Стиль
Вкус жизни
Делай тело
Отношения
Звезды
Вдохновение
Еда
Анонсы

Леди Босс
Наши за границей
Моя жизнь
Мех дня
СуперМама
Советы адвоката

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Карьера


Общение с умным и интересным собеседником — одно из бесценных удовольствий. Сегодня мы побеседовали с профессиональным художником, выпускником Белорусской государственной академии искусств Александром Боричевским. С пристрастием попытались узнать, рождаются художниками или становятся. Поговорили о том, как выглядит современный художник и как должен выглядеть, чтобы стать успешным. Где грань между искусством и бизнесом — проверяли мы. И, конечно, заглянув за «художественные кулисы», узнали, над чем работает Александр.

— Расскажите, пожалуйста, как искусство вошло в вашу жизнь?

— Сложно сказать… Лепить я начал с маленького возраста (не знаю, откуда в доме появился пластилин). У меня мало воспоминаний из детства, лет до семи-восьми — очень мало. Но вечер, когда я подумал, что научился лепить, помню. Папа, которого я всегда просил слепить мне что-нибудь, был чем-то занят и не мог мне помочь. Я лежал на полу гостиной, мял кусочек пластилина и хотел слепить паровозик. И в какой-то момент увидел, что у меня в руках — паровозик. Так я поверил, что умею лепить.

С тех пор больше не просил папу помочь в лепке. И до 7−8 класса это было моим главным занятием в свободное время.

— А рисовать? Например, на обоях?

— Рисовать я начал в художественной школе. В той школе (Пинская детская школа изобразительного искусства. — Прим. автора) у нас сложилась отличная компания друзей. Не было детей, про которых учителя говорили бы: «Они плохо рисуют». Зато были те, про кого мы сами могли сказать: «Они рисуют хорошо». Такие дети были как будто на своей волне — тем и выделялись. Себя со стороны не видишь, может, мы все были на своей волне. (Улыбается.)

Никто не зазнавался. У нас были отличные учителя, и прежде всего директор — известный художник Евгений Шатохин. Он был достаточно строгим, но допускал свободный дух. Он говорил: «Не рисуется, иди погуляй. Нет нужды сидеть и заставлять себя». Но при этом, глядя на него, ты не давал себе слабины. Ты, конечно, мог побежать на улицу, но в тебе появлялся самоконтроль, внутренняя дисциплина.

И когда нужно было выбирать профессию, я рассматривал только рисование.

— Как вы представляетесь в беседе с незнакомым человеком?

— Александр… художник. Но так начал представляться относительно недавно. У меня внутренне очень много требований к «художнику». Для меня это слово пишется с большой буквы, и, может, лет в 80 я себя так и назвал бы. Скорее, я подчиняюсь стереотипам, называя себя художником.

— А как бы вы представились в свободной манере?

— Здравствуйте, я Александр, занимаюсь художественными работами. Художник, в моем понимании, это результат жизни. Это человек, у которого получилось создать абсолютный образ красоты. Да, тут я склонен идеализировать и быть максималистом. Работу, как и человека, можно оценить в конце, когда есть результат. Но объяснять это сложно, поэтому приходится упрощать.

— Чем вы занимаетесь? Что скрывается под «художественными работами»?

— Художественный опыт очень широк. Я пишу портреты и очень люблю это дело. Не люблю рисовать по фотографии. Считаю, что по снимку получить на полотне живого человека практически невозможно.

Художник — это не копировальная машина. Он смотрит на человека, чувствует его и создает образ, закладывая эмоции модели.

Рисовал и пейзажи. Они не типичные — реалистичны и в то же время нет. Лучшая (на мой взгляд) серия называется «Знак Полесья»: я не вкладывал туда литературных образов, но хотел получить эмоцию. Чтобы человек смотрел на картину и чувствовал, как по ней разливается гул колокола.

Оформлял несколько театральных постановок. Первая приоткрыла мне театр изнутри, на ней я учился. Там была очень интересная задача. В Полесском драматическом театре ставилась «Каштанка» А.П.Чехова, по пьесе герои — звери, но не хотелось делать никаких звериных масок или костюмов. Задача состояла в том, чтобы, не закрывая лица и рук, а используя лишь формы шапок, кафтанов, одеть актеров так, чтобы звери «чувствовались».

Я разработал эскизы, и они несли нужные образы, но оказалось, что не это самое сложное. Сложнее всего было найти нужные ткани и проследить, чтоб швеи пошили именно то, что нужно. Я сам ездил и смотрел на фактуру, цвет, выбирая уже по ощущениям. Весь вопрос упирался в бюджет и, соответственно, возможности театра приобрести необходимое. Но даже это решило не все проблемы. Например, «свинья» не получилась только лишь потому, что актриса была худенькая и невысокая, а, по моему видению, нужна была с очень пышной фигурой. Не хватило фактуры (смеется).

Вторая постановка для Большого театра оперы и балета включала сразу две одноактные оперы: Вольфганга Амадея Моцарта «Директор театра» и Антонио Сальери «Сначала музыка, потом слова». В этом случае все было серьезней, а по бюджету и возможностям — гораздо шире.

Эскиз костюмов к опере “Моцарт”
Эскиз костюмов к опере «Моцарт»
Эскиз костюмов к опере “Сальери”
Эскиз костюмов к опере «Сальери»

В каждой книге, в каждом спектакле есть конфликт, который неким образом решается. У Сальери столкновение персонажей было, хоть и довольно поверхностное. А вот у Моцарта никакого конфликта вообще не было. После долгих размышлений и обсуждений с режиссером я понял, что в таком случае нужно сделать просто красивую вещь: ажурные легкие декорации и шикарные костюмы, которые бы и зрителю захотелось примерить. Вы даже не представляете, сколько магазинов я обошёл, пока подобрал все ткани и кружева. (Улыбается.)

