• Делай тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Вдохновение
  • Еда
  • Звезды
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Блог Саши Варламова


/

Продолжение интервью с белорусским художником Григорием Нестеровым.

Часть первая

Часть вторая

– Мои автопортреты были исследованием и реальности, и меня как предмета реальности, у меня появился интерес к реальности. Когда я стал манипулировать с этой реальностью, причем, когда я делал натюрморты, я брал в советских магазинах фрукты, овощи очень неказистые, страшного вида. Я ставил свеклу, картошку, морковь и т. д. и рисовал это. Мне это было интересно.

– С точки зрения искусства как предмета искусства они представляли из себя некую ценность, или ценностью было изобразить неприглядное на первый взгляд? Или третий вариант?

– В этот момент не было такой установки: приглядное это или неприглядное, тут был исследовательский момент. Для меня это была моя реальность, и я хотел посмотреть на нее объективированным художническим взглядом.

К моему удивлению, в этой вроде бы неказистой, внешне уродливой вещи есть некая гармония, отражение мира, есть какая-то красота. Я с удивлением начал замечать это.

– То же самое, как с "Едоками картофеля" у Ван Гога? Этих крестьян никак иначе и не назовешь с точки зрения эстетики, человечности, внутренней силы и гармонии. Гармонии с природой и самими собой, ведь именно эта гармония там и изображена. Гармонии с клубнями, которые они собирали.

– Тем не менее он сам пришел к божественной гармонии в дальнейших своих работах. Он открыл азы какого-то абсолютно современного искусства.

– У Ван Гога и близко гармонии нет! У него сплошной голый больной нерв.

– Этот больной нерв ощупывал объективный, являющийся ему мир. Мы им восхищаемся, его работами, это пронзительное солнце, эти подсолнухи!

– Хотите сказать, что сейчас в искусстве происходит приблизительно то же самое, что у Ван Гога происходило с "Едоками картофеля" и позже, и что у вас происходило во времена перестройки? Художники сейчас пытаются нащупать нечто новое?

– Это можно сказать про художников вообще.

– И про белорусских?

– Про белорусских я могу сказать, что наоборот.

– Что с белорусскими художниками происходит?

– До массы дошли находки того авангарда, который был авангардом лет сто тому назад. Сейчас это стало понятным.

– Может, это стало не столько понятным, а просто стало модным.

– Да, модным, но и понятным, и естественным, как воздух. Причем формально, многие из них, они перешагнули тех, кто изобрел эти формы. Это более эффектно.

– Это теперь в Беларуси?

– И в Беларуси, между прочим.

– Меня интересует ситуация именно здесь, у нас. Не за границей. Что делают художники сегодня? Что их волнует?

– Художническая масса… Я вижу, что авангард победил, победа каких-то формальных достижений.

Формальный подход, который был характерен для XX века, этот формализм как вид искусства, стиль, он был хорош, он был нужен. И без этого пути нельзя было найти этой современности, к которой мы пришли: и архитектура, и дизайн, мода и остальное.

Я их не отрицаю, не отвергаю, они прекрасны, они прекрасны и на своем месте. Они были нужны, чтобы сделать толчок.

Но для меня лично – это поиски уже прошлого.

– Почему же они, молодые, сегодня занимаются этим? Что, поиск и риск, связанный с поиском, уже не для молодых?

– Если мы вернемся к началу, когда формировался авангард, тогда это были единицы, и народ, художническая масса, занималась реалистическим искусством, и было академическое искусство.

Если б мы сейчас сели в машину времени и туда поехали, в то время, и спросили бы ведущих искусствоведов, попросили бы показать нам образцы самого лучшего искусства того времени, то нам бы показали совсем не те образцы, которые мы сейчас знаем.

Мы бы спросили про тех корифеев, которых сейчас знаем, которые сейчас стоят миллионы долларов, которых мы сейчас считаем центром нашего внимания! Мы бы спросили, и те из прошлого, скорее всего, ответили бы, что они не знают тех, кого мы назвали и кого мы считаем вершиной! Что они с ними не знакомы.

Мы им показали бы то, что считаем шедеврами того времени, и они ответили бы, что это не искусство, что это не отвечает канонам искусства современного им времени.

Течения начинают единицы, которых в стогу сена не видно, потом их увидят через 100 лет, скажем.

Это подспудное внутреннее движение. Их единицы, и они идут через тернии, и получают шипы.

– Значит ли это, что сейчас происходит новый вздох, новая волна формалистского искусства?

– Сейчас это пришло в массы, это стало понятно народу.

– Стало съедобным и удобоваримым. А как с поисками маленьких и неизвестных ныне, но которые потом разовьются, кто сегодня непризнанный лидер?

