• Делай тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Вдохновение
  • Еда
  • Звезды
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Блог Саши Варламова


/

В рамках своего авторского блога Саша Варламов продолжает говорить о моде и сопричастных с нею феноменах. Сегодня — вторая часть интервью с Валерией Володько.

— Валерия, что лично вы надеваете для сцены, как подбираете гардероб?

— Мне иногда нравится что-нибудь такое надеть, чтобы на меня показали пальцем или посмеялись. Я тем самым могу радость и улыбку у людей вызвать. Это прикольно. Такое было не раз, особенно в 90-е годы. Сейчас так сильно никого и не удивишь. На концерты я сама для себя все придумываю, ни с какими модельерами или дизайнерами не сотрудничаю — у меня нет на это средств. Если бы позволял бюджет, то, может быть, я бы с кем-то и сотрудничала, но пока не знаю с кем.

— Главное в этом — отсутствие финансовых средств или нет соответствующего дизайнера?

— Скорее всего, дизайнеры есть, но я просто не нашла своего. У нас проходят фэшн-маркеты, оупен-шкафы чуть ли не каждый месяц, очень много рукоделов. Я часто посещаю эти выставки, и мне многое нравится у них. Не все, конечно, что там есть, я бы носила, но что-то смогла бы. Я больше всего люблю сэконды или винтажные магазины. Это как по полю чудес идешь и не знаешь, что ты там себе сегодня купишь. Я с 12−13 лет хожу по сэкондам и выискиваю что-то интересное. Скорее всего, такого, как там купишь, ни у кого не будет. Желание сотрудничать с дизайнерами у меня есть, но ведь никто бесплатно работать не будет, любой человек за любую работу или деятельность должен что-то получать. Отдача какая-то должна быть.

— А о каких деньгах может идти речь во время эксперимента? Новое поколение живет в экспериментальной среде — эксперимент должен приносить деньги?

— Я пока не нашла себе такого друга или подругу, с которыми могли бы провести совместный эксперимент. Эксперимент может быть, только я не вижу, чтобы кто-то соглашался на него — с дизайнерами редко общаюсь, и ничего не могу об этом сказать. Думаю, кто-то все-таки творит для души, и много таких людей. Просто я не верчусь

в этой сфере. Могу рассказать случай, как мы поэкспериментировали. У нас c группой Harotnica выходил альбом в начале года, и мы решили сделать такой необычный эксперимент — на каждую композицию из альбома разные художники нарисовали свою иллюстрацию к песне, причем они предложили это сами, сказали, что им интересно. И все в виде эксперимента согласились поучаствовать безвозмездно, естественно.

— Модельеров среди вас не было?

— Нет, там были художники. Может, вы натолкнули меня на мысль, и в следующий раз у нас будет именно такой подход. Так случилось, что когда-то я работала в галерее и многих художников знаю лично — это мои друзья, подруги, товарищи. Я им предложила, и они с радостью согласились. Они знают меня, и им самим стало интересно, и у некоторых идеально подошли работы, и они за это денег не попросили.

— Эклектичная музыка требует эклектичных решений и образов?

— Почему бы и нет? Не могу сказать, что что-то можно, а что-то нельзя, думаю, что в 2015 году можно уже все — запреты сняты. Если раньше, в XX веке, что-то было можно или нельзя, и что-то соответствовало, а что-то не соответствовало, что-то было хорошо, а что-то — плохо, правильно-неправильно, то что неправильно сейчас? Наверное, заниматься ремеслом — плохо, конкретно для меня. Для меня бы это было неправильным — делать что-то, что мне не нравится, или надеть то, что мне сказали надеть, или спеть то, что мне сказали спеть… Я хочу сама принимать решения, либо, если мне кто-то что-то и будет говорить, то это должен быть тот, кому я буду доверять — его мнению, его вкусу.

— Насколько желание жить по своим собственным взглядам важно для художника, музыканта?

— Без свободы не будет художника. Свобода, прежде всего, это личность самого художника. Если в нем будет присутствовать еще какая-то другая личность, которая будет диктовать, то это будет уже не художник.

— А как же продюсеры?

— Вот с этого и начинается ремесло. Продюсер все приспосабливает для того, чтобы продать — по сути дела, это продавец. Можно это делать красиво, вкусно — это все частные случаи. Нельзя так однозначно об этом говорить.

— Вам приходилось работать по заказу?

