101 день за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. Убийца 79 белорусов, сжег пять деревень. Вспоминаем о Буром — в память о нем в Польше проводятся марши
  2. В Беларуси ввели очередные пенсионные изменения. Что это означает для трудящихся
  3. С 1 марта заработал обновленный КоАП. Новшества затронут почти всех белорусов
  4. 57-летняя белоруска выиграла международный конкурс красоты. Помогли уверенность и советы Хижинковой
  5. «Думал, что это простуда. Оказалось, нужна пересадка сердца». История Вячеслава, пережившего трансплантацию
  6. «Ашчушчэнія не те». Все участники РСП вышли на свободу после 15 суток ареста
  7. Год назад в Беларусь пришел коронавирус. Рассказываем про эти 12 месяцев в цифрах и фактах
  8. Лукашенко — главе КГК: Необходимо ввести ответственность и для тех, кто берет в конвертах деньги
  9. «Пышка не дороже жетона». Минчане делают бизнес на продукте, за которым в Питере стоят очереди
  10. Тихановский о приговорах журналистам и активистам: Ложь и несправедливость порождают озлобленность
  11. «Первый водитель приехал в 5.20 утра». Слухи о «письмах счастья» за техосмотр привели к безумным очередям
  12. «Будет готов за три-четыре месяца». Частные дома с «завода» — сколько они стоят и как выглядят
  13. Названы победители «Золотого глобуса» (почти без сюрпризов)
  14. В Беларуси создали собственную ракету для «Полонеза» (ее очень ждал Александр Лукашенко)
  15. Белоруска едет на престижнейший конкурс красоты. И покажет дорогое платье, аналогов которому нет
  16. «В киевской миграционке мне сказали, что я в первой десятке». Айтишник — о переезде в Украину
  17. Весна наступила, но зима не сдается. К выходным вновь похолодает
  18. Пенсионерка из электрички рассказала подробности о задержании и Окрестина
  19. Один из почетных консулов Беларуси в Италии подал в отставку из-за несогласия с происходящим после выборов
  20. Под Молодечно задержали компанию из 25 человек. МВД: «Они собирались сжечь чучело в цветах национального флага»
  21. Один из главных претендентов «Оскара» и еще пять премьер марта. Что идет в кино в этом месяце?
  22. «Меня потом знатно полили шампанским!» Первая белоруска с COVID-19 — о том, как прожила «коронавирусный год»
  23. Секс-символ биатлона развелась и снялась для Playboy (но уже закрутила роман с близким другом)
  24. Автозадачка с подвохом. Нарушает ли водитель, выезжая из ворот своего дома на дорогу?
  25. Тихановская рассчитывает на уход Лукашенко весной
  26. Минчанка из списка Forbes отсидела 20 суток и рассказала о «консервативном патриархате» в Жодино
  27. Во всех районах Беларуси упали зарплаты, в некоторых — больше чем на 300 рублей
  28. Что происходит в Беларуси 1 марта
  29. «Тут мы ощущаем жизнь». Как семья горожан обрела счастье в глухой деревне и открыла там бизнес
  30. Чиновники придумали, что сделать, чтобы белорусы покупали больше отечественных продуктов


/

Лётное поле в +30 — это место не для слабых. Жара — на огромной площадке негде укрыться от солнца, шум вертолётов, пыль в глазах и лёгких. Может, в небе дышится легче?
Чтобы узнать это, мы с фотографом нарезаем круги по полю, мешаясь у всех под ногами, и под крыльями вертолётов — тоже. Ищем наших героинь: Софию Куршубадзе и Настю Короткевич. Девочки — им 23 и 21 — взаправдашние пилоты вертолёта.

Несмотря на часы, проведённые в небе — на двоих более 300, про Софию и Настю не скажешь, что они витают в облаках. Серьёзные, собранные, чёткие:

— Девушки, а мы уже приехали! Как вас найти-то? - отправляем им сообщение.

— Уже готовимся ко взлету, надо сосредоточиться, поговорим потом. Мы в Ми-2, летим в паре с Робинсоном.

Ясно?

Своих пилотов мы находим, когда они уже в небе. Для нас — тех, кто на земле — они не в Ми-2, а в «желто-зелёном вертолётике».

