• Делай тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Вдохновение
  • Еда
  • Звезды
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Блог Саши Варламова


Сегодня мы публикуем вторую часть диалога Саши Варламова с Вячеславом Захаринским. Первую часть можно прочесть тут.

- Вячеслав, когда ты писал о крысах, фарисеях и грешниках, ты видел своих персонажей в реальной жизни? Почему у них лица конкретных людей? С кого ты их списывал?

– Саша, я не могу сказать конкретно, что это лицо Феди, это Пети, а это Вани, к примеру. Но, когда ко мне приходили мои товарищи и узнавали во многих работах, особенно в "Крысах", конкретных людей, то спрашивали, "почему ты изобразил, там, такого-то Юру?" Не буду фамилии называть, потому, что эти люди сейчас живут и, возможно, они увидят, услышат, прочитают это интервью. Я не хочу, ни в коем случае, никого обидеть. Но когда я работал, то третьим глазом наблюдал за самим собой и реально ощущал, как третье мое или второе "я", где-то рядом и наблюдает за первым Славой Захаринским.

– И что, вернее, кого видел твой третий глаз?

– Я с ним беседовал. Я работаю над типажом картины, а он рассуждает: "Слушай, – говорит, – а у тебя этот похож на того-то. Ну, как, не слабо тебе? Интересно получается! Давай, не бойся! Давай конкретно! Смотри, какой "красивый" нос получается! Это его конкретно нос получается!" Понимаешь, вот такая шла беседа с самим собой.

– Другой, внутренний Слава подвигал тебя на то, чтобы изображать конкретных людей?

– Я не знаю. Я не могу это совершенно точно передать, как это было в то время.

– Что тебя настраивало на это?

– Что подводило меня к конкретным типажам? Это что-то такое, что было вне меня.

– Ты видел, что твои персонажи конкретно похожи на твоих знакомых?

– Ты знаешь, я себя не сдерживал.

– Это происходило на уровне подсознания?

– Это вытекало из какого-то моего внутреннего состояния, и я не пытался помешать этому. Я хочу больше сказать, когда я работал над этими циклами, ведь они создавались не одной-двумя работами, это были десятки работ. Так вот, когда я работал над "Крысами", то в какой-то момент на 20-30-й работе я чувствовал, что у меня мысль уходит дальше, дальше разговора с самим собой на эту тему.

Оказывается, "Крысы", это только момент начала разговора, это только вход в тему, вход в лабиринт того мира. Дальше я видел какие-то толпы, происходили какие-то сюжеты, сцены. Там, в том мире, огромная масса людей, там не только крысы! Но они вдруг разбежались, испугались, ушли, и ушла эта тема от меня. Мне, даже самому уже стало неинтересно, потому что передо мной неожиданно стали тысячами проноситься какие-то новые лица, чьи-то другие физиономии.

Из Библии пришло само это название "фарисеи", однако я не иллюстрировал Библию. Слова "фарисеи", "фарисействовать" давно стали обиходными, и поэтому я не стал придавать большого значения названию. Фарисеи – это такие же люди, как и все стальные. Они принадлежат и этому, и тому миру, в этом слове нет ничего оскорбительного, как нет ничего оскорбительного в слове "мещане". Фарисеи – это, сословие людей, живущих по своим законам этики, эстетики, морали….

– О каком мире ты сейчас говоришь? О том, в котором мы живем, или о том мире, в который ты вошел через "Крыс"?

– Это как раз тот мир, в который я вошел через "Крыс".

– Ты оказался в другом мире, в другом измерении? Ты увидел его? Ты побывал там? Ты переступил границу, соединяющую два мира: наш реальный мир и тот мир? А тот мир, он тоже не вымышленный? Тот, другой мир, это мир, в котором живут фарисеи, в котором крысы прогрызли дыру и ты через нее туда прошел, в мир фарисеев, грешников и оказался на той стороне?

