• Делай тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Вдохновение
  • Еда
  • Звезды
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Блог Саши Варламова


/

В рамках авторского блога Саши Варламова мы начинаем цикл интервью с молодыми белорусскими дизайнерами. Сегодня – первая часть разговора с Людмилой Лабковой.

- Людмила, когда читаешь биографии таких великих дизайнеров моды прошлого века, как Версаче, Армани и других, то очень часто замечаешь, что многие из них начинали свою творческую жизнь в очень юном возрасте, ползая под маминой швейной машинкой и перебирая разбросанные по полу многочисленные лоскутки ткани. В лоскутках у них недостатка не было. Именно они служили им основными игрушками.

Не только великие дизайнеры, но и многие, кто вырос в военное и послевоенное время, вспоминают, как интересно им было раскачиваться из стороны в сторону, примостившись на ножной педальке машины "Zinger".

Карьеры многих прославленных ныне модельеров начинались именно так.

Ты рассказывала, что что-то подобное было и у тебя. Тогда я отнесся к этому спокойно, но совсем недавно узнал, что ты до сих пор кроишь на полу, а не на раскройном столе.

Выходит, чтобы стать профессионалом моды, нужно с самого раннего детства жить в моде, играть в моду…

– Саша, начну с предыстории. Не знаю, как это действительно было у Версаче и Армани, но я на самом деле выросла среди швейных машинок, среди раскроенных на полу кусков ткани. Для меня находиться среди них было лучшим занятием и тогда, и сейчас.

Когда мой отец вторично женился, его супруга работала закройщиком в швейном ателье. Отец прилично зарабатывал и настоял, чтобы она ушла с работы и занялась детьми и домом. Но в бизнесе случаются взлеты и падения, и моей мачехе не всегда получалось сидеть без своего любимого занятия. На моих глазах происходили встречи с клиентами, при мне кроилась и шилась одежда.

– А когда стало трудно с деньгами, кто содержал семью? Мода стала тогда хлебом насущным?

– Именно так. Наталья, моя мачеха всегда говорила мне, что из всех ее дочерей (у нее две своих дочери) я более других на нее похожа. Я единственная из всей семьи, кто пошел по ее стопам.

Меня всегда тянуло к моде. За конфеты в детском саду я рисовала гардеробы для бумажных кукол под заказ своим подружкам.

Можно сказать, что я такой родилась. Я всегда помню себя человеком, который резал какие-то тряпочки и что-то сшивал. Я была деятельным товарищем и действовала целенаправленно и целеустремленно.

Уже в раннем детстве я поняла, что мои шаги всегда будут направлены по модной дороге.

– Ты сказала, что за конфеты соглашалась рисовать подружкам одежду для бумажных кукол. А без конфет никак?

– А без конфет это не модная индустрия, это самодеятельность.

– Можно сказать, что конфеты открывают путь к твоему профессиональному сердцу?

– Я бы не сказала, что только конфеты, но расчет – безусловно. Я до сих пор считаю, что если дизайнер не обеспечивает своей профессией себе и своей семье достойную жизнь, то это не дизайнер, это народное творчество.

– Хорошо, но нас с тобой никогда не связывал расчет.

– Нас связывала любовь к моде и таким сумасшедшим трудягам, как мы с вами.

– Любовь и расчет – это несовместимые понятия?

– Да, конечно.

– Ты сказала, что училась в художественной спецшколе. А чему ты там училась?

– Я окончила стационарную спецшколу с архитектурно-художественным уклоном. У нас были все стандартные академические предметы: рисунок, живопись, композиция, перспектива, керамика и другие народные ремесла. И пять лет в этой школе мне дали хорошую подготовку, чтобы спокойно поступить потом в училище культуры на декоративно-прикладное искусство по специализации "ткачество и вышивка".

– А кроме этих основных предметов тебя учили чему-нибудь еще? Какими были другие предметы?

– Я помню, что другие предметы были для меня истинным страданием.

– Можно ли сказать, что всю профессиональную основу, которой ты сейчас располагаешь, заложена в тебя с детства - в художественной школе, в училище культуры и в Академии искусств?

– Это так. Меня научили всему, что в искусстве делается руками. В училище культуры нас готовили для поступления в Витебский технологический институт, чтобы там мы смогли стать будущими художниками по тканям. Готовили для работы в "Моготэксе" или для работы на фабрике художественных изделий.

– Ты собиралась работать текстильщицей?

– Возможно, да. Как вариант.

– Ты до сих пор помнишь, как создавать рисунки к тканям?

– Конечно, нас обучали этому. Мы создавали рисунки для набивки на ткани, у нас были профильные предметы, мы много вышивали и ткали.

– Вышивали машиной или руками?

– Руками. Разными стилями.

– Теперь я понимаю почему, когда я долго не носил надоевший мне костюм, ты предложила не выбрасывать его, а отдать тебе для эксперимента. И руками по классической камвольной ткани шерстью для вязания буквально заново создала новую фактуру ткани на уже готовом костюме! Буквально создала ткань заново! Теперь понятно, откуда это умение. Ты своими руками можешь сделать все, что тебе нужно для моделирования.

