banner-upd
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Карьера


Владелица художественного салона Ольга Клип рассказала нам, от чего зависит эмоциональное состояние ребенка, как воспитывают малышей в парижских яслях, а также призналась, что поначалу плакала от истории искусства, а сегодня это самое искусство буквально смешивается с ее повседневной жизнью.

Досье: Ольга Клип родилась в Вильнюсе в 1984 году. Искусствовед, куратор. Объездила разные страны в поисках образования, опыта работы и новых впечатлений. В марте в Минске открыла художественную галерею в формате квартирника. Работу совмещает с воспитанием двоих детей (дочь Марфа 5 лет, сын Серафим 2 года). В официальном браке не состоит и не жалеет об этом.

— Ольга, расскажите о своей семье, о родителях.

— Мама и папа жили и работали по распределению в Литве, в Вильнюсе, где я и родилась, затем переехали в латвийский Даугавпилс, на родину Марка Ротко (известный американский художник). Папа польский литовец, родился на границе Литвы и Беларуси, а мама — русская белоруска, родом из Свердловска. Когда мне было 7 лет, мы переехали в Минск. В начале девяностых родители занялись бизнесом, он пошел лучше в Беларуси. Для моей семьи это было хорошее время. Училась я в СШ № 65 г. Минска, с английским уклоном. Мне повезло — была замечательная учительница английского языка.

— Откуда появилась тяга к искусству?

— Моих подруг бабушки с детства водили по театрам, у нас в семье этого не было. Хотя мама общалась с художниками, мы были людьми состоятельными и покупали работы в качестве финансовой поддержки, ну и для своего хорошего настроения.

Расскажу мою историю отношений с искусством. Я училась в американской школе (по обмену), это был выпускной класс. Мы приехали, чтобы посетить музеи Смитсоновского института, там невероятные собрания произведений искусства, но меня тогда привлекли драгоценности Жозефины, я смотрела на бриллианты, изумруды и сапфиры размером с кулак. Как они играли в свете — я до сих пор помню. А в художественный музей я зашла просто перекусить, там был фуд-корт.

В то время я намеревалась изучать медицину в США и стать хирургом, насмотревшись сериала «Скорая помощь» и будучи впечатлительной особой. (смеется). Вернулась в Минск, а когда визу мне в США не открыли, на всякий случай поступила в ЕГУ на «музейное дело и охрану памятников истории и культуры». А иняз не рассматривала — мне не понравились его серые стены, и к тому же я тогда решила, что без того отлично знаю английский.

Помню, знакомые долго надо мной подшучивали: «Оля, ты будешь музейной бабушкой работать?». Именно в ЕГУ я впервые узнала, что такое история искусства, и для меня это было как китайская грамота. Я плакала от теории, от Бориса Виппера, а ведь это — азбука, простейший текст… Но потом начался курс «Художественная пропедевтика», который вела Людмила Русова, знаковая для Беларуси художница, и мне стало интересно.

Моя специальность была связана с менеджментом в туризме, и после первой жуткой практики в какой-то туристической конторе я решила перевестись на другую специальность — «искусствоведение».

— Практика оказалась важнее теории для самоопределения?

— Да. В американской семье, в которой я жила, будучи школьницей, была такая история. Одна из дочерей решила стать ветеринаром. На одном из первых уроков учеников отвезли на ферму, и надо было ощупывать, как развивается плод в корове. После этого девочка пошла учиться на школьного преподавателя.

Примерно то же произошло и со мной. Я была так вдохновлена тем, что «стану искусствоведом!», что училась с шести утра и до полуночи. Это был осознанный выбор. Мне было интересно учиться, но я не была уверена, что буду работать по специальности.

В 2003 году ЕГУ расформировали, я доучивалась в Санкт-Петербургском университете, проходила практику в государственном Эрмитаже. А после уехала в Москву: пошла в магистратуру на менеджмент в сфере культуры. Но с Москвой не ужилась, не мой это город…

— А что там не понравилось?

— Очень тяжело наладить быт. Час в метро — неоправданная трата времени. Я отправилась в Москву, чтобы получать все те блага, которые может дать большая культурная столица. Но, по сути, мои физические силы были исчерпаны одной только дорогой на учебу и обратно.

В итоге уехала в Италию, где училась в школе для иностранных студентов, выучила итальянский язык, историю, культуру… Очень много путешествовала по стране.

— Отчего не задержалась и в Италии?

— Я отучилась, а личная жизнь сошла на нет, перспектив никаких не было. Я поступила в магистратуру ЕГУ на «визуальные исследования», в Вильнюсе. Параллельно учебе — преподавала в ЕГУ курс «исторические и пространственные категории европейского искусства». Потом вернулась в Минск, работала в Национальном художественном музее, в отделе западноевропейского искусства. Ушла в декрет, родила дочку Марфу. Здесь сложилась моя семейная жизнь, с Димой (Дмитрием Поповым). Но мы не состоим в официальном браке.