– Наверное, так, Саша. Но поверь мне, я совершенно не пытался рассуждать, почему это происходит. Я просто стал участником. Я просто стал зрителем того мира, и я видел его, и мне хотелось все это зафиксировать. Когда тема крыс стала малоинтересной, мысль моя пошла дальше, и состояние окружения, в котором я находился, пошло дальше и вывело меня на "Фарисеев", то появились многофигурные композиции.

– Да, с маленьким декоративным крестиком и с самодовольными физиономиями, философски рассуждающими о жизни. Всезнающие, самоуверенные, обывательские физиономии, позволяющие себе иметь так называемое мнение большинства.

Когда ты был на той стороне, к тебе цеплялись те персонажи, те образы, которых ты там видел? Они приставали к тебе? Тебе было дано право только смотреть на все со стороны, не вмешиваясь в происходящее? Ты не боялся, что они оставят тебя там? Тебя там кто-нибудь защищал?

– Даже находясь в таком состоянии, мы всегда находимся под защитой.

– Существует искусствоведческая версия, что Врубеля на тот свет затянул им же созданный Демон. Врубель так глубоко проникся темой Демона, что тот его не отпустил. И несмотря на то, что Врубель потом писал иконы святых, Богородицы, рисовал лики Христа, но Демон оказался в этом случае сильнее и забрал Врубеля. Можешь ли ты прокомментировать ситуацию с Врубелем? Не было ли такого с тобой самим? Можно ли провести между вами параллели, есть ли они? Ты ведь тоже оставался один на один с тем миром, и тебя тот мир привел к реальному инфаркту. Ты пережил глубочайший стресс. Увиденное тобой в том измерении, в том мире привело к тому, что тебя чуть не забрал тот мир, как Врубеля забрал, по распространенной версии, им же созданный Демон?

– В случае с Врубелем, я думаю, тут вина самого Врубеля: то ли у него не хватило силы вырваться из цепей этого страшного черного мира…

– Но он же к Богу обращался, он потом писал Бога, Христа писал, взывал к нему, просил Его о помощи таким образом!

– Тут важно, не сколько раз ты сказал слово "Бог", а сколько ты душой к нему прикоснулся и верой своей. Можно изображать Бога, можно говорить слово "Бог", но искренность – в твоем убеждении, в силе твоей любви к Богу. Я не могу утверждать, что Врубель не проявил столько энергии и любви к Богу, чтобы Он смог его защитить. Возможно, Врубелю нравился Демон. Возможно, он в Демоне лукавил.

– Демон Врубеля очарователен, он притягателен. Врубель изобразил его как восхитительное произведение искусства. И вот тут возникает вопрос - "Что есть грех в жизни, и что есть грех в искусстве?"

– Я хочу вернуться к Демону Врубеля. Он столько вложил любви в него, что вот эта любовь должна была быть вложена в Бога. Если бы он создал Божественный образ с такой же силой любви, я думаю, что итог жизни у него был бы другой.

– Господь бы не отдал Демону Врубеля?

– Конечно! Врубель всю свою силу любви вложил в Демона и тем самым сам выбрал, сам отдал предпочтение этому образу. Почему? Потому что на самом деле как зрителю мне тоже нравится исполнение образа Демона, восхищает его мощь. Он прекрасен, он романтичен, он поэтичен… И не Демон он вовсе у Врубеля, а воплощение мечты художника.

– Это можно назвать грехом в искусстве?

– Он назвал его Демоном и тем самым определил свое предпочтение, кому он его отдал.

– Когда смотришь на твою экспозицию, то, когда заканчиваются изображения грешников, с другой стороны экспозиционной стены, следуют лики святых, начиная с иконы Иисуса Христа. Образ Христа, написанный тобой, Он буквально "рубит" нить, связующую наш мир с миром грешников. Он буквально Собой закрывает вход в тот мир фарисеев, Он закрывает собой дыру, прогрызенную крысами.

Твой лик Христа принципиально отличается от других иконописных изображений Христа. Скажи мне, откуда ты взял такого Христа, который не похож ни на одно свое предыдущее изображение?