Из этого желто-зеленого вертолётика тоненькая Настя высовывается, по ощущениям, наполовину. Спускает трос с ведром, зачерпывает воду… И аккуратно опускает его на площадку, не расплескав ни капли, когда вертолёт пролетает через всё поле.

Ну, со стороны кажется, что ни капли, а жюри это проверит: уровень воды замеряется до и после испытания. Так девочки готовятся к чемпионату мира по вертолетному спорту, который пройдет в Беларуси в следующем году.

Когда София и Настя спускаются на землю, их окружают мужчины из других экипажей — коллеги по небу. Волнуются — «ну, как оно?», хвалят, обнимают.

Соня, Настя и действующие чемпионы мира — российский экипаж в составе Виктора Дегтяря и Петра Васильева

Неужели в воздушной стихии нет шуток про «обезьяну с гранатой» и «женщину на борту»? Спросим у самих девушек. А заодно про страх высоты, слабых мужчин и веру в Бога.

— Девочки, а как вы взяли… и полетели?

Анастасия:

— Мой папа летал на планере — ещё до того, как я появилась. И меня, с детства, брал с собой на аэродром. Помню это ощущение, когда поднимала голову вверх и смотрела, как в небе пролетают огромные самолеты… И для меня само собой разумеющимся было, что когда я подрасту — тоже буду летать. Это как в школу пойти или в институт поступить — прописано уже было в моей программе.

— А ты высоты не боишься?

— Да меня в детстве никто не спрашивал. (Смеется.)
Сели — и полетели. Я тогда опасности не осознавала! А когда в 15 лет взлетела сама — первый осознанный полёт — уже к ней привыкла. Хотя… Это, конечно, необъяснимое чувство: ты поднимаешься так высоко, что должен упасть. Но не падаешь, летишь.

И всё такое маленькое внизу. Влюбляешься в эту картинку — и уже не можешь отказаться от неба.

— Да ну, мы сегодня смотрели, как ты высовываешься с ведром этим — и обмирали. Вдруг выпадешь! На какую высоту вы поднимаетесь обычно?

— Ми-2 поднимается до 4000 метров. Мы чаще всего работаем на высоте километра от земли.

Ну, а выпасть я не должна… По идее! Я же пристёгнута. И я доверяю своему командиру — Соня меня не уронит! Она, кстати, до полёта по сто раз проверяет прочность всех ремешков, которыми я пристёгнута.

— Соня, а как ты стала «командиром»?

— Мне было 15, я училась в Кадетском корпусе (1-й Минский Кадетский корпус имени воинов, погибших в Афганистане. — Прим. редакции). И на одном из построений сказали: будет проходить набор в самолётно-вертолётное звено. Если соответствуешь требованиям, — учёба на бюджетной основе. Из 100 человек, которые проходили комиссию, была одна девочка — я. Конкурс тогда был 8−10 человек на место.

Помню, меня спросили: на чём я, чуть что, хочу летать — на самолёте или на вертолёте? Я сказала: на вертолёте.

— А почему, кстати?

— Потому что решила, что это будет сложнее. (Улыбается.)

— И что потом было?

— А потом назвали фамилии пяти человек, которые прошли в вертолётное звено. Моя была среди них.

Так я пришла в аэроклуб ДОСААФ. До этого момента не летала ни разу в жизни, даже на пассажирских лайнерах. И во время полёта у меня просто отнимались ноги…

А ещё перед первым самостоятельным вылетом мне нужно было прыгнуть с парашютом! Нам, лётчикам, надо с ним прыгать минимум два раза в сезон.

Ужас, какой страх! И тут же — восторг. В небе постоянно испытываешь полярные чувства. И от этого появляется желание приручить вертолёт, заставить эту машину подчиняться тебе. А когда это получилось, повторю слова Насти, — я влюбилась. До такой степени, что я, кажется, могу головой пробить любую стену, которая будет мешать мне снова и снова подниматься в небо.

— А как появился ваш женский экипаж?

София:

— Я вот не боюсь показаться высокопарной и по 100 раз это говорю: благодарна судьбе, что мы познакомились и летаем с Настей. Во время полёта она — мои глаза и уши. В буквальном смысле: благодаря её точным командам я управляю вертолётом.

