Вкус жизни
Делай тело
Отношения
Карьера
Звезды
Вдохновение
Еда
Анонсы

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Стиль


Анастасия Волочкова — персона уникальная, нагромождение парадоксов, и самый главный из них — это ее профессия. Непристальное рассмотрение дает понять, что в балете с такими формами делать нечего. И тем не менее, даме все еще снится, что она балерина.

Еще один пункт внезапности и противоречивости А. В. — ее стиль. Можно только удивляться каменьям и перьям, фальцетом звучащим в упорно выстраиваемом образе петербуржской интеллигентной девы. К счастью, существует балет, куда не ступала нога этой дамы, и существует мода, которую не освоили ее же руки.

Самые красивые встречи балета и моды — сегодня на LADY.TUT.BY.

Плясать балеты и быть модным, нарядным — как некий правильный modus vivendi — было популярно еще при Луи XIV (кстати, прозвище Король-Солнце — из балета “Le Ballet de la Nuit”, а вы как думали?). Лучезарный сюзерен, сумевший объединить Францию и с удовольствием танцующий роли античных героев, многое понимал в грамотных консолидациях. С тех пор мало что изменилось.

Русские идут!

Пожалуй, первым сотрудничеством балета и моды в современном понимании стал пример дягилевской труппы — хотя правомернее назвать это влиянием. Сергей Дягилев, знаменитый антрепренер, с 1907 года стал знакомить европейскую публику с русским искусством, однако концерты Рахманинова и Шаляпина успеха не принесли. Со скепсисом Дягилев решил экспортировать русский балет, хоть в его понимании это был глупый вид искусства, без особого содержания и смысла. Вопреки ожиданиям, затею ожидал громкий успех, и вплоть до 1929 Павлова, Нижинский, Рубинштейн и компания рвали аудиторию, но эмоциональность исполнения русских актеров не единственное, что осталось в истории. Костюмы, равно как и декорации для постановок, создавали Лев Бакст и Андре Бенуа (а уже позже, спустя годы, среди дизайнеров сценических костюмов светились Пабло Пикассо, Коко Шанель, Михаил Ларионов и Анри Матисс). В Европе стихийно возникло горячее увлечение загадочной Россией, и очень четко это проявилось во влиянии на моду.

Леон Бакст. Эскиз костюма к балету “Жар-птица” (1910); эскиз костюма к балету “Нарцисс” (1911)
Леон Бакст. Эскиз костюма к балету “Жар-птица” (1910); эскиз костюма к балету “Нарцисс” (1911)
Александ Бенуа. Эскиз декорации к “Петрушке” И. Стравинского. 1911
Александ Бенуа. Эскиз декорации к “Петрушке” И. Стравинского. 1911
Михаил Ларионов. Эскиз декорации к балету “Русские сказки”. 1916
Михаил Ларионов. Эскиз декорации к балету “Русские сказки”. 1916
Пабло Пикассо, костюм для балета “Парад”, 1917
Пабло Пикассо, костюм для балета “Парад”, 1917

Александр Васильев, энциклопедически подкованный историк моды, утверждает, что леди Елизавета Боуз-Лайон, больше известная нам как Королева-мать (мать ныне царствующей Елизаветы II), выходила замуж в платье, которое можно назвать переосмыслением русских фольклорных традиций. Модный Дом IRFE, основанный Феликсом и Ириной Юсуповыми, был неимоверно популярным, и, хоть тема русской эмиграции и моды отдельная и все это было чуть позже, совершенно понятно, что такой всплеск интереса к a la russe был задан именно “Русскими сезонами”.

Леди Елизавета Боуз-Лайон в подвенечном платье © Hulton-Deutsch Collection/CORBIS
Леди Елизавета Боуз-Лайон в подвенечном платье © Hulton-Deutsch Collection/CORBIS
Леди Елизавета Боуз-Лайон в подвенечном платье © Bettmann/CORBIS
Леди Елизавета Боуз-Лайон в подвенечном платье © Bettmann/CORBIS
Любовь Черничева, балет “Жар-птица”. Vera Willoughby, ок. 1921 © Victoria & Albert Museum, London
Любовь Черничева, балет “Жар-птица”. Vera Willoughby, ок. 1921 © Victoria & Albert Museum, London

Среди постановок “Русских сезонов” было много историй с восточным колоритом, соответственными были и костюмы, а “Шахерезада” взорвала парижскую публику — логичный приход ориентализма в моду 1910-х и 1920-х гг. обусловлен именно дягилевской труппой. Поль Пуаре с восторгом протицировал “Шахерезаду” в своих дизайнерских изысканиях, и влияние ориентальных костюмов Бакста на Пуаре так же неоспоримо, как неоспорим тот факт, что позже колесо повернулось в обратную сторону — от дизайнера к балету, когда Коко создала костюмы для “Голубого экспресса”. Европейская мода обогатилась двумя географическими векторами — Россия и Азия, хотя, согласно Гумилеву, все едино.