Насколько знаю, пьеса очень понравилась зрителям, ее возили в Несвиж, может, еще на какие-то фестивали.

— Чем ещё вы занимаетесь?

— Создаю малые декоративные формы. Например, сережки. (Улыбается.)

Просто хочется в качестве подарка сделать что-то самому: придумываю орнаментальный мотив, чаще всего — вензель с инициалами, вытравливаю его на кусочке меди, после чего декорирую и придаю форму всему изделию. Для себя важным в этой работе я считаю «обнулять руку», сбивать стиль, чтобы каждый раз орнамент выходил по-разному.

В обычной жизни часто обращаю внимание на такие вещи, разглядываю сережки на девушках. (Смеется.) На интересных вещах взгляд поневоле останавливается.

— Расскажите про декор интерьеров в вашей работе.

— Стараюсь привносить в интерьер художественные ноты. Ведь дизайн, как правило, делается из утилитарных вещей. А вот душа в доме появляется благодаря человеческим рукам. Не все стены заставляются мебелью, остается много пустого пространства. Я придумываю, как это пространство украсить.

Придумываю исходя из интерьера, какая у него должна быть пластика, какое настроение, какой стиль. И все это невозможно просчитать заранее, поэтому всегда приезжаю на объект посмотреть, что там есть, прошу показать фотографии будущей мебели и все-все-все — вплоть до ручек на дверях.

Когда есть какая-то орнаменталистика в декоре: зеркала, ткани — она закладывает пластику моей линии, главное в которой заставить пространство стены двигаться, стать глубже.

Роспись “Удар плети”
Роспись «Удар плети»
Роспись “Львиные арки”
Роспись «Львиные арки»
Роспись “Звездное небо”
Роспись «Звездное небо»

— Как выглядит ваш идеальный заказчик?

— Это человек, у которого есть пусть не представление, но хотя бы ощущение того, что он хочет. Очень важно, чтобы он не молчал! Я расспрашиваю его, слежу за реакцией, пытаясь понять, что ему интересно, что нравится, каковы его вкусы. Если я это считываю и находится точка контакта, работа проходит легко.

В интересном заказчике есть что-то особенное, при этом мы должны сходиться в вопросах эстетики, и нужно, чтобы он мне доверял.

— Какая «художественная работа» ваша самая любимая? Что вы делаете с наибольшим удовольствием из перечисленного?

— Больше всего в моей работе мне нравится, что она разная, что нет рутины. Один месяц я делаю роспись, а потом сижу и разрабатываю логотип, фирменный стиль компании. После — выписываю орнаменты или пишу портрет. Эта переменчивость мне наиболее важна, чтобы держать мозг в тонусе, чтобы не «стать на поток».

К каждой своей вещи я подхожу через конкретного человека, и, мне кажется, профессиональный художник должен уметь воспринимать чужие мысли и их передавать. Я люблю работать на заказ, пытаюсь понять, что он за человек — мой заказчик, что ему понравится, угадать его в данный момент.

— Как в наше время выглядит художник? Кто он — «современный художник»?

— Художники разные, некоторые очень скромные и тихие. А кто-то, наоборот, всюду о себе заявляет. При этом надо понимать, что известность художника о художественной ценности его работ совершенно ничего не говорит. Есть, к сожалению, в Беларуси (да и не только) такое явление: «Хорошее искусство в мастерских прячется».

Бизнесмен ли современный художник? Отвечу так: если ли в нем есть эти задатки, он сможет стать известным, хорошо зарабатывать, но к искусству это часто отношения не имеет.

Кстати, часто в продвижении художникам помогают жены. Они берут на себя бизнес-функции. Хотя помощь может быть разной, например, просто мотивировать и поддерживать любимого мужчину.

Фестиваль 3D-рисунков
Фестиваль 3D-рисунков

— Как бы вы определили успех художника? В чем он?

— Я бы ответил, что успешен тот художник, который создает глубокообразные картины. Те, от которых веет эмоцией и которые при этом продаются. Есть такие и в Беларуси, но рынок очень мал. Нет бомонда, который поддерживает художника. Прослойка людей, которые по-настоящему интересуются живописью, невелика.

Думаю, сейчас период развития цивилизации такой. Каждый подобный виток сопровождается интересом к какому-либо одному виду искусства. Сейчас, мне кажется, такое искусство — музыка.

Надеяться на продажу картин рискованно, этот доход очень ненадежен. Кто-то соглашается жить очень бедно, занимаясь самовыражением. Внутренне принимает, что его работы не будут продаваться, готов к этому и делает очень серьезные вещи. У меня есть товарищ, который делает гравюры битв времен ВКЛ. Это очень классные работы, и он делает их долго, почти без надежды на прибыль, но не отступает.

— Сколько должна стоить картина, художественная работа?

— Я отвечу словами моего учителя. Может, ответ покажется аморфным, но он точен: «Картина стоит столько, за сколько с ней готов расстаться художник». Дело не столько в деньгах, сколько в том, кому уйдет эта работа. Если человек мне близок, мы одинаково смотрим на эту работу, заложенную мысль, я могу отдать ее почти бесплатно.

Очень важный момент: картина получает жизнь, когда уходит от художника. У меня отношение к работам, как к детям. Ты их воспитываешь, а потом должен отпустить. Потом ты уже любуешься тем, как она живет, и ждешь «внуков» — людей, которым она понравилась, тронула, пробудила светлые чувства. Это не самолюбование, но понимание, что ты сделал что-то хорошее, нужное в мире.