Стиль
Вкус жизни
Делай тело
Отношения
Звезды
Вдохновение
Еда
Анонсы

Леди Босс
Наши за границей
Моя жизнь
Мех дня
СуперМама
Советы адвоката

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Карьера


Ирэн Френ, французская писательница родом из Бретани. О своем детстве рассказала в книгах «Побережье любви» (2001) и «Дом у источника» (2000). В 1979 году дебютировала книгой об истории судоходства «Когда бретонцы населяли моря». Помимо исторических тем писательницу волнуют и проблемы положения женщин в обществе. На ХХIII Минской международной книжной выставке Ирэн Френ была почетным гостем стенда Франции. Она провела встречу «Женщины и литература» с посетителями выставки. Представляем самые яркие фрагменты встречи, а также ее эксклюзивное интервью.

фото: Алина Шарко

— Часто, когда говорят о «женской литературе», имеют в виду нечто сентиментальное, речь заходит о каких-то специфических темах — о доме и любви. Связано такое представление с тем, что долгие годы женщины только это и видели, мир для них был ограничен перечисленным.

Есть ли разница между писателями и писательницами? Разницы нет. Однако женщины должны выбраться из созданного для них каркаса, этого исторически обусловленного кокона (внутри которого есть только домашние дела и чувства). Но для этого нужно много читать, быть любопытной, путешествовать, чувствовать себя свободной. Даже если мужчины будут не согласны с вами…

— Вы феминистка?

— Я не принадлежу ни к каким политическим объединениям. С другой стороны, всю свою жизнь сражаюсь за отстаивание достоинства женщин, поддерживаю ряд общественных инициатив, в частности по борьбе с насилием в семье. Во Франции много женщин, страдающих от насилия, и им необходимо чувствовать себя защищенными, знать, что есть законодательные инструменты, позволяющие вернуть им человеческое достоинство. Мы постоянно выступаем за равенство девочек и мальчиков в школе, за равенство мужчин и женщин на работе.

Я — за мягкие, неагрессивные методы. Движение FEMEN, на мой взгляд, действует агрессивно, жестко, я против таких методов.

— С какими проявлениями дискриминации по половому признаку вы лично сталкивались?

— Однажды мне вручили очень престижную во Франции литературную премию. И на каком-то этапе я поняла, что была единственной, кто не получил за нее денежное вознаграждение. Посмотрела список лауреатов: те, кто был до и после меня, деньги получили (они все были мужчинами). Отмечу, это была литературная премия французской Военной морской академии. Видимо, военным было неловко давать премию женщине.

Я подготовила организаторам письмо, в котором изложила обстоятельства, и свое предположение о дискриминации по половому признаку. После чего, естественно, комиссия принесла извинения и премию я получила. В противном случае дело могло получить широкую огласку, а комиссия вполне могла перестать существовать. К слову, размер вознаграждения был небольшим, так что боролась я за идею, а не за деньги. Добавлю, я из Бретани, а там живут люди с сильным характером, они умеют сопротивляться.

Прошу учесть, эта история случилась со мной 5 лет назад во Франции, не в Афганистане, не в стране с режимом талибов или ИГИЛ. Причем произошло такое с публичным человеком — я во Франции достаточно известный человек.

— Литературные критики также недоверчивы к женщинам-писателям?

— Если критики говорят о тексте, написанном мужчиной, то это «прекрасно», а о тексте женщины — «очаровательно», «нежно». Они относятся к женщинам с предубеждением, «милый текстик» — это не о литературе.

Сегодня в литературе должны быть те же ценности, как и сотни лет назад. Я как автор должна думать о том, выходят ли мои тексты сегодня на уровень универсального понимания определенной проблематики либо не выходят. Раскрываю я тему или нет? И я никогда не писала «миленьких текстиков», ни одна из моих книг не «миленькая», я рассматриваю серьезные вопросы.

