• Делай тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Вдохновение
  • Еда
  • Звезды
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Блог Саши Варламова


/

В рамках своего авторского блога Саша Варламов продолжает говорить о моде и сопричастных с нею феноменах. Сегодняшняя героиня интервью — музыкант Валерия Володько.

«Родилась в Минске. Училась в Минском государственном музыкальном колледже им. М.И.Глинки по классу народный хор, в БГУКИ по классу народная хоровая музыка.

Вокалистка в группах: Harotnica, Hummuskiss, Kriwi".

— Валерия, как вы считаете, кого можно отнести к новому поколению? Кто они?

— Я еще отношу себя к новому поколению. Новое поколение — это молодежь, которую можно увидеть и на улице, и на концертах, это молодые люди от 15 лет. В текущий период времени очень сложно сделать что-то новое, я вижу это крайне редко. Если говорить о музыке, то сейчас она объединяет различные виды искусства — это и перфоманс, и видеоряд, какие-то безумные наряды, необычные инструменты со странным звучанием. Все вместе это и будет чем-то новым, а все остальное уже придумали до нас.

— Новое поколение прежде всего старается удивить?

— Мне кажется, что любое поколение в любом отрезке времени пыталось и пытается кого-то чем-то удивить. Это нормально. Удивление — главная эмоция, на которую могут рассчитывать люди в искусстве. Если искусство не удивляет, то зачем оно? Все новое приходит к нам через удивление, и если не удивило и не зацепило — значит, не дошло.

— Если убрать удивление: нужно ли, чтобы у музыканта что-то рвалось из души — требовало выхода, пусть даже на пустой сцене, даже если в зале нет ни одного зрителя, потому что просто иначе нельзя?

— Даже не знаю. Главное быть честным в том, что вы делаете. И чтобы ваше дело было правдой для вас и для окружающих. Например, я занимаюсь музыкой, для меня это хобби, отдушинка такая, и я на этом почти ничего не зарабатываю. За деньги я работаю на другой работе. И в этом я честна.

У меня было много возможностей пойти в какой-нибудь кавер-бенд и петь то, что мне не нравится, но тогда я не была бы честной, но зарабатывала бы деньги.

 — Что несет с собой новое поколение, что нового оно привносит в отношения и в творчество?

— Они другие. Я как-то редко общаюсь с совсем юными людьми, но у меня бывают ученики, и я понимаю, что когда мне было столько же, то я была абсолютно другой, и общество было другим — время было другим.

Сейчас открыты все двери, молодежь может ездить и видеть все, что происходит в мире. А когда мне было 15 — это было тяжело и мы жили за такими закрытыми дверями: не было интернета, не было практически никакой информации… Были аудиокассеты, журналы, плакаты, друзья постарше, которые могли что-то рассказать и показать. И больше ничего не было!

Сейчас много чего происходит, но молодежь этого не ценит, мне кажется.

— Не использует все эти возможности?

— Мне кажется, что нет. Мы в их возрасте всё время что-то выдумывали и придумывали, куда-то ходили, занимали себя чем-нибудь. Сходить на какой-то концерт раз в полгода — это было такое счастье! А сейчас мероприятия проходят чуть ли не каждый день, а народ как бы объелся и никуда не ходит. Я говорю, в частности, про живые концерты. Там люди очень круто владеют инструментами, и сочиняют, и играют современную музыку или авангардные джазовые произведения, но они собирают очень мало зрителей, к сожалению.

— С чем связано отсутствие интереса у зрителей?

— В основном общение у молодежи происходит по ночам: все тусуются, выпивают, танцуют. Все легко, без нажима и принуждения — мало кто хочет приходить на вечерние концерты, заморачиваться, вслушиваться — а часто сейчас на живых концертах исполняют сложную музыку. В последнее время все пытаются что-то такое выдумать — навороченно-сложное. Может быть, люди не хотят включать мозг для того, чтобы воспринимать это?

