Стиль
Вкус жизни
Делай тело
Отношения
Звезды
Вдохновение
Еда
Анонсы

Леди Босс
Наши за границей
Моя жизнь
Мех дня
СуперМама
Советы адвоката

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Карьера


Пять лет назад минчанка Ирина Скорговская поселилась в деревне Терешки, оставила бизнес и начала работать местным фельдшером-акушером. Сегодня у нее — более трехсот пациентов, 14-летний сын, полный дом гостей, большой огород, три собаки, два кота и маленькое стадо вьетнамских поросят. И еще — счастливые глаза. О новой жизни на природе, об особенностях работы в деревне, о воспитании детей мы и поговорили с Ириной.

— Как случилось, что минчанка оставляет бизнес в столице, уезжает из своей квартиры со всеми удобствами и начинает жить заново в глуши, на хуторе, работая деревенским фельдшером?

— У меня была семейная проблема. И я находила покой только здесь, в деревне. Сначала приобрела дом как дачу, чтобы проводить тут выходные. И это было единственное место, где мне было хорошо, где я не думала ни о чем. Захотела так жить, в этом состоянии. Сядешь на скамеечку, ничто не гнетет, нет того городского давящего состояния.

— В Минске у вас был бизнес…

— Да, и когда у меня были магазины, я не могла спать спокойно ни одного дня: всегда что-то приключалось. Если вам скажут, что бизнес — это легко, не верьте, это всегда очень трудно.

Знаете, есть фильм «Интервью с Богом», там говорится, что люди странные: одну часть жизни тратят на то, чтобы зарабатывать деньги, а вторую часть жизни восстанавливают здоровье. Так и есть. Зачем жить в городе? Чтобы получше устроиться?

У меня есть знакомая бабушка, она живет на Браславских озерах. Мы когда-то у нее отдыхали и подружились. Ей 83 года, все время жила у озера, выехала в город дважды, когда меняла суставы. Она мне рассказала свои впечатления от Минска: «Матка Боска, жывуць, як пчолы ў вуллях! Дзіва, што прыязжаюць бедныя людцы да нас адрывацца!». Какое у нее отношение к гостям, вот где поучиться! В деревенском туалете — бумага и освежитель воздуха. А утром она печет блины и угощает, не за отдельную плату, а чтобы людям приятно было и хорошо.

— Вы почувствовали разницу между городскими и деревенскими людьми?

— Люди в деревне проще. Просто злой человек, или просто жадный, пьяница, работяга — все понятно. Люди тут природные. А в городе — сложные. Приезжаю в город по делам, а над людьми словно какой-то пресс висит, они и сами не понимают, почему злятся. И еще они не улыбаются. Даже если все у них хорошо, то отчего-то есть грусть. Почему?

Я не хочу так жить. Хочу радоваться. Внучка (не моя родная, это внучка бывшего мужа, она приезжает погостить) поменялась со мной обложкой для планшета, я дала ей кожаную, она мне свою потрепанную, и спрашивает «ну тебе не жалко, что мы так поменялись?», я ей говорю, что это всего лишь вещь, главное — внутреннее состояние комфорта.

Я думаю, сама природа вытягивает негатив. Со мной это так происходит, я окунаюсь в речку, в лес… Ты постоянно на улице, видишь плоды своего труда.

Животных открываю для себя. Вот ведь, маленький вьетнамский поросенок или кот, или собака, сколько там мозга, а ведь так умеет любить, что человек и рядом не стоял… И животному мало надо — уголок, чтоб тепло было, немного еды и внимание. У него лапа болит, а он все равно тебе рад.

— А чего не хватало в деревне?

— Пожалуй, только санузла. Но сейчас он есть и тут. То, что есть в городе, можно сделать в деревне. Но то, что есть здесь, в городе не найдешь. Никакой бассейн не сравнится с рекой. Едешь на машине по ночной дороге, встречаешь то косулю, то лису, то зайца… Ты живешь в этом… Это просто чудо.

— Были сожаления из-за переезда?

— Ни одного дня не пожалела об этом. Я вот как бросала курить: всегда лежит пачка, всегда можешь взять сигарету. Но потерпи еще 5 минут, еще 10… Так и с деревней. Спрашивала сама себя «ну как там жить все время?». И решила, что попробую, ведь всегда могу вернуться в город, если не получится. Обратная дорога есть.

Спрашивала у своего 9-летнего тогда сына Никиты, сможет ли он жить со мной в деревне. Он попросил городской туалет и интернет. Все это у нас есть. С каждым годом я посещаю город все реже — нет нужды.

Питание тут совсем другое. Огурец со своей грядки отличается от магазинного. Я не агитирую городских переезжать в деревню, тут работы нет никакой практически. Но я тут счастлива.

— Тяжело было привыкать к деревенскому быту минчанке?

— Ничего не умела. Ни-че-го. Понятия не имела никакого. А моя подруга вообще картошку впервые сажала, разбрасывая, сыпала, как сеяла вроде. Деревенские ухахатывались — и я из этой оперы. А потом разобралась, как и что. Грядочки делаю каждый год, 3 сотки. Каждый раз себя уговариваю, зачем мне так много? Я только лука посеяла 6 кило. А потом раздавать начну. Но это такое удовольствие, лук такой большой вырос. В фильме «Москва слезам не верит» помните, «а какую я выращиваю капусту!», так вот я так про лук… Это очень тяжелый физический труд, всегда зарекаюсь сажать огород, и все равно — азарт! Кто-то придет и скажет «ну у тебя и огород!». Приятно, когда хвалят, когда благодарят.