— Да. Я пою в кавер-дуэте не свои композиции. Многие художники, чтобы заработать себе на жизнь, выполняли заказы клиентов, и, в принципе, многие такие картины сегодня стали известными, несмотря на то, что были написаны по заказу — индивидуальность и талант проявились. Сохранить себя, работая по заказу, — это тоже частные случаи. Мы сейчас, наверное, говорим о художниках, чьи картины можно видеть в различных европейских музеях. Раньше их было не так много, как сегодня. Сегодня художник, фотограф или дизайнер — чуть ли не каждый третий человек. Но пройдет какое-то время — лет 10−20−30 — и останутся известными, узнаваемыми и с определенным имиджем только определенное количество, остальные все как-то забудутся. Это само собой разумеется — время все отсеет, это нестрашно. Сейчас самим выехать очень сложно: связи, чье-то мнение, кому-то позвонил, кого-то попросил, либо очень крутой талант. Наверное, первое даже перевешивает.

— Насколько этническая музыка влияет на современную музыку в целом?

— Если разобраться, то все корни — именно в народной музыке. Музыка с этого и началась. Ее придумал народ, ее пели почти все — каждый, еще до нашей эры. Если брать современную музыку, то, что я рассказывала про эклектику — про звуки-шумы, про факультеты современной музыки, то в основном в Европе сейчас учатся интернациональные студенты из разных стран, и, насколько я знаю, фольклор они не изучают. Но каждый, кто сочиняет, естественно привносит из своего этноса в эту музыку что-то. Говорит кровь, можно сказать. Кровь, которая течет в венах того или иного человека, она и вызывает те или иные звуки.

Я ходила на концерты в Голландии — моя подруга учится в Королевской Гаагской консерватории, где есть много факультетов этого направления. На джазовых вечерах: певица — испанка, клавишник из Аргентины, барабанщик латыш, трубач поляк. И вот поет певица джаз и слышно, что она испанка — в её голосе присутствуют какие-то национальные нотки. Мне тоже часто говорят, что я училась фольклору. Я в ответ спрашиваю, что, так слышно? Я с детства в этом варюсь. Хотя я уже редко исполняю фольклор, только в группе «KRIWI». У нас нечасто случаются концерты, потому что главная вокалистка живет в Германии.

Сейчас фольклор поют единицы. Есть «спеуныя сходкi» — это круто, причем это бесплатно, может прийти любой человек. Также проводятся курсы белорусского языка — это круто, но очень маленький охват аудитории. Когда я говорю, что училась на народном факультете, то все делают такое лицо: «Что это за колхоз!» Это то же самое, что включить наш телевизор и увидеть какой-то коллектив, который будет исполнять якобы белорусские песни. Но это не то — не то, что я изучала. То, что мы видим по телевизору, не имеет отношения к белорусскому фольклору вообще. Какие-то непонятные композиторы что-то там придумали, кто-то спел непонятными голосами, не такими, которыми пели наши бабушки. Поэтому многие люди это стесняются и петь, и слушать не будут.

— Значит ли это, что сегодня на фольклоре просто зарабатывают себе имя?

— А что тут можно заработать? Если ты используешь фольклор или поешь на белорусском, значит, ты в любом случае — как бы патриот. Но не важно, чем ты занимаешься в этой стране, важно, чтобы ты делал это честно, добросовестно, от души. И тогда ты будешь патриотом. Или для того, чтобы быть патриотом надо обязательно говорить на белорусском языке, или носить «вышимайку»? Я, наверное, не патриот, а человек мира. Хотя обожаю белорусский фольклор, люблю петь его, и мне это доставляет огромное удовольствие — это очень красивые песни и интересная лирика.

— Что такое человек мира, по-вашему?

— Могу жить в любой стране, я люблю всех людей, если они хорошие.

— Вы не делите людей на наших и чужих?

— Я не хочу вообще, чтобы даже кто-то так думал. Это неправильно! Мы все — люди. Какая разница, какого цвета у меня кожа и на каком языке я разговариваю? Мне, наоборот, было бы интересно пожить в другой стране и попеть фольклор другой страны, как певице, которая пела фольклор этой страны — это интересно, это круто.

Мне жалко белорусский язык, который умирает, который, в принципе, если и жил во мне, так только в песне. С детства я разговариваю на русском языке, я училась в белорусскоязычном классе, но все, с кем я общалась, говорили на русском языке. И я заставила себя заговорить на другом языке. Может быть, потому, что это какое-то стадное чувство? Хотя уже очень много появилось вокруг знакомых людей, которые говорят на белорусском. Может быть, прошел страх того, что может плохо получиться, что вдруг получится что-то не то, что кто-то что-то подумает…

Нужные услуги в нужный момент
-30%
-25%
-40%
-11%
-10%
-30%
-10%
-10%
-70%
0058953