За границей не так обстоят дела. Я часто выступаю в других странах с концертами, и там живая музыка ценится больше. Люди, приходящие на концерт, очень открыты — даже если не знают группу и в первый раз ее слышат и видят. Приятно перед такой публикой выступать.

Связано это, мне кажется, с особенностями воспитания. Мы очень много смотрим телевизор, который с детства приучает не думать, не выбирать. А если ребенок попадает еще и в не очень хорошую школу или в не очень хороший класс, его первый учитель оказывается не таким уж умным и прекрасным, как хотелось бы… Новое поколение сегодня не может назвать себя новым. Они старики.

— Идет ли на пользу концерту, когда в него включаются другие выразительные средства и возможности?

— Это во многом зависит от музыки. Она бывает настолько самодостаточной, что какие-то дополнения могут только навредить. Иногда мы просто слушаем музыку и не видим ни кто поет, ни на чем играют — мы вообще ничего не видим, но слушаем же, и нам нравится. Я, например, музыку слушаю всегда. Из дома без плеера не выхожу, потому что не хочу слышать то, что может играть в маршрутке или в автобусе.

— Вы не отгораживаетесь таким способом от жизни — ведь именно жизнь и рождает звуки?

— Звуки музыки и состоят из звуков мира. Сейчас популярны самые обычные звуки, которые записывают, например, из бытовых шумов, а потом составляют семплы и воспроизводят их. А почему бы и нет? Я на такой концерт как-то попала в Голландии — и была удивлена и шокирована. И если я об этом помню через столько лет, значит, что-то перевернулось у меня внутри, значит, это было хорошо.

Там нет гармонии, нет ритма. В Беларуси я такого не слышала, даже когда училась в музыкальном учреждении, то мы не изучали ничего похожего. А на самом деле эта музыка уже давно есть в мире. Есть факультеты в университетах, которые конкретно занимаются именно такой музыкой. Звуки, шумы — они их выдумывают, составляют, накручивают эффекты, добавляют игру на живых инструментах, например, играют на кларнете, но таким образом, что ты никогда в жизни не подумаешь, что это звучит кларнет.

— Звук — это среда, в которой человек существует изначально, это своего рода атмосфера. Нужно ли музыкантам думать еще и о костюме?

— Очень много людей вообще не заморачивается по этому поводу. Это очень индивидуальный момент, и он зависит от каждой страны, нации и ее культуры. Если брать нашу страну, то молодое поколение заморачивается по поводу внешнего вида — появилось много возможностей выехать в Европу, приобрести через интернет. Зачастую в тех местах, куда хожу я, все круто выглядят.

— Что значит круто?

— Красиво, модно, дорого, как из журнала. А вот в Европе, например, наоборот, не заморачиваются. Там можно увидеть либо полных фриков, либо просто: джинсы, кеды, майка с дыркой.

Я часто встречаю по одежке — может быть, это и неправильно. Но у меня такой «загон» еще с самого детства. Может быть, поэтому я и сама люблю наряжаться. Бывают случаи, когда человек классно выглядит, а начинаешь с ним разговаривать — и он тебе уже не нравится. Так происходит в последнее время.

— А на ваших концертах какая публика? Фриков много?

— В Минске не очень много фриков. Вот в лихие 90-е — их было больше. Им даже было тяжело передвигаться по городу. Я помню эти времена! Кислотные

волосы, рваная одежда, нашивки. Сегодня вряд ли встретишь таких персонажей. И внимания такого они к себе привлекать уже не будут. А в 90-е на них и пальцем показывали, и фотографировали.

— Повзрослели люди?

— Повзрослели, да и само общество поменялось. И то, что раньше было «уличной модой», сейчас продается в дорогих магазинах — те же рваные джинсы, одежда с элементами панк-культуры.

Продолжение интервью читайте на следующей неделе.

Автор благодарит Светлану Гурину за помощь в подготовке материала

Нужные услуги в нужный момент
-20%
-15%
-10%
-50%
-30%
-15%
-30%
0056673