов. А мирные белорусы выходят на улицу, чтобы навсегда это прекратить».

— Вы не раз говорили, что в искусстве все ответы. Чем из литературы или кинематографа сейчас подпитываете себя, чтобы держаться?

— У нас была семейная традиция: смотреть хорошее кино, укладывая сына спать, — рассказывает Наталья. — Но в какой-то момент я словила себя на том, что просто не могу сосредоточиться ни на прекрасном сериале, ни на художественной литературе. Могу только бесконечно обновлять ленту и смотреть стримы.

Но мы стараемся вернуть традицию чтения и просмотра хорошего по вечерам: например, с подачи Дениса Дудинского перечитали Чехова. А потом — Гоголя. Казалось бы, там нет ничего о том, что происходит сейчас, но есть всё, что нужно знать о человеке. А еще читаем сказки — это бесконечный источник мудрости, источник настоящего. От «Маленького принца» до «Гарри Поттера». И сказки Клюева, конечно.

Фото: Дмитрий Брушко, TUT.BY

— А мы с друзьями смотрим вместе антиутопии — и это очень откликается, — делится Саша. — Последнее, что посмотрели, — фильм «Бразилия». История начинается с того, что по бюрократической ошибке задержали не того человека, пытали его… И он умер. И вот его жене не возвращают тело, и она, обезумевшая от горя, кричит: «Верните, верните мне его».

Мы смотрели этот фильм буквально через два дня после смерти Ромы Бондаренко — и это были мурашки.

В голове не укладывается, что теперь мы живем в такой вот абсурдной до невозможности антиутопии. Спасает только общение с близкими людьми. Пока это возможно. Пока мы все на свободе.

— Получается, что события последних месяцев затронули практически всю вашу семью: вы оставили телевидение и успели побывать в тюрьме, ваш муж поддержал забастовку в Новом драматическом театре и тоже остался без работы. Открыли что-то новое друг в друге за это время?

— Я всегда знала, что у меня уникальная дочь. Каждый родитель, конечно, так думает, но честное слово, это не просто мамина гордость, а искреннее удивление каждый раз. Сашина реакция на то, что происходит в стране, — мгновенная и честная. Сашина смелость… Всё это восхищает меня, помогает и мне тоже занять правильную позицию. Потому что иногда захлестывают совершенно деструктивные эмоции, а потом слышишь свою дочь и понимаешь: «Да, она права».

Например, я не могла не испытывать гнев по отношению к женщине, которая нас сдала, но Саша так просто и ясно сказала, что это лишнее, что это ничего не принесёт, что и мне стало это очевидно. Она очень сильная, мудрая, ей хватает ресурсов, чтобы не паниковать, не ненавидеть…

Андрей… Он поддерживал меня и помогал во всём, понимал, что я теряю заработок, но ни слова не сказал об этом. Это прекрасное ощущение, когда после забастовки возвращаешься домой и знаешь, что дома тебя ждет человек, который на все сто процентов с тобой. То, через что мы прошли, только сблизило нас. Теперь и он остался без сцены: Новый драматический театр уволил 15 актеров, объявивших забастовку, и настала моя очередь его поддерживать.

— А я думала, что моя семья нейтральна в выражении своей гражданской позиции, — признается Саша. — И относилась к этому с пониманием: у мамы и Андрея маленький ребенок, и это очень важно — сохранить свою безопасность ради него.

Но в какой-то момент я почувствовала, что мама в какой-то мере берет с меня пример, что-то просыпается в ней новое, смелое — и это очень приятно. Как-то раз, позвонив ей, узнала, что она одна, без меня, пошла на марш. Мне и страшно за нее было, и гордость брала.

Видимо, маме просто потребовалось больше времени, чтобы до конца понять, насколько сильно эта боль затрагивает каждого из нас. Да, теперь мы все, по сути безработные, но мы вместе. И главное: мы точно знаем, ради чего всё это.

-10%
-30%
-7%
-50%
-10%
-15%
-12%
0073062