— Настя, а Соня во время полёта для тебя — кто?

— Мозг! Который собирает воедино все сигналы и принимает верные решения! (Улыбается.)

София:

— Для меня долго не могли найти оператора… А ведь без него в нашем деле далеко не улетишь — во всех смыслах.

И я обращалась с просьбами к друзьям-лётчикам, чтобы они полетали со мной в паре хотя бы во время соревнований. Иначе я бы просто не смогла в них участвовать. Но стать моими постоянными напарниками по экипажу ребята не могли — учёба, служба.

А потом в ДОСААФ пришла Настя и довольно успешно начала осваивать вертолёт — она толковая девочка, схватывает быстро. (Улыбается.)

Уже через год мы начали тренироваться и летать вместе. Что важно для экипажа? «Слётность» и взаимопонимание. Конечно, опыта у нас было немного, но зато — огромное желание. Настя всё впитывала как губка. И если сначала слушалась беспрекословно, потом вникла в детали и началось: «Нет, так мы делать не будем. Лучше сделаем иначе — и вот почему…». Тут я и поняла, что она — мой экипаж. (Улыбается.)

Вместе мы летаем третий год. За это время Настя получила КМС, а я — мастера спорта. Хотя главное: мы стали настоящими друзьями.

Девушки болеют за коллег по небу
После полета

— А помнишь самый страшный момент за время полёта?

— Помню, но не расскажу. Это только в милых фильмах типа «Экипажа» из аварийной ситуации делают подвиг. А в реальной жизни никто из пилотов не любит о таком вспоминать и тем более пересказывать. Проанализировал то, что случилось, исправил ошибку, сделал выводы — и всё, сидишь молчишь. Думаешь: слава Богу, что у меня такой сильный ангел-хранитель, наверное, зачем-то я здесь нужен.

Но скажу честно: да, бывали критичные моменты, когда происходил частичный отказ техники. После такого думаешь только об одном: Господи, если б как-то иначе среагировала, это была бы твоя «крайняя» минута… Или секунда.

Что нужно, когда понимаешь: это край? Холодная голова нужна и — для баланса — горячее сердце.

— А если без лирики?

— А если без лирики: нельзя взлетать, если знаний у тебя на «уверенную четвёрку». Потому что в воздухе твоя четвёрка превратится в три балла. Если хочешь в небо, знать своё дело на земле надо на пять с плюсом — не меньше. Но и это, конечно, не даёт гарантий.

— Вы не боитесь упасть?

— Честно? Это последнее, о чём стоит думать во время полёта. Если понимаешь, что ты делаешь и зачем, такого не случится. Ну, а если внештатная ситуация — главное, помнить, чему тебя учили, действовать чётко по инструкциям… И всё будет хорошо.

— Как ваши мамы относятся к такому увлечению? Или они знают не обо всём?

Анастасия:

— Ну, моей маме приходится постоянно переживать за всю семью: за меня, сестру, папу… Мы все летаем. Думаю, максимум волнения она уже пережила с папиными полётами, но, конечно, тревога не уходит — мама каждый раз желает удачи и ждёт новостей о том, как всё прошло. А я ничего ей не рассказываю, кроме того, что всё классно. (Улыбается.)

Папа, конечно, к этому относится по-другому: он болеет за каждый наш вылет не только как отец, но и как профессионал. Мы работаем с разной техникой — папа летает на самолёте, — но главный совет, который он мне дал, универсален: нельзя бояться машин. Не вертолёт управляет мной, а я управляю вертолётом. Я принимаю решение. Поэтому всё в моих руках.

София:

— А моя мама сегодня впервые была на наших соревнованиях… Она всегда поддерживала меня перед полётами, но сейчас особенно волновалась. Очень любит наш экипаж и считает, что для меня огромная удача — встретить такого пилота-оператора, как Настя. Когда спустились на землю, мама сказала: счастлива, что вы делаете это так… красиво! (Улыбается.)

— Кстати, Кадетский корпус — это был чей выбор? Твой или мамы?