— Не скучно в деревне?

— Мне суток не хватает. Если бы еще поспать было дополнительное время… Кто хочет, тот найдет чем заняться. У меня лежит соломка из газеты, я все мечтаю плести из нее всякие вещи. А времени не хватает. Летом его вообще мало: работа, машина, пора закаток, дети. Иногда хочется фильм посмотреть, так засыпаешь сразу, не начав и смотреть.

— Насчет работы. Вы фельдшер-акушер по образованию, оставили профессию ради бизнеса, и вот снова вернулись в медицину, работаете в фельдшерско-акушерском пункте.

— Прежний фельдшер этой деревни ушел на пенсию, место освободилось. Я прошла курсы за свой счет, так как был семилетний перерыв в профессии. У меня сейчас 10 деревень, 368 человек. Самая далекая деревня — 17 км.

Первое время, конечно, страшно было. Ответственность, надо самой принимать решения. Не вовремя приехал, не ту таблетку дал, и человек уйти может… Первое время врач меня все время по телефону консультировал.

Была как-то история с моей санитарочкой, она привезла меня к своей маме — просто послушать сердце, померить давление. Сердце — как часы, давление в норме, женщина нестарая. А через 2 недели она умерла вдруг, сердечный приступ.

А вот живет в нашей деревне бабушка Стасюня, скоро ей 83 года. Я когда слушаю ее сердце, каждый раз хочется срочно вызвать скорую и положить ее в реанимацию. Там такие шумы, такая аритмия… Спрашиваю, как себя чувствуете, говорит, что хорошо. Вот пять лет я здесь, и пять лет слышу это ее сердце. Классический случай, привози студентов и дай им послушать. Я такой аритмии не слышала нигде, никогда и ни у кого. А она нормально живет, на грядках копошится с одной рукой, вторая парализована после инсульта. Вот так. Я не знаю, отчего это все зависит, наверное, наверху все решают.

Здесь в основном пожилые люди остались. Я заметила, что дольше живут старики, которые кому-то нужны. Если о них помнят, заботятся, приезжают к ним, привозят что-то, возят подлечиться. А как только человек становится не нужен никому, он быстро уходит…

Ирина с сыном Никитой, внучкой Лизой и домашними питомцами

— Пациенты часто приходят пообщаться?

— Часто. Общение здесь дефицит, конечно. Хотя сейчас есть интернет, у нас вот спутниковая тарелка, 900 каналов, какие угодно. Сыну скучновато, мало сверстников. Со школьными друзьями переписывается в интернете. Но место ему нравится, любит «наш домик». Не думаю, что переезд в деревню сделает его судьбу как-то хуже. Наоборот, может быть, удастся избежать чего-то. Важно, когда ты не «в стаде» и сам делаешь выбор. Деревенские дети добрее городских, может, они угловаты и бесхитростны, но там нет подводных камней. А в его школе сейчас конкуренция, у кого лучше знания, оценки, все хотят поехать на олимпиаду. Не знаю, был ли бы в городе такой интерес к учебе. Еще здесь нет особенно социальной разницы среди детей, когда кто-то очень бедный, а кто-то очень богатый. Сильного перепада нет, это тоже хорошо для детей.

— У вас летом много детворы: приезжают внуки бывшего мужа, друзья. Как удается договариваться о правилах с детьми, и своими, и чужими?

— Только дружба! Условия оговариваем: разрешаю не спать сколько угодно, но ты делаешь то и то. А когда ребенок что-то делает, его надо бесконечно хвалить. Внук бывшего мужа, Максим, построил мне три домика для поросят. Прохожу мимо и говорю: «Вот сразу видна мужская рука!». А у него и крылья выросли. Еще стараюсь хвалить, когда другие дети слышат. Внучке говорю: «Как ты выдраила посуду, я бы так не смогла!». Их мама удивляется, потому что дома этих детей не заставить работать. А я не заставляю, я просто прошу. Причем всегда говорю, что работать необязательно, не хотите — не делайте. Идут и делают.

К детям надо относиться как к взрослым людям. Я вот не терплю, когда мне говорят, что надо делать, особенно в мелочах. А детей это тоже раздражает. Не хочешь, чтобы ребенок что-то делал, сумей повернуть так, чтоб он сам захотел другое.

Ирина выращивает вьетнамских поросят

— Бывали какие-то чрезвычайные ситуации в деревенской жизни?

— Как-то зимой метель была сильная. Утром вышла на работу, на машине не проедешь, пешком, а передо мной — огромный сугроб! Постояла, вернулась, позвонила председателю сельсовета, предупредила, что не выйду на работу. А у меня полный погребок — картошка, закаточки… Думаю, я не пропаду, полгода могу протянуть (смеется).

Ну как же это здорово: растопить печку, тепло, а снега — по окна… Как сейчас помню — девственный снег, блестит на солнце, а по телевизору — комедия «Девчата»! Вот оно, счастье и ощущение свободы.

Красивше нет места нигде для меня. Вот предложили бы мне выбор, где всю жизнь отдыхать — на море или в Беларуси. Я выбрала бы Беларусь. Ностальгия существует на физиологическом уровне. Я читала, колебания воды влияют на человека, а он-то состоит на 90% из воды. Есть понятие «родина», человека тянет к родному месту.