Делай тело
Вкус жизни
Отношения
Стиль
Звезды
Вдохновение
Еда
Анонсы

Леди Босс
Наши за границей
Моя жизнь
Мех дня
СуперМама
Советы адвоката

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Карьера


/

В конце апреля на Малой сцене Национального академического Большого театра оперы и балета Республики Беларусь состоятся вечера современного балета "Метаморфозы" на музыку Иоганна Себастьяна Баха. Либретто, хореографию и постановку осуществила лауреат международных конкурсов Ольга Костель.

Имя молодого режиссера-балетмейстера хорошо известно в Германии, она окончила Высшую школу драматических искусств Эрнста Буша в Берлине, работала с выдающимися хореографами, среди которых – Дитмар Зейфферт, Уильям Форсайт, Инго Ройлеке, Ксавьер Ле Роа, Райнхилд Хофман и другие.

Каторга в цветах

Ольга неоднократно представляла нашу страну на международных фестивалях современной хореографии в Европе, сейчас она является балетмейстером-постановщиком Национального академического Большого театра оперы и балета Республики Беларусь. Однако не все так гладко и хорошо складывалось у Ольги: было и отчаяние, и слезы, и разочарования. Балет – это каторга в цветах, говорила Фаина Раневская. Чтобы стать балериной или танцовщиком с большой буквы, нужно пройти не один "круг ада", который складывается из бесконечных изнуряющих тренировок тела, интриг, слез, трагедий, отказа от личной жизни. Но не каждой удается стать примой.

Окончив Белорусскую хореографическую гимназию-колледж, она пять сезонов отработала в труппе балета Большого театра Беларуси, когда его руководителем был Валентин Елизарьев. Играла в основном характерные роли, например, исполняла цыганский танец в балете "Дон Кихот" и Чардаш в "Лебедином озере". Вроде все складывалось замечательно, Ольга "набрала" свой репертуар, соответствующий ее природным данным… Но в один прекрасный момент балерина поняла: надо что-то менять. Ожидание ролей ей стало невмоготу, хотелось творческого роста, внутри было столько нереализованных возможностей, сил, энергии.

– Наверное, в творчестве это самое трудное – ждать роли. На это могут уйти годы, а век балерины короткий.

– Да, я видела, как складываются судьбы артисток кордебалета. Молоденькие девочки приходят в театр и годами ждут, когда на них обратят внимание и дадут роль. Одни свыкаются, так и работают в пятой линии кордебалета 20 лет, другие борются за роли.

– Очевидно, в этом кроется корень всех интриг и жестокости, которые происходят в балетном мире в последнее время? Достаточно вспомнить, что творится сейчас в Большом театре в Москве (зверское нападение на художественного руководителя Сергея Филина). Как в людях, призванных создавать красоту, одновременно совмещаются талант и жестокость?

– Человеком движут эмоции, особенно ярко это наблюдается в искусстве. Конкуренция способна подпитывать не самые прекрасные человеческие качества, желчь и горечь накапливаются и выливаются в такие безобразные формы. Но это происходит повсеместно, не только в балете: в театре, кино, шоу-бизнесе, в жизни... Жестокосердие растет во всем мире.

– Нереализованность в творчестве и личной жизни, небольшие зарплаты… Вы не жалеете, что посвятили этому свою жизнь?

– Мне было лет шесть, я стала выступать в детском ансамбле танца. Я отлично помню, какое наслаждение получала от сцены. Я поняла, что мне нравится завораживать зал, владеть моментом, мне нужны аплодисменты, свет в глаза и усталость в теле. Это сложно чем-то заменить, танец – это живопись телом, и оно – медиум, через него я говорю со зрителем. Мне нравится находить сравнения, которые близки зрителю и затрагивают его. Если он среди этой серой, проносящейся мимо жизни остановится и заметит прекрасное, – я довольна. Ведь очень часто мы просто смотрим не в ту сторону.

Немного беспорядка в театре не помешает

Как часто бывает в жизни, Ольге помог случай. В 2002 году немецкий хореограф Дитмар Зейфферт ставил в Большом театре Беларуси балет "Тщетная предосторожность". Как-то он сказал молодой балерине: "А что ты тут делаешь? Почему так мало занята?" Ольга задумалась: "Действительно, надо что-то делать: с одной стороны, желание говорить с залом и ощущение полета были огромными, а с другой – вера стала уменьшаться. Надо искать другую форму, трансформироваться".

Зейфферт предложил учебу в Германии, и через год она уехала. Это был прыжок в холодную воду: без знания языка, в другой менталитет и систему обучения. Конкурс был большим, но Ольга поступила на балетмейстерский факультет. У них была интернациональная группа, с ней учились молодые люди из Японии, Чили, Австрии, России. По ее словам, экзаменаторам было очень интересно, что это за девочка из Беларуси. Воспитанная совершенно на других традициях и мыслящая по-иному, она была для них какой-то экзотикой.

– Не мешала эта академичность, которой грешат все наши творческие вузы?

– Иногда мешала, иногда помогала. Академизм был прежде всего в беспощадности к себе... С другой стороны, преклонение перед общепринятыми правилами часто мешает их переступить, что в свою очередь делает невозможным рождение нового. Это здесь мы думаем, что наше образование – лучшее в мире, и наш балет – впереди планеты всей. В нашей классической системе обучения есть только белое и черное, можно и нельзя. Есть границы и рамки, которые видны, и ты знаешь, что вот это правильно, а это – нет. А там мне дали понять, что наш балет, как ни странно, стоит сейчас отдельно от общего понятия "театр". Театр строится на двух составляющих: "что" и "как" – "что" движет нами, почему мы вдруг танцуем, поем, совершаем, и "как" мы это делаем. Советская и постсоветская школа придает большое значение "как": побежала, ножкой красивенько покрутила, блесточку на лоб приклеила – и хорошо. А вот про то, "что" тобой при этом двигает, говорится мало. Немецкий и английский театр этим очень отличаются: они сжаты в эмоциях, но вот это "что", этот каркас очень четко прослеживается. Чувствуется большой поиск этого важнейшего зерна.