— Сейчас у меня появился какой-никакой жизненный опыт, и я более реалистично смотрю на вещи, но тогда, в 15 лет, я мечтала о мире во всём мире, о всеобщей справедливости. И думала, что могу на это повлиять — идеализировала общество…

Поэтому я вошла в корпус осознанно. У нас в стране на тот момент не было никаких учреждений образования военного или милицейского профиля, куда бы брали девушек. А мне очень хотелось служить, быть полезной своей стране. Я могла уехать в Россию и поступить там в милицейский колледж, но тогда мне нужно было бы принести присягу Российской Федерации — и это меня остановило.

Я выбрала Корпус, и это стало… Хорошей такой школой жизни. В любом случае я ни о чем не жалею — характер проработала будь здоров.

— Много вас там было — девочек?

— На момент моей учебы, человек 7 во всем корпусе.

— К вам было особое отношение?

— Считаю, девушка, которая идёт в такую структуру, должна отдавать себе отчёт в том, что она делает. И зачем.

Если она пришла, чтобы почувствовать себя принцессой, найти любовь — это не по адресу. Сюда приходят служить. А значит, ты такой же боец, как мужчина. И тянуть лямку нужно наравне со всеми, без каких-либо снисхождений и поощрений. Чтобы не было ситуаций из серии «ой, я ноготь сломала», мы обрезали их под ноль. Нам запрещено было носить серьги и кольца.

Так что в корпусе к нам было такое отношение: в первую очередь ты товарищ по оружию, как бы высокопарно это ни звучало, а потом уже девушка. Мы были равны: кадет Иванов и кадет Куршубадзе.

— А ты, с твоим опытом, согласишься с утверждением, что белорусские женщины сильнее мужчин?

— Да, это моё счастье и моя беда. Счастье, потому что мне нравится быть сильной, держать жизнь в своих руках и самой принимать решения. Беда, потому что хочется, чтобы рядом был мужчина ещё сильнее, и хотя бы рядом с ним я могла быть… Как это называется? «Настоящей женщиной»! (Улыбается.) Платье надеть, губы накрасить, взять его под руку…

Конечно, мне хочется быть слабой… Хотя бы иногда. Чтоб не надо было постоянно куда-то бежать и решать проблемы, взваливать всё на себя, понимать: если не ты — то никто…

— Анастасия, а ты что скажешь?

— А я… Встретила любовь в небе! У нас в аэроклубе со второго курса проходят подготовку курсанты Военной академии — вертолётчики. И когда я пришла в ДОСААФ, Андрей там уже занимался. Но почему-то я его никогда не замечала… Сидела зубрила теорию, всё внимание — только учёбе.

Ну, а на следующий год, когда стала летать, он сам меня заметил. Объяснял устройство вертолёта, помогал его осваивать — в общем, взял за живое. (Улыбается.)

Поначалу просто были друзьями по небу, а потом оказалось, что это не дружба — и продолжается она уже два года.

— Гордится тобой?

— Ага… Но ругает очень сильно, если мы не так пролетаем маршрут, неправильно считаем ветер… Строит, короче! Но не препятствует, а это главное.

Потому что бывает по-другому: парень на старте отношений восхищается тем, что ты делаешь, а потом заявляет: «Это всё, конечно, очень интересно, но летать ты не будешь, приземляйся!».

София:

— И это так неправильно! По-моему, когда мужчина ставит вопрос так «или я, или полёт» — это про то, что он не уверен в себе. А заодно хочет, чтобы и девушка перестала в себя верить.

Что значит «сделай выбор»? Сам сделай выбор: если ты меня любишь, значит, ты принимаешь меня с моей любовью к авиации. А если нет, то к чему тогда этот разговор?

Насте повезло, потому что Андрей влюблён в небо не меньше. Не все мужчины могут прочувствовать, что это такое… Если ты говоришь мне «прекрати, дорогуша», единственное, что я прекращу — это отношения с тобой.

— То есть: первым делом вертолеты?

Анастасия и Софья хором:
— Ну, а мальчики потом! (Смеются.)

— Вы сегодня очень тепло общались с пилотами-мужчинами после полёта. Они всегда так к вам относились или поначалу был скепсис с их стороны?

