Стиль
Вкус жизни
Делай тело
Отношения
Звезды
Вдохновение
Еда
Анонсы

Леди Босс
Наши за границей
Моя жизнь
Мех дня
СуперМама
Советы адвоката

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Карьера


Владелица художественного салона Ольга Клип рассказала нам, от чего зависит эмоциональное состояние ребенка, как воспитывают малышей в парижских яслях, а также призналась, что поначалу плакала от истории искусства, а сегодня это самое искусство буквально смешивается с ее повседневной жизнью.

Досье: Ольга Клип родилась в Вильнюсе в 1984 году. Искусствовед, куратор. Объездила разные страны в поисках образования, опыта работы и новых впечатлений. В марте в Минске открыла художественную галерею в формате квартирника. Работу совмещает с воспитанием двоих детей (дочь Марфа 5 лет, сын Серафим 2 года). В официальном браке не состоит и не жалеет об этом.

— Ольга, расскажите о своей семье, о родителях.

— Мама и папа жили и работали по распределению в Литве, в Вильнюсе, где я и родилась, затем переехали в латвийский Даугавпилс, на родину Марка Ротко (известный американский художник). Папа польский литовец, родился на границе Литвы и Беларуси, а мама — русская белоруска, родом из Свердловска. Когда мне было 7 лет, мы переехали в Минск. В начале девяностых родители занялись бизнесом, он пошел лучше в Беларуси. Для моей семьи это было хорошее время. Училась я в СШ № 65 г. Минска, с английским уклоном. Мне повезло — была замечательная учительница английского языка.

— Откуда появилась тяга к искусству?

— Моих подруг бабушки с детства водили по театрам, у нас в семье этого не было. Хотя мама общалась с художниками, мы были людьми состоятельными и покупали работы в качестве финансовой поддержки, ну и для своего хорошего настроения.

Расскажу мою историю отношений с искусством. Я училась в американской школе (по обмену), это был выпускной класс. Мы приехали, чтобы посетить музеи Смитсоновского института, там невероятные собрания произведений искусства, но меня тогда привлекли драгоценности Жозефины, я смотрела на бриллианты, изумруды и сапфиры размером с кулак. Как они играли в свете — я до сих пор помню. А в художественный музей я зашла просто перекусить, там был фуд-корт.

В то время я намеревалась изучать медицину в США и стать хирургом, насмотревшись сериала «Скорая помощь» и будучи впечатлительной особой. (смеется). Вернулась в Минск, а когда визу мне в США не открыли, на всякий случай поступила в ЕГУ на «музейное дело и охрану памятников истории и культуры». А иняз не рассматривала — мне не понравились его серые стены, и к тому же я тогда решила, что без того отлично знаю английский.

Помню, знакомые долго надо мной подшучивали: «Оля, ты будешь музейной бабушкой работать?». Именно в ЕГУ я впервые узнала, что такое история искусства, и для меня это было как китайская грамота. Я плакала от теории, от Бориса Виппера, а ведь это — азбука, простейший текст… Но потом начался курс «Художественная пропедевтика», который вела Людмила Русова, знаковая для Беларуси художница, и мне стало интересно.

Моя специальность была связана с менеджментом в туризме, и после первой жуткой практики в какой-то туристической конторе я решила перевестись на другую специальность — «искусствоведение».

— Практика оказалась важнее теории для самоопределения?

— Да. В американской семье, в которой я жила, будучи школьницей, была такая история. Одна из дочерей решила стать ветеринаром. На одном из первых уроков учеников отвезли на ферму, и надо было ощупывать, как развивается плод в корове. После этого девочка пошла учиться на школьного преподавателя.

Примерно то же произошло и со мной. Я была так вдохновлена тем, что «стану искусствоведом!», что училась с шести утра и до полуночи. Это был осознанный выбор. Мне было интересно учиться, но я не была уверена, что буду работать по специальности.

В 2003 году ЕГУ расформировали, я доучивалась в Санкт-Петербургском университете, проходила практику в государственном Эрмитаже. А после уехала в Москву: пошла в магистратуру на менеджмент в сфере культуры. Но с Москвой не ужилась, не мой это город…

— А что там не понравилось?

— Очень тяжело наладить быт. Час в метро — неоправданная трата времени. Я отправилась в Москву, чтобы получать все те блага, которые может дать большая культурная столица. Но, по сути, мои физические силы были исчерпаны одной только дорогой на учебу и обратно.

В итоге уехала в Италию, где училась в школе для иностранных студентов, выучила итальянский язык, историю, культуру… Очень много путешествовала по стране.

— Отчего не задержалась и в Италии?