Вот как выбирает книгу читатель? Смотрим на обложку, читаем на обороте о чем она, потом листаем и просматриваем текст. Если никаких эмоций книга не вызывает, а текст «миленький», то вероятно, покупать эту книгу вы не станете. Надо, чтобы в книге были вопросы и чтобы захотелось найти на них ответы… В иных случаях это тексты, не имеющие литературной ценности.

Мои подруги-писательницы так же, как и я, считают, что нас, женщин, искусственно ограничивают в выборе тем. И многие уверены, что было бы здорово просто писать под мужским псевдонимом и не показываться на телевидении, не говорить на радио, не присутствовать в социальных сетях и интернете, тогда бы все воспринимали только твою литературу, без привязки к тому, кто этот писатель — мужчина или женщина. Но в наше время это невозможно, СМИ работают так, что остаться в тени собственной славы не получится.

фото: А. Щиряков

— Есть ли, с вашей точки зрения, психологическая подоплека подобного отношения со стороны мужчин к женщинам в литературе?

— Писать хорошо можно только о том, в чем вы разбираетесь. О том, что хорошо знаете, о том, что сами пережили. Мужчинам сложно понять нас, нашу психологию и проблемы, с которыми мы, женщины, сталкиваемся на протяжении жизни. И это нормально. Они не могут понять наш внутренний мир, и потому возникает такая реакция на литературу, созданную писательницами, она их несколько отталкивает.

Я бы сравнила этот эффект с ситуацией, когда женщины болтают между собой, обсуждают свои проблемы, вдруг в помещение входит мужчина и говорит «о, нет, я пошел!», потому что его пугает то, что он может услышать.

Может быть, в «женской» литературе происходит нечто подобное: мужчины открывают для себя «женский мир», и им становится немного страшно, они говорят «это миленький текст, а как литература для меня это неважно».

Но у женщин есть особая сила — мы всегда знаем, что мужчины думают о нас. Потому что мы их слушаем, а они нас — нет. Так что, мужчины, прислушивайтесь к нам, читайте наши книги, и, возможно, тогда вы поймете тонкую женскую душу. К слову, то, что пишут они о нас в своих романах — это надо активнее обсуждать, надо дискутировать, необходим диалог.

— Кто чаще пишет для детей? Во Франции очень много мужчин — детских писателей.

— Есть такая спецификация во Франции, как «литература для детей и юношества», писатели, которые с ней работают, знают многое о детях, об этом мире, тут пишут и женщины, и мужчины.

И я тоже писала для детей. У меня есть книга «Шоколадная фея» (1995), ее очень хорошо оценили читатели. Также вышла моя книга «Король котов» (1996).

Я стала писать для своего внука, тогда я впервые стала очень молодой бабушкой, а моя дочь уехала на время в США, и я присматривала за малышом постоянно. Внучок плохо ел — я выдумала шоколадную фею, когда он плохо спал — появился король котов, который правил королевством снов. Но с этим королем котов были потом проблемы: к первой букве слова Roi (c фр. Король) R — я добавила глазки и ушки. А потом в школе внук постоянно к этой букве пририсовывал и глаза, и уши. Учительница решила, что у ребенка есть психологические проблемы. (Смеется). Пришлось рассказывать ей про сказку.

— Сказки помогли вашему внуку с проблемами сна и аппетита?

— Да! Сказки помогают в сложных ситуациях! Ведь дети проживают свои проблемы и в этом находят выход или решение. К тому же они развивают воображение, креативность. Моему внуку сейчас 24 года, он очень творческая личность, учится в Высшей школе изящных искусств.

Я должна сказать, что не писала детские книги специально. Они появились у меня инстинктивно, это была своего рода реакция, я писала, чтобы защитить ребенка в сложной ситуации.

Сказки объясняют детям мир. Читая, они обозначают свои страхи, они их проживают, пропускают через себя. Это нормально для ребенка — бояться волка. И в то же время так нужно победить этого волка. Тогда ребенок может спокойно спать, в безопасном мире.