— Это осознанно?

— Институт брака неоправдан: если ты можешь из него выйти, то зачем в него вступать? Мы не женаты, потому и речь о разводе не идет. Хочу ли свадьбу? Да. Но юридически оформлять отношения… От этого наша любовь и доверие не окрепнет. Я всегда чувствую поддержку от своего избранника. Он поддерживал все мои идеи и начинания. И он верит в меня как в профессионала, он уверен, что лучше меня нет куратора искусствоведа (смеется).

— Как материнство сочетается с работой?

— Отлично! Дети очень помогают. Марфе было 3 месяца — я принимала экзамены у студентов. Я попала в программу по повышению квалификации и много путешествовала. Первый выезд был в Турцию, на побережье, а Марфе было 5 месяцев. Мы поехали втроем: я, Дима и Марфа. Я ходила на лекции, прибегала покормить ребенка…

Тогда я и полюбила Турцию. Турки очень душевные, они обожают детей и уважают их родителей! В Стамбуле мы с Марфой гуляли вдвоем, с коляской. Я без проблем перемещалась по городу: если в подземном переходе нет пандуса — тут же появятся восемь турков и помогут с улыбкой, не спрашивая, нужна ли тебе помощь. С ребенком можно направиться в любые злачные места, и с вами все будет в порядке. Если ты идешь с ребенком — чуть ли не красную дорожку перед тобой расстилают.

Так что когда появился ребенок — все стало легче получаться, и в моей профессиональной деятельности в том числе. Просто сначала я носила 9 месяцев живот, а потом — коляску и ребенка. Марфа всегда и везде была со мной. К тому же она была на грудном вскармливании почти до двух лет, поэтому мы надолго и не расставались.

Все предрассудки в голове. Пока ребенку нет двух лет — с ним очень классно путешествовать. Во-первых, потому что это ничего не стоит. С Марфой мы побывали много где (до ее двух лет): Литва, Турция. Когда дочке было 10 месяцев, мы уехали на месяц в Индию, в Гоа. Потом на два месяца - в Шри-Ланку. Я шучу, что на первый день рождения мы сделали Марфе праздничную поездку в Коломбо (смеется).

Марфа очень хорошо спала, за три часа ее дневного сна я успевала все. Она всегда играет самостоятельно, умеет занять себя сама.

— Такое умение зависит от ребенка или от родителей, которые учат этому?

— Думаю, от ребенка, потому что сын — другой. Хотя и я сама изменилась… Считаю, эмоциональное состояние ребенка напрямую зависит от эмоционального состояния матери, и никого другого. У Марфы никогда не было никаких колик. Мне говорили, когда родился Серафим, что я «наверстаю упущенное» за обоих детей. Но сын рыдал всего два раза, и это было тогда, когда я была в расстроенных чувствах. Мои дети не страдали, когда прорезывались зубки. Может, потому что я была счастлива и занята любимыми делами?

Марфа вообще не болела до года и восьми месяцев. А нас так пугали инфекциями перед поездкой в Индию! Первый раз она заболела бронхитом, когда мы жили в Париже, это была моя вина, я ее простудила — не успели вернуться домой и замерзли.

— Расскажите подробнее о вашей жизни в Париже.

— Я хотела продолжить образование. Привлекала возможность узнать арт-рынок, изучить работу аукционных домов, искусство на стыке с деньгами. Дима предложил узнать, нет ли заведения при Лувре (потому что это название на слуху). Подтянула свой французский, слушая песни Эдит Пиаф и подпевая. Сдала экзамен и поехала учиться в магистратуру школы Лувра.

Мы поехали в Париж все вместе. Оказалось, что там очень сложно снять жилье: огромный пакет документов, гарантийных писем, плюс конкурс среди арендаторов. Какое-то время мы жили в самой дешевой и приличной гостинице в 10 округе. Комнатка с ванной, балконом, видом из окна на парижские крыши… Потом мы переехали в пригород, за Версалем. Окна нашего дома выходили на военную академию. За сорок минут я добиралась на электричке до музея Орсэ, потом — через Сену, и я была на занятиях.

—  Каково было растить ребенка там?

— Париж просто предназначен для жизни с ребенком. Передвигаться по городу можно без проблем, кроме метро, конечно. Везде парки с детскими площадками. Марфа ходила во французский детский сад. У них там все иначе, чем у нас.

— Насколько иначе?

— Это была группа пребывания на половину рабочей недели. То есть можно водить ребенка каждый день на полдня или полнедели — на весь день. Этого мне хватало, чтобы сходить на учебу.