— Я отучилась, а личная жизнь сошла на нет, перспектив никаких не было. Я поступила в магистратуру ЕГУ на «визуальные исследования», в Вильнюсе. Параллельно учебе — преподавала в ЕГУ курс «исторические и пространственные категории европейского искусства». Потом вернулась в Минск, работала в Национальном художественном музее, в отделе западноевропейского искусства. Ушла в декрет, родила дочку Марфу. Здесь сложилась моя семейная жизнь, с Димой (Дмитрием Поповым). Но мы не состоим в официальном браке.

— Это осознанно?

— Институт брака неоправдан: если ты можешь из него выйти, то зачем в него вступать? Мы не женаты, потому и речь о разводе не идет. Хочу ли свадьбу? Да. Но юридически оформлять отношения… От этого наша любовь и доверие не окрепнет. Я всегда чувствую поддержку от своего избранника. Он поддерживал все мои идеи и начинания. И он верит в меня как в профессионала, он уверен, что лучше меня нет куратора искусствоведа (смеется).

— Как материнство сочетается с работой?

— Отлично! Дети очень помогают. Марфе было 3 месяца — я принимала экзамены у студентов. Я попала в программу по повышению квалификации и много путешествовала. Первый выезд был в Турцию, на побережье, а Марфе было 5 месяцев. Мы поехали втроем: я, Дима и Марфа. Я ходила на лекции, прибегала покормить ребенка…

Тогда я и полюбила Турцию. Турки очень душевные, они обожают детей и уважают их родителей! В Стамбуле мы с Марфой гуляли вдвоем, с коляской. Я без проблем перемещалась по городу: если в подземном переходе нет пандуса — тут же появятся восемь турков и помогут с улыбкой, не спрашивая, нужна ли тебе помощь. С ребенком можно направиться в любые злачные места, и с вами все будет в порядке. Если ты идешь с ребенком — чуть ли не красную дорожку перед тобой расстилают.

Так что когда появился ребенок — все стало легче получаться, и в моей профессиональной деятельности в том числе. Просто сначала я носила 9 месяцев живот, а потом — коляску и ребенка. Марфа всегда и везде была со мной. К тому же она была на грудном вскармливании почти до двух лет, поэтому мы надолго и не расставались.

Все предрассудки в голове. Пока ребенку нет двух лет — с ним очень классно путешествовать. Во-первых, потому что это ничего не стоит. С Марфой мы побывали много где (до ее двух лет): Литва, Турция. Когда дочке было 10 месяцев, мы уехали на месяц в Индию, в Гоа. Потом на два месяца - в Шри-Ланку. Я шучу, что на первый день рождения мы сделали Марфе праздничную поездку в Коломбо (смеется).

Марфа очень хорошо спала, за три часа ее дневного сна я успевала все. Она всегда играет самостоятельно, умеет занять себя сама.

— Такое умение зависит от ребенка или от родителей, которые учат этому?

— Думаю, от ребенка, потому что сын — другой. Хотя и я сама изменилась… Считаю, эмоциональное состояние ребенка напрямую зависит от эмоционального состояния матери, и никого другого. У Марфы никогда не было никаких колик. Мне говорили, когда родился Серафим, что я «наверстаю упущенное» за обоих детей. Но сын рыдал всего два раза, и это было тогда, когда я была в расстроенных чувствах. Мои дети не страдали, когда прорезывались зубки. Может, потому что я была счастлива и занята любимыми делами?

Марфа вообще не болела до года и восьми месяцев. А нас так пугали инфекциями перед поездкой в Индию! Первый раз она заболела бронхитом, когда мы жили в Париже, это была моя вина, я ее простудила — не успели вернуться домой и замерзли.

— Расскажите подробнее о вашей жизни в Париже.

— Я хотела продолжить образование. Привлекала возможность узнать арт-рынок, изучить работу аукционных домов, искусство на стыке с деньгами. Дима предложил узнать, нет ли заведения при Лувре (потому что это название на слуху). Подтянула свой французский, слушая песни Эдит Пиаф и подпевая. Сдала экзамен и поехала учиться в магистратуру школы Лувра.

Мы поехали в Париж все вместе. Оказалось, что там очень сложно снять жилье: огромный пакет документов, гарантийных писем, плюс конкурс среди арендаторов. Какое-то время мы жили в самой дешевой и приличной гостинице в 10 округе. Комнатка с ванной, балконом, видом из окна на парижские крыши… Потом мы переехали в пригород, за Версалем. Окна нашего дома выходили на военную академию. За сорок минут я добиралась на электричке до музея Орсэ, потом — через Сену, и я была на занятиях.

—  Каково было растить ребенка там?

— Париж просто предназначен для жизни с ребенком. Передвигаться по городу можно без проблем, кроме метро, конечно. Везде парки с детскими площадками. Марфа ходила во французский детский сад. У них там все иначе, чем у нас.

— Насколько иначе?

