• Делай тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Вдохновение
  • Еда
  • Звезды
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Карьера


Ирэн Френ, французская писательница родом из Бретани. О своем детстве рассказала в книгах «Побережье любви» (2001) и «Дом у источника» (2000). В 1979 году дебютировала книгой об истории судоходства «Когда бретонцы населяли моря». Помимо исторических тем писательницу волнуют и проблемы положения женщин в обществе. На ХХIII Минской международной книжной выставке Ирэн Френ была почетным гостем стенда Франции. Она провела встречу «Женщины и литература» с посетителями выставки. Представляем самые яркие фрагменты встречи, а также ее эксклюзивное интервью.

фото: Алина Шарко

— Часто, когда говорят о «женской литературе», имеют в виду нечто сентиментальное, речь заходит о каких-то специфических темах — о доме и любви. Связано такое представление с тем, что долгие годы женщины только это и видели, мир для них был ограничен перечисленным.

Есть ли разница между писателями и писательницами? Разницы нет. Однако женщины должны выбраться из созданного для них каркаса, этого исторически обусловленного кокона (внутри которого есть только домашние дела и чувства). Но для этого нужно много читать, быть любопытной, путешествовать, чувствовать себя свободной. Даже если мужчины будут не согласны с вами…

— Вы феминистка?

— Я не принадлежу ни к каким политическим объединениям. С другой стороны, всю свою жизнь сражаюсь за отстаивание достоинства женщин, поддерживаю ряд общественных инициатив, в частности по борьбе с насилием в семье. Во Франции много женщин, страдающих от насилия, и им необходимо чувствовать себя защищенными, знать, что есть законодательные инструменты, позволяющие вернуть им человеческое достоинство. Мы постоянно выступаем за равенство девочек и мальчиков в школе, за равенство мужчин и женщин на работе.

Я — за мягкие, неагрессивные методы. Движение FEMEN, на мой взгляд, действует агрессивно, жестко, я против таких методов.

— С какими проявлениями дискриминации по половому признаку вы лично сталкивались?

— Однажды мне вручили очень престижную во Франции литературную премию. И на каком-то этапе я поняла, что была единственной, кто не получил за нее денежное вознаграждение. Посмотрела список лауреатов: те, кто был до и после меня, деньги получили (они все были мужчинами). Отмечу, это была литературная премия французской Военной морской академии. Видимо, военным было неловко давать премию женщине.

Я подготовила организаторам письмо, в котором изложила обстоятельства, и свое предположение о дискриминации по половому признаку. После чего, естественно, комиссия принесла извинения и премию я получила. В противном случае дело могло получить широкую огласку, а комиссия вполне могла перестать существовать. К слову, размер вознаграждения был небольшим, так что боролась я за идею, а не за деньги. Добавлю, я из Бретани, а там живут люди с сильным характером, они умеют сопротивляться.

Прошу учесть, эта история случилась со мной 5 лет назад во Франции, не в Афганистане, не в стране с режимом талибов или ИГИЛ. Причем произошло такое с публичным человеком — я во Франции достаточно известный человек.

— Литературные критики также недоверчивы к женщинам-писателям?

— Если критики говорят о тексте, написанном мужчиной, то это «прекрасно», а о тексте женщины — «очаровательно», «нежно». Они относятся к женщинам с предубеждением, «милый текстик» — это не о литературе.

Сегодня в литературе должны быть те же ценности, как и сотни лет назад. Я как автор должна думать о том, выходят ли мои тексты сегодня на уровень универсального понимания определенной проблематики либо не выходят. Раскрываю я тему или нет? И я никогда не писала «миленьких текстиков», ни одна из моих книг не «миленькая», я рассматриваю серьезные вопросы.

Вот как выбирает книгу читатель? Смотрим на обложку, читаем на обороте о чем она, потом листаем и просматриваем текст. Если никаких эмоций книга не вызывает, а текст «миленький», то вероятно, покупать эту книгу вы не станете. Надо, чтобы в книге были вопросы и чтобы захотелось найти на них ответы… В иных случаях это тексты, не имеющие литературной ценности.

Мои подруги-писательницы так же, как и я, считают, что нас, женщин, искусственно ограничивают в выборе тем. И многие уверены, что было бы здорово просто писать под мужским псевдонимом и не показываться на телевидении, не говорить на радио, не присутствовать в социальных сетях и интернете, тогда бы все воспринимали только твою литературу, без привязки к тому, кто этот писатель — мужчина или женщина. Но в наше время это невозможно, СМИ работают так, что остаться в тени собственной славы не получится.

фото: А. Щиряков

— Есть ли, с вашей точки зрения, психологическая подоплека подобного отношения со стороны мужчин к женщинам в литературе?

— Писать хорошо можно только о том, в чем вы разбираетесь. О том, что хорошо знаете, о том, что сами пережили. Мужчинам сложно понять нас, нашу психологию и проблемы, с которыми мы, женщины, сталкиваемся на протяжении жизни. И это нормально. Они не могут понять наш внутренний мир, и потому возникает такая реакция на литературу, созданную писательницами, она их несколько отталкивает.

Я бы сравнила этот эффект с ситуацией, когда женщины болтают между собой, обсуждают свои проблемы, вдруг в помещение входит мужчина и говорит «о, нет, я пошел!», потому что его пугает то, что он может услышать.

Может быть, в «женской» литературе происходит нечто подобное: мужчины открывают для себя «женский мир», и им становится немного страшно, они говорят «это миленький текст, а как литература для меня это неважно».

Но у женщин есть особая сила — мы всегда знаем, что мужчины думают о нас. Потому что мы их слушаем, а они нас — нет. Так что, мужчины, прислушивайтесь к нам, читайте наши книги, и, возможно, тогда вы поймете тонкую женскую душу. К слову, то, что пишут они о нас в своих романах — это надо активнее обсуждать, надо дискутировать, необходим диалог.

