• Делай тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Вдохновение
  • Еда
  • Звезды
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Карьера


/

В новом спектакле «Из жизни насекомых», открывшем международный театральный форум «Теарт», Светлана Бень выступила как режиссер и актриса. После выступления мы поговорили со Светланой и о насекомых, и о незначительных вещах, и о сказочном детстве, и о сложном сочетании материнства и творчества.

— Светлана, расскажите, как вы работали над вашим проектом, который открыл «Теарт»? Название отсылает нас к роману «Жизнь насекомых» Виктора Пелевина, а также к одноименным рассказам Карела Чапека. Но в основу вашей постановки легли стихи Николая Олейникова…

— «Из жизни насекомых» — так называется и одно из стихотворений Николая Олейникова, замечательного поэта из круга Обэриутов. Выбранные для вокального исполнения стихи обращены к теме насекомых, но, конечно же, в большей степени показывают «насекомую жизнь» человека. Насекомые, я уверена, тоже имеют свой взгляд на человека, но не считают нужным сообщать нам об этом.

Энтомология — вообще одна из моих страстей. Я очень люблю все, что связано с насекомыми, у меня большой опыт их изучения, научно-популярный, конечно. До сих пор все, что связано с микроскопическим миром, для меня очень волнительно и интересно.

Все существа символичны. Каждое учит нас чему-то. Мы как-то ставили спектакль «Черви» и исследовали разных червей. И меня поразила история дождевого червя, потому что это существо — совершенное, судя по тому, что мне удалось о нем узнать. Они никого не едят, сами часто являются пищей для кого-то и делают почву плодородной. Природа лишена каких-то моральных категорий, и борьба за существование ведется очень бескомпромиссно и жестоко. Так вот, дождевой червяк — один из немногих существ на планете, который ведет себя с моральной точки зрения безупречно. Даже деревья сражаются корневыми системами, отстаивая свое пространство и зоны питания, кронами затеняют более маленькие деревья… Все, что мы видим вокруг, — это парад победителей, тех, кто оказался сильнее или умнее. А дождевые черви — они ни с кем не сражаются, для меня они — воплощение христианской природы.

— Ваш спектакль не только о насекомых, но о разных незначительных предметах, вещах. Что для вас значит эта категория незначительности?

— Во-первых, она очень относительна и любопытна. У Николая Олейникова часто есть обращение к маленьким предметам, у него такой детский взгляд на мир. Хотя он был человеком жестким, ироничным, циничным, пережил страшную гражданскую войну, чудом спасся. То есть Олейников не был сентиментально-восторженным человеком, но ему была свойственна любознательность и радость познания, детская открытость миру, желание все исследовать… Рассмотреть каждую букашку, узнать, как устроены часики, как прикрепляется дужка к очкам — его интересовали всякие маленькие изобретения. И это самая ценная детская черта, которую, как мне кажется, желательно сохранить и взрослому человеку.

Спектакль «Из жизни насекомых», фото: Ольга Пипченко

— Вещь, предмет для вас больше, чем его утилитарная функция?

— Конечно. Я очень трепетно отношусь ко всему, что сделано руками человека. Это частичка его энергии, в это вложено время человеческой жизни, которое он мог провести как-то по-другому, но провел, создавая именно эту вещь. Вещи не должны выбрасываться, они должны чиниться, дариться, продолжать свою жизнь. Я люблю старые вещи спасать, очищать, раздавать, сохранять у себя.

— Если вернуться к теме детства. У вас две дочери (14 и 5 лет), как вас изменило материнство?

— Все поменялось. Но это такая страшная ответственность, я не про воспитание, а про сиюминутную ответственность — чтобы ребенок не свалился куда-то, не съел кнопку от компьютера. Это напряжение совсем не возвращает тебя в собственное детство, а превращает тебя в другого человека — максимально собранного, гораздо более сердитого, который лишается чего-то прекрасного, и становится просто охранником. Я без романтизма отношусь к идее материнства. Оно — как и все в природе — бескомпромиссно и жестоко по отношению к матери. Но знаете, как живут синицы? Нам вообще после них грешно жаловаться. Синицы за сезон дважды высиживают кладку яиц, потом кормят птенцов, не присаживаясь ни на минуту. Ни на минуту за весь световой день, за все лето! И все ради сохранения популяции синичек. Я думаю, человеческая жизнь устроена чуть более гуманистично.

— В вашем спектакле есть эпизод про синичку со змеиной головой, мышиным телом и в ее «лапках — подобие звезд». Дарвин осознает свои «пошлые пятки» и чувствует свое несовершенство на фоне синички. Если бы вы выбирали себе любые части тела, что бы получилось? Если не брать в расчет идеал в виде дождевого червя.

— Я бы хотела, чтобы у меня была половина тела от крокодила, он страшный и неуязвимый. А вторая половина — от гепарда, чтобы быстро бежать. И ресницы как у жирафа! Можно еще крылья птеродонта.

Что касается насекомых, у них с человеком много общего: манипуляция себе подобными, разделение труда, склонность к паразитизму, жестокость. Насекомые очень жестоки, они убивают очень изощренно. У меня есть теория, что люди произошли от насекомых. Или наоборот.