В группе максимум 15 детей, а в каждом углу — по воспитателю. Есть большая комната для игр, с песочницей. Есть комнатка, где им читают, где дети едят, комната со звуконепроницаемой дверью, в которой лежат тюфяки для дневного сна. Рядом дети могут стоять на голове и кричать, а в соседнем помещении можно спокойно засыпать под сказку.

В Париже детский сад — не «режимное учреждение». Единственное требование — ребенок не должен нанести вред ни себе, ни окружающим. Все в рамках разумного. Марфа так смешно картавила, пытаясь повторить французское произношение… (смеется). Когда мы вернулись в Минск она долго называла себя на французский манер МарфА, с ударением на последний слог.

— Дочка сейчас говорит на французском?

— Нет, только на русском, но я ей читаю на иностранных языках. Она не понимает, но я думаю, мелодику языка улавливает, и в какой-то момент это чутье обязательно всплывет. Я выучила английский в школе, думаю, мои дети тоже смогут там выучить язык. Хотя малыши, конечно, более податливы к иностранному.

— Если вернуться к парижскому детскому саду, я читала, что там усердно приучают детей есть овощи. Вы испытали этот опыт?

— Действительно, каждый день дети пробуют в садике новый продукт. Помню, воспитатель рассказывала, как Марфе понравилась свекла. И предположила, что это генетическое «ну вы же едите борщ»… Зато сейчас Марфа в минском детском саду эту свеклу терпеть не может.

— Может, эта нелюбовь связана с приготовлением?

— В Париже они ели отварную свеклу, порезанную на кусочки. Не в салате. Во Франции дети пробуют свеклу, учатся говорить это слово, смотрят картинки, учат песенки, в общем, настоящий феноменологический анализ происходит с дегустацией продукта.

— Практикуете такой анализ в обычной жизни тут, в Минске?

— Сейчас очень мало остается времени. Бывало, я много занималась с детьми. Мы пекли печенье, украшения на елку из соленого теста, пряничные домики к Рождеству. Как и положено, они были наполовину съеденными еще до праздника… Тогда я была в декретном отпуске. Мы переехали жить за город, и это было настоящее единение с природой.

Потом заскучала и стала мечтать о работе. Ну и мечты сбываются! Меня пригласили быть куратором корпоративной коллекции Белгазпромбанка и проекта Арт-Беларусь. А Дима пошел в декретный отпуск и сидел с детьми, он стал первым в Минске ИП-мужчиной, вышедшим в декрет (так нам сказали). Это был насыщенный год в плане профессии, но вот семейная жизнь отошла на второй план. Работа в офисе с 8.30 до 17.30 — в итоге детей я видела всего пару часов. Они бежали ко мне, протягивая ручки, и кричали «мама!» (те еще кинокадры) и до вечера не сходили с рук, меня им очень не хватало…

— Такой опыт повлиял на новый формат работы?

— Да. Сейчас я могу много времени проводить с детьми. Наверное, это та самая работа, которую я искала, во время всех своих путешествий — по Соединенным Штатам, Парижу и т.д.

Новая художественная галерея (ул.Краснозвездная, 31) расположилась в доме моих родителей, сейчас она функционирует как квартирник. Это уникальный для города формат, я фактически живу здесь с семьей и впускаю людей в свое домашнее пространство.

Пространство — важное понятие для меня, я хочу, чтобы искусство его оформляло, но я не имею в виду простое украшение интерьера. Любому произведению искусства нужна хорошая подача.

— Каждому человеку необходимо личное пространство, а в ваш дом может в любой момент открыть дверь чужой человек. Каково это — ежедневно пускать в свою бытовую жизнь незнакомцев?

— Я хочу все же жить за городом, а сюда приезжать как на работу, при этом сохранив в особняке пару комнат для себя, на всякий случай. Пока просто не хватает времени переехать отсюда. В 20 часов мы с мужем закрываем двери галереи — и куда ты уже поедешь? Но со временем появятся сотрудники, которые смогут заменить мое присутствие здесь. Буду привлекать и волонтеров.

— Каковы ваши дальнейшие планы?

— Я поняла, что мне хочется эмоций и впечатлений, а событий, которые дарят мне эмоции, в Минске происходит мало. И я решила создавать их сама. В таком вот формате — домашнем, и в то же время профессиональном. Мы будем наполнять галерею самыми разными мероприятиями — в том числе и музыкальными, и образовательными… Вход для публики на экспозицию останется бесплатным. Платными будут курсы, и в перспективе мы также планируем продавать искусство. Еще важным направлением будет открытие новых имен, ведь не одних и тех же художников показывать постоянно. Обязательно буду представлять свою галерею и на престижных международных арт-ярмарках.

Нужные услуги в нужный момент
-15%
-49%
-50%
-50%
-18%
-25%
-90%
-20%