— Кто чаще пишет для детей? Во Франции очень много мужчин — детских писателей.

— Есть такая спецификация во Франции, как «литература для детей и юношества», писатели, которые с ней работают, знают многое о детях, об этом мире, тут пишут и женщины, и мужчины.

И я тоже писала для детей. У меня есть книга «Шоколадная фея» (1995), ее очень хорошо оценили читатели. Также вышла моя книга «Король котов» (1996).

Я стала писать для своего внука, тогда я впервые стала очень молодой бабушкой, а моя дочь уехала на время в США, и я присматривала за малышом постоянно. Внучок плохо ел — я выдумала шоколадную фею, когда он плохо спал — появился король котов, который правил королевством снов. Но с этим королем котов были потом проблемы: к первой букве слова Roi (c фр. Король) R — я добавила глазки и ушки. А потом в школе внук постоянно к этой букве пририсовывал и глаза, и уши. Учительница решила, что у ребенка есть психологические проблемы. (Смеется). Пришлось рассказывать ей про сказку.

— Сказки помогли вашему внуку с проблемами сна и аппетита?

— Да! Сказки помогают в сложных ситуациях! Ведь дети проживают свои проблемы и в этом находят выход или решение. К тому же они развивают воображение, креативность. Моему внуку сейчас 24 года, он очень творческая личность, учится в Высшей школе изящных искусств.

Я должна сказать, что не писала детские книги специально. Они появились у меня инстинктивно, это была своего рода реакция, я писала, чтобы защитить ребенка в сложной ситуации.

Сказки объясняют детям мир. Читая, они обозначают свои страхи, они их проживают, пропускают через себя. Это нормально для ребенка — бояться волка. И в то же время так нужно победить этого волка. Тогда ребенок может спокойно спать, в безопасном мире.

— Какие-то «болевые точки» повторяются в вашем творчестве?

— Постоянно! Они к тому же конфликтуют между собой, как это часто случается в современном мире. Есть персонажи, которые сопротивляются тебе. Когда я недавно писала историческую книгу о Марии Кюри, то узнала секрет — эта женщина была самым большим романтиком 19 века! Литература делает ближе какие-то далекие до этого вещи.

Мне приходилось и рыдать, и не спать ночами, когда я писала. И ты словно шахтер в своей шахте — все ищешь и ищешь свою «золотую жилу», пока не найдешь ее. А как обнаружишь, то черпаешь оттуда «золото», пока можешь…

— Ваши читатели важны для вас?

— Я пишу книги не для того, чтобы они хорошо продавались в магазинах. У меня есть желание исследовать, открывать «запретные шкафчики» (прямо как у ребенка).

Ищу материал для книги — еду в Америку, чтобы просто прочесть маленький дневник в библиотеке. Я писала о Марии Кюри, и вдруг обнаруживаю — у нее был любовник! У Марии Кюри! Она была влюблена, хотела переменить свою жизнь, она ошибалась — и я это откопала. И это более интересно для меня, чем привычная Мария Кюри со своим микроскопом. И читателям влюбленная Кюри-человек ближе, чем Кюри-ученая, в своем черном платье.

Я не пишу книг, о которых можно сказать, что они обязательно понравятся читателю. Я не делаю товар, но — литературный продукт. Никогда не знаешь, полюбит его читатель либо нет.

Однако я сама обожаю читателя, он меня интересует, поэтому я часто общаюсь с людьми в книжных магазинах. И вот почему я приехала в Минск, на книжную выставку. Мне интересно — что за культура в этой стране? Есть во мне что-то от чужой культуры, которую я совсем не знаю? Что-то универсальное, присущее всем? Это меня волнует.

Я кое-что знаю о своем, французском читателе, моем «верном электорате», но что за пределами Франции? Сопричастность — вот что я вижу в глазах людей, с которыми общаюсь тут, это интересует меня больше, чем успех. Я счастлива получать новые впечатления!

— И что вы заметили еще в белорусах? Со стороны, говорят, виднее.

— Я вижу восприимчивость. Глубину. Белорусы задают эмоциональные, страстные вопросы. Что-то похожее я нашла и в Марии Кюри… Что-то общее для восточнославянских стран.

Во Франции, перед тем как выпустить эмоцию, задумываются. Белорусы чувств не боятся, как мне кажется. Я ощущаю, что здесь очень много эмпатии.

К слову, я родом из региона Бретань, и мы похожи. У нас (бретонцев и белорусов) схожая эмоциональная система. А вот парижане — они другие. Хотя я могу «сделать» из себя парижанку, если захочу. Я научилась этому (смеется).

Бретонцы похожи на белорусов, мы более аутентичные. К тому же у нас суровый климат, а это закаляет характер. И, конечно, присутствует такой фактор, как бедность. Это тоже общая черта. Мы, как и вы, пережили войну, мой город, как и Минск, был почти разрушен. Много времени заняло восстановление.

Проблемы со здоровьем возникли из-за перманентной бедности и ситуации банального выживания. Приходилось порой просто выкарабкиваться. Просыпаешься утром с мыслью: «А нет, еще не все кончено».

И в Минске я ощущаю схожий менталитет, когда надо бороться за выживание. И инстинктивно я тут себя чувствую хорошо.

Я — не из инкубатора, не жду, пока мне засунут корм в клюв. Я — словно дикая курица, которая каждое утро вынуждена хорошенько побегать, чтобы отыскать себе пропитание.

Выражаем благодарность французскому посольству за помощь в организации интервью и лично госпоже Инне Мациенко.

Нужные услуги в нужный момент
-15%
-10%
-20%
-15%
-30%
-20%
-10%
-20%
-20%
20170619