Наш театр грешит правильностью, немножко беспорядка в нем не помешает, мне кажется. Уж слишком много прямых линий, а это приводит к какой-то стерильности. Не хватает места чувствам и эмоциям. Традиционный балет остался в том же законсервированном виде, как он и был в 19-м веке. Но тогда было совсем другое время, все происходило медленнее, люди могли выражать свои эмоции и чувства согласно принятым тогда нормам.

– Чему вас научила европейская школа?

– Понять, как можно думать в танце. Я научилась смотреть на вещи немножко с другого ракурса, не только с фронтальной стороны, как нас здесь учат.

– Почему вернулись? У вас хорошо складывалась карьера на Западе:преподавательская работа, совместные творческие проекты. Но вы захотели вернуться в Беларусь, в эту законсервированную атмосферу. Зачем?

– Окончив академию с отличием, я действительно получила приглашение остаться на преподавательской работе; кроме того, завязались международные проекты. Я осталась, но потом поняла, что начинаю терять самобытность, свое лицо и почерк. Я становилась там одной из многих. Я чувствовала, что мои корни здесь, я могу творить в своей стране. Так и стала работать "в шпагате между двумя странами".

Из эмоционального хаоса часто рождается что-то особенное

– Вернувшись, вы почувствовали разницу между западными и нашимитанцорами?

– Западные артисты – очень хорошие менеджеры своего тела. Они всегда собранные, знают, как работать, выдают то, что сейчас в тенденциях. У них четкая система во всем: лимит времени исчерпан, извините, до следующего раза. У нас все по-другому – артисты, как дети: могут расплакаться, поругаться, три раза подпрыгнуть до потолка, уронить партнершу, развернуться и уйти, не закончив репетицию, или, наоборот, не спать и по ночам работать, хоть в фойе. Наши артисты работают "RUBATO", есть такой темпоритм исполнения музыкальных произведений: это значит то замедлять, то неожиданно убыстрять. Переводится дословно "украденное время"... Но из такого эмоционального хаоса часто рождается что-то очень творческое и настоящее.

– Почему альтернативное искусство у нас принято относить к андеграунду или причислять к "молодежной культуре"?

– Часто слышу: "Наша публика не готова к пониманию нового искусства". Это неправда, я привозила европейские проекты и видела, как публика хорошо принимала новый танец. Мир меняется, и зритель требует перемен, он ведь чувствует и понимает. Ну а что касается "молодежной культуры"... Да, к сожалению, приходится сталкиваться с тем, что к нам относятся, как к "детскому саду". "Да, да, все хорошо, но это все равно не 32 лебедя, нет блесточки во лбу, поэтому не дотягивает до искусства".

– Премьера вашего спектакля "Метаморфозы" состоялась осенью прошлого года. Спектакль прошел успешно. Есть ли в планах новые проекты?

– Да, мы будем продолжать показывать "Метаморфозы". Есть еще один проект, телевизионный – серия документальных фильмов с общей идеей "У алтаря". Концепция и сценарий сейчас находятся в стадии разработки. В наш век, когда профессии танцовщика, балетмейстера, художника театра обесцениваются, хочется поддержать людей, приносящих на сцену, как на алтарь, себя ради искусства. Обидно, что наши артисты остаются в тени, их мало знают. Раньше было так: не говорят, значит, ты просто не известен, а сейчас все гораздо жестче: не говорят, значит, тебя нет. Я хочу, чтобы они были.

– В перспективе хотите создать свой коллектив и свою площадку?

– Да, есть такие планы. Известные режиссеры, балетмейстеры, как правило, имели свои труппы. Правда, мне в Беларуси не хватает здоровой конкуренции и бешеного ритма, как в Германии. Он меня тренирует, а здесь все так удобно, мягко, немножко лениво, к этому привыкаешь, и это затягивает. Не хочу расползтись как желе.

– А как вы к критике относитесь? К этим бесконечным разговорам, что есть настоящее искусство, а что – сиюминутное и проходящее? Расстраиваетесь, если ругают?

– Всем хочется кушать. А если серьезно, прежде всего мне очень важно, как зритель реагирует на мой спектакль. Я обычно не смотрю свои спектакли, стою за кулисами, закрыв глаза и слушаю, что там творится в зрительном зале. Если зритель реагирует: замирает или аплодирует, значит, я на правильном пути.

А критики… В последнее время я замечаю в нашей стране такую тенденцию: чем меньше ты “весишь” или значим, тем больше будут ругать, потому что пока не страшно. Как только появляется имя (неважно, что ты потом сделаешь) – тебя будут хвалить, потому что так удобно.

...Как-то в Софии после премьеры моего спектакля ко мне за кулисы подошел человек. Он поблагодарил меня и сказал: "Вы знаете, до этого момента я не любил балет. Для меня это такое откровение, я счастлив, что пришел сегодня в театр, спасибо вам большое". Мое творчество затронуло человека совершенно из другого культурного контекста. Наверное, ради таких моментов и стоит работать, это является моим путеводителем в творчестве.