И я вспомнил твою первую коллекцию – из белой сплетенной ткани. Денег тогда не было, и ты буквально "за копейку" взяла какую-то простую ткань и обычный белый шнур…

– Это был лен. А из шнура я соткала белые полотна и соединила их.

– И все получилось так, что до сих пор думаешь, на какой текстильной выставке ты ее купила? Теперь понятно, откуда это непосредственное умение создавать немыслимые фактуры.

А что интереснее, по-твоему, придумывать модные ткани или силуэты?

– Это абсолютно неразделимые понятия.

– Художники-текстильщики более художников по костюму участвуют в создании моды? Их мысль парит в более высоких сферах фантазии?

– Это ж прекрасно! Я уважаю работу своих коллег по текстилю и всегда внимательно отношусь к тому, что уже заложено ими в ткани. Я очень люблю хорошие принты, очень люблю хорошие фактуры. Я считаю, что половина успеха дизайнера одежды зависит от ткани.

– Ткань диктует образ и стиль?

– Ткань диктует все. Не только образ, но и крой, и обработку, и силуэт, и драпировку… Поведение ткани очень важно, и это первое, на что я смотрю. Я никогда не исхожу изначально из нарисованного эскиза, я всегда исхожу из ткани. Для меня всегда ткань первична: я ощущаю ее руками, я ее драпирую – накручиваю – набрасываю, дефилирую с ней перед зеркалом… Мне нужно понять, как она поведет себя потом, как будет в изделии.

Я изначально больше объемщик, нежели плоскостник, хотя, мне кажется, что это неразделимо для успешной работы. В объем я могу внести все плоскостные решения, изначально заложенные художником в ткани.

Я очень люблю этот процесс! Я видела в каком-то документальном фильме, как работает Лакруа. Так вот, он также работает исходя из ткани – на манекенщицах в движении проверяет и испытывает как она "живет". И для меня это созвучно.

В принципе, Лакруа как художник мне близок. Я восхищаюсь его чувством цвета и смелым сочетанием фактур, однако мой стиль больше сравнивали с Шанель.

– Да, Лакруа можно назвать аристократом среди дизайнеров моды прошлого века. Он не гнался за количеством сшитой одежды. Он делал штучные вещи! И это объяснимо.

Почему ты забросила текстильное направление?

– Я его никогда не бросала. Даже на сегодняшний день в новой коллекции я буду использовать принты.

В текстиле существует огромное количество направлений в создании различных текстур, фактур и декоративных отделок. Я владею всеми техниками декоративной отделки ткани и периодически использую это в своих работах.

– Ты четко разделяешь производство, пошив малосерийной дизайнерской одежды и одежду как искусство подиума. Большая между ними разница?

– В коллекции всегда есть то, о чем я заведомо знаю, что именно станет эксклюзивным. Хотя эксклюзивная одежда очень трудоемка и сложна. Она и составляет часть коллекции как искусство подиума. Но в каждую коллекцию я непременно ставлю то, что буду шить потом малыми сериями и для массового производства. Когда я задумываю это, то всегда думаю, как воспримут коллекцию зрители. Некоторые из них – художники и ценители искусства, а некоторые – оценивают коллекции с точки зрения – "надену я это или нет?".

Для них малосерийная и массовая одежда более понятна. А для глаз взыскательных гурманов моих коллег и художников я делаю эксклюзивную одежду.

– Каждая наша с тобой встреча начинается словами: "По-настоящему красивые дизайнерские работы очень плохо продаются!"

– Дело в том, что красивая дизайнерская одежда, о которой мы сейчас говорим – это то, что называется искусством подиума, очень притязательна по части ситуации, в которой ее можно надеть.

Почувствовать стиль и быть смелым в такой одежде, быть уместным, чувствовать себя нормально! Людей, способных на это, к сожалению, мало, и, соответственно, такую одежду продать очень сложно. Чем сложнее она, чем она интереснее с точки зрения искусства, тем сложнее ее продать.

– А ты вообще видела, чтобы твою одежду, которую можно отнести к разряду искусства, носили так, как ты ее изначально задумала? Они, твои покупатели, способны переломить себя, переступить через свою суть и свой индивидуальный стиль в пользу образа, созданного тобой?

– Чаще одежда ждет своего покупателя, своего хозяина. И тогда, безусловно, если человек покупает такую, а она, как правило, стоит достаточно дорого, то он понимает всю полноту ответственности. Он понимает, что в ней он будет не просто самим собой, и, естественно, "отыгрывает" ее. Однако чаще не человек подстраивается под одежду, а одежда ищет и ждет своего хозяина. У меня есть ряд клиенток, с которыми я работаю и уже дружу много лет. Эти дамы являются песней моей души художника, моими музами. Они не только носят самые смелые и роскошные наряды, но и вдохновляют меня на то, чтобы продолжать работать смело и креативно.

Продолжение разговора читайте на следующей неделе.

Автор благодарит Светлану Гурину за помощь в подготовке материала 

 

 

Нужные услуги в нужный момент
-10%
-10%
-55%
-25%
-44%
-10%
0058953