— В спектакле персонаж Вивисектор расчленяет таракана в одном из эпизодов, и у невинного убиенного появляется своего рода ореол жертвы.

— У Олейникова эта тема прослеживается во многих произведения, потому что время, в котором он жил, было малосимпатичное: в 1937 он был расстрелян. Особое ощущение витало в воздухе — неоднократно арестовывали его друзей — Хармса, Введенского. Они старались в этом и жить, и шутить, и оставаться людьми. Но, думаю, присутствовало такое ощущение своей «насекомости» в системе, да и человека в мире. Незначительность, беспомощность изменить что-то — это ощущение было присуще и Чапеку, и Олейникову, в том числе, не знаю, насколько Пелевину. Хотя это ощущение экзистенциально, по-моему, оно может присутствовать постоянно. Ты понимаешь, что мы «лишь пушинки, носимые дыханием Господа», как писала Хильдегарда Бингенская, немецкая монахиня.

В цикле стихов Олейникова присутствует образ маленького существа, которое является жертвой. Но это не умаляет его героизм. И если жук умирает, то имейте уважение к нему — он сражался, он лежит как рыцарь в своем панцире.

Наша постановка и об уважении к тому, что кажется незначительным, и о неуважении к тому, что желает производить впечатление величественности.

У Олейникова немного стихов, но нет проходных. Даже в его кратких стихах и стихотворных тостах, которые он любил произносить в кругу друзей, есть зерно гениальности. Всегда присутствует яркая фраза, парадоксальная, неожиданная… Он очень ответственно относился к писательству, шлифовал каждое слово, не фонтанировал огромным количеством стихов.

Спектакль «Из жизни насекомых», фото: Ольга Пипченко

Олейников — мой учитель. Я его открыла для себя в юном возрасте, лет в пятнадцать, тогда, в 90-е годы, начала открываться запрещенная в советское время, «расстрелянная» литература. И очень полюбила стихи Олейникова. Потом я его на время позабыла, увлеклась другой поэзией. Но однажды принялась искать его стихотворение «Дорогая рыбка, жареный карась, где Ваша улыбка, что была вчерась?» — думала из нее получится прекрасная песня для репертуара «Серебряной свадьбы». Открыла сборник стихов Олейникова и поняла, что всю свою поэтическую жизнь я невольно, не отдавая себе отчета, двигалась, вдохновленная его языком, его стилем, его чувством юмора. Это было не подражательство, это было очень сильное впечатление, которое я получила и которое продолжаю транслировать. Чувствую себя продолжателем традиций и идей Олейникова, его учеником, достойным или нет — уже другой вопрос.

Когда я перечитала стихи Олейникова, поняла, что должна что-то сделать с ними. Я не смела даже пытаться писать музыку на них, но потом мы познакомились с композитором Валерием Вороновым, и я предложила ему эти стихи. Он взял книгу, а через месяц прислал великолепную музыку.

— Какова роль музыки в вашем спектакле?

— Да просто огромная! Музыка раскрывает подсмыслы, создает надлежащий эмоциональный фон, усиливает эмоцию, заложенную в тексте, усиливает мысль. Там, где в стихах вроде бы такая инфантильная история, там музыка придает и подчеркивает глубину, которая есть в стихах, но не лежит на поверхности.

Валера написал идеальную музыку к стихам. Художник, Мария Пучкова, которая рисовала картинки и анимацию, делала все очень быстро и альтруистично, потому что ей понравился материал. Все, кто работал над спектаклем, делали это или бесплатно, или за крайне скромное вознаграждение. У нас не было ни спонсора, ни продюсера. Просто собрались люди и сделали.

Мы придумывали спектакль в своей голове, готовили костюмы, декорации, реквизит, но сценического времени у нас было всего-то два полноценных дня (когда был свет, звук и мы все были на сцене). А темпоритм спектакля — динамика его развития — проверяется только во время прогонов на сцене. Только тогда режиссер может почувствовать это дыхание спектакля. Вот для этого у нас совсем не было времени. Но для вышеобозначенных условий все получилось максимально гладко, это фантастика! Все получилось, вопреки всем законам, как летают вопреки законам физики шмель и майский жук.

— По образованию вы режиссер театра кукол. Расскажите, как вы чувствуете это дыхание спектакля — как режиссер, как актриса?

— Образование, конечно, помогает, но это сложная история. Когда я училась на режиссерском отделении, мы крайне мало времени уделяли актерскому мастерству. Я в полном непонимании себя как актрисы, я действую интуитивно. Ну, а когда я на сцене — то выключаюсь как режиссер. Поэтому всегда очень важен взгляд со стороны. Было важно, что Дима Богославский пришел и помог, потом к нам присоединился Женя Корняг, наш «сверхрежиссер», он внес финальные корректировки, это была неоценимая помощь.

— Зрители, которые не увидели постановку «Из жизни насекомых» в рамках «Теарта», смогут где-то еще посмотреть спектакль?