— Это была группа пребывания на половину рабочей недели. То есть можно водить ребенка каждый день на полдня или полнедели — на весь день. Этого мне хватало, чтобы сходить на учебу.

В группе максимум 15 детей, а в каждом углу — по воспитателю. Есть большая комната для игр, с песочницей. Есть комнатка, где им читают, где дети едят, комната со звуконепроницаемой дверью, в которой лежат тюфяки для дневного сна. Рядом дети могут стоять на голове и кричать, а в соседнем помещении можно спокойно засыпать под сказку.

В Париже детский сад — не «режимное учреждение». Единственное требование — ребенок не должен нанести вред ни себе, ни окружающим. Все в рамках разумного. Марфа так смешно картавила, пытаясь повторить французское произношение… (смеется). Когда мы вернулись в Минск она долго называла себя на французский манер МарфА, с ударением на последний слог.

— Дочка сейчас говорит на французском?

— Нет, только на русском, но я ей читаю на иностранных языках. Она не понимает, но я думаю, мелодику языка улавливает, и в какой-то момент это чутье обязательно всплывет. Я выучила английский в школе, думаю, мои дети тоже смогут там выучить язык. Хотя малыши, конечно, более податливы к иностранному.

— Если вернуться к парижскому детскому саду, я читала, что там усердно приучают детей есть овощи. Вы испытали этот опыт?

— Действительно, каждый день дети пробуют в садике новый продукт. Помню, воспитатель рассказывала, как Марфе понравилась свекла. И предположила, что это генетическое «ну вы же едите борщ»… Зато сейчас Марфа в минском детском саду эту свеклу терпеть не может.

— Может, эта нелюбовь связана с приготовлением?

— В Париже они ели отварную свеклу, порезанную на кусочки. Не в салате. Во Франции дети пробуют свеклу, учатся говорить это слово, смотрят картинки, учат песенки, в общем, настоящий феноменологический анализ происходит с дегустацией продукта.

— Практикуете такой анализ в обычной жизни тут, в Минске?

— Сейчас очень мало остается времени. Бывало, я много занималась с детьми. Мы пекли печенье, украшения на елку из соленого теста, пряничные домики к Рождеству. Как и положено, они были наполовину съеденными еще до праздника… Тогда я была в декретном отпуске. Мы переехали жить за город, и это было настоящее единение с природой.

Потом заскучала и стала мечтать о работе. Ну и мечты сбываются! Меня пригласили быть куратором корпоративной коллекции Белгазпромбанка и проекта Арт-Беларусь. А Дима пошел в декретный отпуск и сидел с детьми, он стал первым в Минске ИП-мужчиной, вышедшим в декрет (так нам сказали). Это был насыщенный год в плане профессии, но вот семейная жизнь отошла на второй план. Работа в офисе с 8.30 до 17.30 — в итоге детей я видела всего пару часов. Они бежали ко мне, протягивая ручки, и кричали «мама!» (те еще кинокадры) и до вечера не сходили с рук, меня им очень не хватало…

— Такой опыт повлиял на новый формат работы?

— Да. Сейчас я могу много времени проводить с детьми. Наверное, это та самая работа, которую я искала, во время всех своих путешествий — по Соединенным Штатам, Парижу и т.д.

Новая художественная галерея (ул.Краснозвездная, 31) расположилась в доме моих родителей, сейчас она функционирует как квартирник. Это уникальный для города формат, я фактически живу здесь с семьей и впускаю людей в свое домашнее пространство.

Пространство — важное понятие для меня, я хочу, чтобы искусство его оформляло, но я не имею в виду простое украшение интерьера. Любому произведению искусства нужна хорошая подача.

— Каждому человеку необходимо личное пространство, а в ваш дом может в любой момент открыть дверь чужой человек. Каково это — ежедневно пускать в свою бытовую жизнь незнакомцев?

— Я хочу все же жить за городом, а сюда приезжать как на работу, при этом сохранив в особняке пару комнат для себя, на всякий случай. Пока просто не хватает времени переехать отсюда. В 20 часов мы с мужем закрываем двери галереи — и куда ты уже поедешь? Но со временем появятся сотрудники, которые смогут заменить мое присутствие здесь. Буду привлекать и волонтеров.

— Каковы ваши дальнейшие планы?

— Я поняла, что мне хочется эмоций и впечатлений, а событий, которые дарят мне эмоции, в Минске происходит мало. И я решила создавать их сама. В таком вот формате — домашнем, и в то же время профессиональном. Мы будем наполнять галерею самыми разными мероприятиями — в том числе и музыкальными, и образовательными… Вход для публики на экспозицию останется бесплатным. Платными будут курсы, и в перспективе мы также планируем продавать искусство. Еще важным направлением будет открытие новых имен, ведь не одних и тех же художников показывать постоянно. Обязательно буду представлять свою галерею и на престижных международных арт-ярмарках.