– Сейчас такого лидера найти невозможно. Это будет наглостью сказать, что Григорий Нестеров или кто-нибудь другой, к примеру, такой лидер. Вы понимаете, это единицы, которые…

– Где их выставки?

– Они априори не должны быть видны. Но если смотреть, как это было в прошлом, и цикл (это уже не секрет, что продолжительность цикла 120 лет), потом идет некое повторение его, этот цикл уже повторяется каждое десятилетие (ритмика такая).

Прошлый век относился как раз к циклу под знаком "–", а следующий (теперешний) под знаком "+".

Минус – это центробежные тенденции, когда разбегаются в разные стороны, когда человек стремится к свободе от всего: от морали, от общества.

– 20 век прошел под знаком минус или плюс?

– В этом смысле он был центробежный век. До этого 19 век был центростремительный.

– Как и нынешний.

– Наступает время, и мы уже живем по моей книге, по моим циклам. Проходит первое десятилетие цикла, в котором другие тенденции – центростремительные. Если там была свобода – освободиться от всех, то теперь свобода – быть с людьми, идея единства.

– Отшельничество не приветствуется?

– Приветствуется идея целостности, идея порядка.

– Хорошо. В начале нашего разговора прозвучала такая фраза, что эстрада – это прикладная музыка. Я понял это так, что есть серьезная музыка, а есть и прикладная музыка. Можно ли также сказать, что в искусстве есть серьезное искусство, а есть прикладное искусство?

– В общем-то, естественно, конечно.

– Мода, это искусство, которое имеет прикладное значение, тогда художника – автора можно называть художником – конструктором, то есть дизайнером. И сделанную им одежду можно носить в первую очередь, и только потом любоваться ею на фигуре человека.

Художник-неконструктор создает, скорее, абстрактный арт–объект, нежели одежду. В связи с этим насколько вообще абстрактному допустимо быть прикладным, и насколько прагматичным может быть искусство вообще?

Какие цели преследуют одно и второе?

– То, что я сказал на счет этих циклов "минус" и "плюс", то, что разбегается в стороны 20 век, и для этого времени характерно рационалистическое, клиповое мышление, разделение на детали, когда отбрасывается целостность мира, а оставляется конструкция, форма, идея несущая…

– 20 век – это век концептуального искусства?

– В общем-то, да. Концептуальность – это черта очень характерная и присущая 20 веку.

Концептуальное и конструктивное не являются противоположностями. Я могу назвать, что является противоположностью.

Тот век, цикл, где чувства главенствуют, 20 век – это где господствовали идея, конструкция, система, схема. А чувство, эмоция …

– 20 век – это век господства мысли?

– Мысли в век абстрагирования, век абстракции. Цикл абстрагирования совпадает с 20 веком.

Тому времени нужно было абстрагироваться от каких-то вещей, чтобы достигнуть тех целей. Иначе их нельзя было достичь.

Мир был раздроблен и рассмотрен по частям. Абстрагирование – это и есть дробление, это выделение какой-то детали из общего и рассматривание ее. Деталь легче поворачивать, гораздо труднее брать весь мир и пробовать его повернуть. И вот эта трудная задача ожидает новый цикл – искусство 21 века.

То, что было раздроблено и рассмотрено отдельно, оно потеряло душу, потеряло целостность мира. Вот у человека есть душа.

– А как это выражается в искусстве? Значит ли это, что должны появиться машины, которые не будут ездить, должна появиться одежда, которую невозможно будет носить, дома, в которых невозможно жить… Но они будут красивы, идеальны с точки зрения эстетики?

– Были другие циклы, тот же 19 век: тогда были и машины, и дома, и дворцы…

– Что же отличает машины 21 века от машин 19 века?

– И была одежда, которую носили. Одежда имела свою красоту, свой стиль.

– Можно ли воспринимать предметы, результаты искусства 21 века как арт-объекты? Тогда как результаты искусства 20 века можно было воспринимать как результаты, имеющие прикладной характер? Можно ли так говорить? Смысл в этом есть какой-то?

– Абсолютно не соглашусь с вами. Дело в том, что абстрагирование, оно приносит какие-то плоды в плоскости, в той плоскости уже выработаны карьеры. Уже ничего нельзя достичь на том уровне.

Сейчас в той же науке, философии, архитектуре, искусстве и других будет идти бесконечное дублирование, мы не изобретем колеса.

Нужно менять подход для того, чтобы и улучшить качество жизни, и разобраться в философии, и в науке нужен новый подход, тот не плодотворен, уже выработан.

Продолжение интервью читайте на следующей неделе 

Нужные услуги в нужный момент
-25%
-20%
-30%
-20%
-30%
-10%
-35%
-15%
0058953