— Спектакль обязательно будет еще показываться, но пока непонятно, где и когда — потому что музыканты, которые в нем задействованы, очень востребованы и в ближайшие полгода просто не смогут собраться. Но спектакль будет жить! Надеюсь на фестивали, поездки и чудеса, потому что это была большая и искренняя работа.

Спектакль «Из жизни насекомых», фото: Ольга Пипченко

— Вы необычный человек, с особым взглядом на мир. Из какого детства вышли?

— У меня было очень сказочное детство. Мой дом был на улице Мира в Витебске. Я являюсь живым памятником этому дому, потому что его снесли, но все, что во мне есть хорошего, это от него. Старый и красивый дом застройки 50-х, его строили пленные немецкие солдаты. Какая-то их европейская история и какая-то их трагическая судьба оставили свой след. Норштейновское детство, с оврагами, старыми фонарями и прекрасными стариками, которые жили в доме. Они делились своими историями, они были фантастическими персонажами, такие немножко чудаки… В доме было мало детей, но вот стариков было много, я имела счастье с ними общаться.

Маленький замкнутый двор, в котором я росла до 15 лет. Он был наполнен фантазией и фантастикой, такое время хороших книг, благородных фильмов. Я жила в своем мире, брала стопку книг из библиотеки, читала их за неделю, в основном сказочные повести, фантастику. В этот мир дико ворвались «лихие 90-е», такой был резкий перелом. Детство быстро свернулось, но оно было прекрасным.

Меня выпускали во двор, и я жила во дворе, там цвел шиповник, черемуха, сирень, ходили коты, я сидела на яблоне, и меня никто не трогал. Самое большое, что сделали для меня родители, — они меня не обижали, давали чувство защищенности и никогда не водили ни в какие кружки, кроме тех, куда я очень просилась сама. Родители работали, бабушка была дома, кричала «Светочка, иди кушать!», и я проводила весь день во дворе. Это было лучшее на свете время.

— Сейчас сложнее позволить ребенку жить в своем мире? Или хотя бы дать ему почувствовать, что такой мир у него есть?

— Из-за того, что я очень занятый человек, моих детей миновала чаша «раннего развития». Младшая не ходит в садик, она все время путешествует со мной или с бабушкой. Мы много ходим вместе, когда я работаю, она берет блокнотик и рисует, если я репетирую, она раскладывает книжки и игрушки и играет. Я не знаю, хорошо это или плохо. Возможно, потом ей будет очень не хватать английского языка или чего-то еще. Но пока мои дети растут приблизительно так же, как и я. Правда, я сейчас не могу выпустить своих детей одних во двор… Мы с детьми очень дружим, я их уважаю и люблю, многому у них учусь.

Я очень счастлива, что я — мама. Но я пришла к такой мысли, что по-настоящему быть с ребенком на 100% и в то же время быть творческим человеком — невозможно. Какое-то время я пыталась это совместить, но это как сидение на двух стульях. Можно только попытаться сделать возможный максимум и там, и там. Но он всегда далек от идеала. Как правило, только так и живут те, у кого есть дети.

Искусство в прямом смысле слова — это служение. Это своего рода монашество. Человек должен быть максимально погружен. Мама, которая работает, приходит с работы и переключает свои мозги на ребенка, это не мой случай. Мой мозговой процессор работает 24 часа в сутки. Я просто контролирую, что дети живы-здоровы, копошатся рядом. Могу выйти из своего рабочего состояния на 10 минут, чтобы поручить старшей дочери покормить младшую. И работаю дальше. Но если дети заболели, если надо решить какую-то проблему или сделать большую уборку-стирку, то у меня закипает голова, я хочу погибнуть.

Другое, более включенное материнство, несовместимо с моей работой. То есть если я мама — мы варим борщ, делаем вместе уборку, печем пироги и гуляем, и тогда я — не творческий человек. И наоборот. Мой образ жизни такой: несколько дней я — мама, а потом месяц я — творческий человек, и дети видят сосиски, макароны и мой ускользающий хвост за дверями. Я не думаю, что это хорошо или правильно. Я думаю, что детям нужна была бы я целиком и полностью. Но это дилемма, думаю, с ней сталкиваются все творческие женщины.

Рисунок младшей дочери Светланы

— Мужчинам проще в этом вопросе?

— Безусловно. Однозначно. Мы сидели как-то в гримерке театра кукол в Витебске, я там ставила спектакль. И актеры-мужчины достают в обед баночки, там супчик, картошка и курица, салат. А я сижу, какую-то булочку ем с кофе. И, наворачивая салат, один из актеров, с хорошим чувством юмора, говорит: «Самая твоя большая проблема, Светка, что у тебя нет жены!». Так что да, действительно, среди женщин меньше творческих людей. Просто потому, что это невозможно совмещать. Я не представляю, сколько всего я бы могла сделать, если б не была мамой. Но в то же время я безумно счастлива, что я — мама! Как это все совместить? Такая вот природная головоломка. Такой божественный ребус…

Нужные услуги в нужный момент
-99%
-20%
-10%
-10%
-22%
-20%
-20%
-25%
-80%
0058953