Когда-то НАСА перевела негатив изображения на Туринской плащанице в позитив и опубликовала получившееся изображение, лицо Христа. Когда я увидел твоего Христа, у меня в памяти непроизвольно возникло изображение, созданное НАСА по Туринской плащанице. Я сомневаюсь, что ты специально изучал эту фотографию Христа. Тебе это просто не нужно было, ты видишь Христа иначе, по-своему, но что-то невидимое связывает, по-моему, твою икону и фото НАСА.

Откуда ты взял своего Христа? Он у тебя другой, Он у тебя ни на кого не похожий. У Него светлые глаза, у Него светлый лик, от Него невозможно оторваться, его взгляд постоянно сопровождает нас, где бы мы ни находились. И тот магнетизм, который частично исходит из Врубелевского "Демона", он в тысячу раз сильнее исходит из твоего Христа. Твоего Христа невозможно забыть!

– Я живу в реальном мире среди типажей различных людей, которые, бывает, мне очень нравятся, а бывает, что очень не нравятся. И каждый раз я пытаюсь изучать их, рассматривать. Меня всегда привлекает самое лучшее, что есть в людях, начиная с их внешней стороны и заканчивая глубиной их мироощущения. Это позволяет увидеть внутренний образ человека.

Естественно, что образ Христа также складывался из того обобщающего впечатления о людях, которое я вынашиваю в своей жизни. У каждого из нас есть свои любимые образы. Образы, которые обобщают, олицетворяют всю красоту нашего понимания.

Творческий человек очень впечатлительный. Когда я смотрю на людей, то я нахожу для себя, с точки зрения эмоций, очень много такого, что помогает мне приблизиться к человеку. Что дает мне право сказать, что я люблю такого человека, сказать, что вот это – мой человек, человек моего мира.

Наверное, как бы ни было печально, но люди принадлежат к разным духовным мирам. И мне всегда ближе образ того человека, который соответствует образу моего мира. Мира, который я люблю, в котором я нахожу душевный комфорт, огромное успокоение.



– Ты сейчас говоришь о единомышленниках?

– Эти слова, которыми мы пользуемся в обиходе, совершенно не раскрывают ту суть, которая действительно есть. Могут быть и светлые, и темные души одновременно? Нет. Мы однодушны. Если мы душою смотрим на мир и выбираем, и строим отношения через душу, то мы однодушны или единодушны.

Вячеслав Адамович Захаринский родился в 1950 году в г.п. Глуск Могилевской области. Окончив Минское художественное училище им. А.К. Глебова (1971г.), поступил в Белорусский театрально-художественный институт (1972-1978 гг.). Еще будучи студентом, с 1974 года, становится участником республиканских и международных выставок. Его произведения обратили на себя внимание в 80-е годы 20-го века в связи с необычным толкованием автором тематических сюжетов.

Вячеслава Захаринского можно называть "многословным": любая тема разрабатывается в десятках вариантов, поэтому появились целые живописные циклы.

Циклы "Крысы" (1984-1989 гг.), "Фарисеи" (1989-1990 гг.), "Грешники" (1990 г.) и "Святые" (1990-1991гг.) тяготеют к размышлению и дают представление о "черном" и "белом".

Позже родились циклы "Времен связующая нить" (1997-2005 гг.), "Леди" (с 2004 г.). Некоторое сходство с реставрационными процессами раскрытия живописных слоев можно увидеть в цикле "Времен связующая нить". Задачи предопределяют и композиционный строй, динамичный, беглый, пренебрегающий деталями в цикле "Леди". Портретная живопись в большинстве случаев – это собирательный образ. Художник свободно обращается с моделью, исходя из собственного идеала – "Незнакомая знакомка" (2010 г.), "Рожденная красотой (2011 г.).

Творчество Вячеслава Захаринского находится в процессе развития и дает представление о некоторых концепциях белорусской живописи на рубеже XX – XXI веков. 

Продолжение разговора читайте на следующей неделе

Нужные услуги в нужный момент
-20%
-15%
-15%
-20%
-10%
-20%
-35%
-30%
-12%
-16%
0056673