— Какие-то «болевые точки» повторяются в вашем творчестве?

— Постоянно! Они к тому же конфликтуют между собой, как это часто случается в современном мире. Есть персонажи, которые сопротивляются тебе. Когда я недавно писала историческую книгу о Марии Кюри, то узнала секрет — эта женщина была самым большим романтиком 19 века! Литература делает ближе какие-то далекие до этого вещи.

Мне приходилось и рыдать, и не спать ночами, когда я писала. И ты словно шахтер в своей шахте — все ищешь и ищешь свою «золотую жилу», пока не найдешь ее. А как обнаружишь, то черпаешь оттуда «золото», пока можешь…

— Ваши читатели важны для вас?

— Я пишу книги не для того, чтобы они хорошо продавались в магазинах. У меня есть желание исследовать, открывать «запретные шкафчики» (прямо как у ребенка).

Ищу материал для книги — еду в Америку, чтобы просто прочесть маленький дневник в библиотеке. Я писала о Марии Кюри, и вдруг обнаруживаю — у нее был любовник! У Марии Кюри! Она была влюблена, хотела переменить свою жизнь, она ошибалась — и я это откопала. И это более интересно для меня, чем привычная Мария Кюри со своим микроскопом. И читателям влюбленная Кюри-человек ближе, чем Кюри-ученая, в своем черном платье.

Я не пишу книг, о которых можно сказать, что они обязательно понравятся читателю. Я не делаю товар, но — литературный продукт. Никогда не знаешь, полюбит его читатель либо нет.

Однако я сама обожаю читателя, он меня интересует, поэтому я часто общаюсь с людьми в книжных магазинах. И вот почему я приехала в Минск, на книжную выставку. Мне интересно — что за культура в этой стране? Есть во мне что-то от чужой культуры, которую я совсем не знаю? Что-то универсальное, присущее всем? Это меня волнует.

Я кое-что знаю о своем, французском читателе, моем «верном электорате», но что за пределами Франции? Сопричастность — вот что я вижу в глазах людей, с которыми общаюсь тут, это интересует меня больше, чем успех. Я счастлива получать новые впечатления!

— И что вы заметили еще в белорусах? Со стороны, говорят, виднее.

— Я вижу восприимчивость. Глубину. Белорусы задают эмоциональные, страстные вопросы. Что-то похожее я нашла и в Марии Кюри… Что-то общее для восточнославянских стран.

Во Франции, перед тем как выпустить эмоцию, задумываются. Белорусы чувств не боятся, как мне кажется. Я ощущаю, что здесь очень много эмпатии.

К слову, я родом из региона Бретань, и мы похожи. У нас (бретонцев и белорусов) схожая эмоциональная система. А вот парижане — они другие. Хотя я могу «сделать» из себя парижанку, если захочу. Я научилась этому (смеется).

Бретонцы похожи на белорусов, мы более аутентичные. К тому же у нас суровый климат, а это закаляет характер. И, конечно, присутствует такой фактор, как бедность. Это тоже общая черта. Мы, как и вы, пережили войну, мой город, как и Минск, был почти разрушен. Много времени заняло восстановление.

Проблемы со здоровьем возникли из-за перманентной бедности и ситуации банального выживания. Приходилось порой просто выкарабкиваться. Просыпаешься утром с мыслью: «А нет, еще не все кончено».

И в Минске я ощущаю схожий менталитет, когда надо бороться за выживание. И инстинктивно я тут себя чувствую хорошо.

Я — не из инкубатора, не жду, пока мне засунут корм в клюв. Я — словно дикая курица, которая каждое утро вынуждена хорошенько побегать, чтобы отыскать себе пропитание.

Выражаем благодарность французскому посольству за помощь в организации интервью и лично госпоже Инне Мациенко.