София:

— Нет, у нас, гражданских, всё просто и как-то душевно. Может, я наивна, но мне кажется, что мы, вертолётчики, друзья — здесь все желают друг другу добра. Это чувствуется даже на соревнованиях. И тут ни пол, ни возраст не играют роли — объединяет одна большая любовь, авиация. Хотя… Наверное, то, что мы девочки, всё-таки играет роль. Никто не делает нам поблажек, но отношение отеческое, трогательное. За косяк во время полёта в ухо никто не даст. (Смеется.)

В военной авиации всё иначе… Знаю, что есть пара женщин, которым посчастливилось туда попасть, но в целом это не приветствуется. Подготовка летчика — это очень большие деньги. Если он делает перерыв в работе даже на месяц — это уже выпадение из обоймы. Нужно время и средства на восстановление техники пилотирования. А если это женщина, которая уходит в декрет? А если в декрет она уйдет не один раз?

Так что мужская позиция мне вполне понятна. Но обидно, что, по сути, ставят перед выбором: либо рожай, либо летай. А я и рожать, и летать буду! Верю, что случайных людей в авиации не бывает, и раз я тут — должно получиться.

Я готова послужить своей стране, только возьмите и научите, дайте диплом о том, что я могу это делать. Мне ничего не нужно — ни космической зарплаты, ни славы, ни звёзд с неба. Только делом любимым заниматься. Знаешь, как хочется?
Просыпаться утром и знать: «Класс, меня ждёт моя любимая работа, сегодня я буду летать!». А вечером бежать домой, потому что там ждёт семья.

Анастасия:

— Да, я бы тоже ушла в авиацию с концами и не задумываясь, если бы такая возможность была. (Сейчас Анастасия студентка Белорусского государственного медицинского университета, учится на бюджете.)

— Как часто тренируетесь, с учетом того, что основная деятельность — другая?

Анастасия:

— Вот сколько дают, столько и тренируемся, правда. После работы, учёбы, при любой возможности.

— А что самое страшное для пилота?

София:

— Не пройти врачебно-лётную экспертную комиссию (ВЛЭК). Каждые полгода мы её проходим… Без справки никто в небо не пустит, поэтому если подрубят по здоровью — всё. Даже говорю — и не по себе становится. Это как после кошмара ночного — просыпаешься и думаешь: «Господи, слава Богу, что это не случилось на самом деле».

— У вас не бывает конфликтов?

Анастасия:

— У нас — нет. Хотя мы наблюдали такое со стороны: бывает, после полёта командир и оператор расходятся в разные стороны. А мы или вместе расстраиваемся, или вместе радуемся. И стараемся вытягивать друг друга на позитивные эмоции, потому что без оптимизма в этом деле никак — «Так, ты мне плакать не дала, и я тебе тоже не дам!».

София:

— Не бывает так, чтоб кто-то из нас после неудачного полёта кричал: «Это ты виновата!». Наверное, потому что мы на старте проговорили: в небе нет «твоих» или «моих» ошибок — только общие. Каждая и так понимает, где чья зона ответственности, чувствует, если сама недоработала, но штрафные очки и опыт в этих ситуациях мы получаем вместе.

То же и с удачными полётами. Личные победы — это в сумме общая победа нашего экипажа.

— Слушайте, а вот водители часто дают имена своим машинам, говорят о них, как о друзьях. А у вас есть любимый вертолёт?

— Все любимые — мы с ними и разговариваем, и обнимаемся, и договариваемся. На этих соревнованиях у нас было специально отведённое время для разговора с вертолётом — чтобы мы его погладили, пожалели, наговорили комплиментов и попросили помочь. Как ты относишься к вертолёту — тем он тебе и отвечает. (Улыбается.)

— А пилоты — суеверные люди?

— Скорее, верующие. Хотя есть традиции, которые просто вросли в нас. Как слово «крайний», например, которое многим режет слух. Мы никогда не говорим «последний полёт».

— Вы сказали о вере в Бога у людей, которые поднимаются в небо. А помните известную цитату Юрия Гагарина (по крайней мере принято её ему приписывать): «Я летал в космос, а Бога не видел»?

София:

— Я не верю, что Юрий Алексеевич так думал. Дело в советском времени, антирелигиозной пропаганде. Когда ты оказался в воздушной стихии, так близко к небу — нельзя не поверить в Бога. Мы это знаем по себе.

-5%
-10%
-7%
-20%
-20%
-8%
-10%
-10%
-10%