Николай Рерих. Кост юмы для балета “Половецкие пляски”, 1909 © Victoria & Albert Museum, London
Николай Рерих. Костюм для балета “Половецкие пляски”, 1909 © Victoria & Albert Museum, London
Николай Рерих. Костюмы для балета “Половецкие пляски”, 1909 © Victoria & Albert Museum, London
Николай Рерих. Костюмы для балета “Половецкие пляски”, 1909 © Victoria & Albert Museum, London
Адольф Больм в роли Половчанина (Главный воин). “Половецкие пляски”. 1909
Адольф Больм в роли Половчанина (Главный воин). “Половецкие пляски”. 1909
Ида Рубинштейн и Вацлав Нижинский в “Шахерезаде”, © Victoria & Albert Museum, London
Ида Рубинштейн и Вацлав Нижинский в “Шахерезаде”, © Victoria & Albert Museum, London
Поль Пуаре, 1912. Иллюстрация Жоржа Барбье
Поль Пуаре, 1912. Иллюстрация Жоржа Барбье
Поль Пуаре, 1911, metmuseum.org
Поль Пуаре, 1911, metmuseum.org
Коко Шанель. Костюмы для балета “Голубой экспресс”, 1924 © Victoria & Albert Museum, London
Коко Шанель. Костюмы для балета “Голубой экспресс”, 1924 © Victoria & Albert Museum, London

 

Красные пуанты

Хореография: Питер Мартинс.

Музыка: Петр Чайковский, Фред Астор, Дюк Эллингтон, Макс Рихтер, Игорь Стравинский.

Костюмы: Валентино Гаравани.

Премьера:19 сентября 2012.

Дизайнер Валентино Гаравани, чей бренд (точнее, бренд его имени) уже более пяти лет существует без него, в прошлом году вернулся в беспокойный мир моды, чтобы создать костюмы для нью-йоркской балетной труппы. Идея, однажды озвученная Сарой Джессикой Паркер, и итог — четыре постановки, двадцать пять костюмов. Маэстро Гаравани — преданный поклонник Чайковского, и заключительная часть премьерного балета была поставлена как раз на его музыку. Помимо Чайковского в репертуаре — Дюк Эллингтон и Фред Астор, Игорь Стравинский и Макс Рихтер. Самое классное в этих костюмах — пуанты, обычно они телесные либо белые, но Валентино есть Валентино. Поэтому — красный и глубокий розовый. Многое было выполнено самим маэстро вручную — настоящий haute couture: между прочим, премьерный балет осеннего гала-концерта New York City Ballet так и назывался — “Bal De Couture” (хореография Питера Мартинса, давнего друга Валентино).

Ручная работа, полоски, вручную сшитый топ с оборкой, маски с крошечными бусинками — это те детали, которые люди, игнорирующие моду, возможно, не заметят. Но те, кто на самом деле любит моду, увидят. Они увидят, что все сделано безупречно, и здесь очень много маленьких секретов”. Валентино оставил мир моды без сожаления, за свою карьеру он сказал абсолютно все, и он не в восторге от того пути, по которому движется сегодняшняя индустрия. Но такие возвращения в новом прочтении — просто отличный способ повеселиться и еще раз сделать свою любимую работу так, что ахнет весь мир.

Да, грандиозная идея, да, блестящее исполнение и декорации — но без критики не обошлось. В New York Observer ерничали: привлечение кутюрье к балетной постановке — отличный способ продать его поклонникам, друзьям и клиентам дорогие билеты на ужин, последовавший за премьерой. Подумаешь, ловкий маркетинговый шажок, но разве от этого платья становятся менее красивыми?

Фото: Patrick Demarchelier
Фото: Vogue.com





 

 

Фото: forbes.com, AP

 

 

 

 

Фото: nytimes.com

 

 

Фото: NYMag.com

У маэстро отличный опыт совмещения милых излишеств кутюра и тех требований к одежде, которые накладывает танец — максимальный комфорт, легкость и свобода. Сотрудничество с нью-йоркской труппой не первое в биографии Валентино. В 2009 он создал 16 эфирных костюмов для новогоднего представления Венского балета и теперь мечтает поработать с Большим театром.

Всплыли

Хореография: Питер Мартинс.

Музыка: Пол Маккартни.

Костюмы: Стелла Маккартни.

Премьера: 22 сентября 2011.

Очевидно, что Питер Мартинс знает, с кем дружить следует. Доказано на примере не только Валентино, но и сэра Пола Маккартни и его дочери Стеллы. К созданию музыки для балета “Ocean’s Kingdom” Пол пришел не то чтобы подготовленным: до этого момента он мало что знал о балете, по его собственному признанию; разве что “Спящая красавица” и “Щелкунчик” бродили где-то на периферии его сознания. О сочиненной для балета музыке сказать особенно нечего: вполне стандартная Hollywood-style оркестровка для большого, очень большого проекта, в  меру мягкая, в меру торжественная, но лишенная характера, словно медуза.

Фото: wwd.com
Фото: © Paul Kolnik

Зато дизайн младшенькой Маккартни чуть зубастее: с пониманием особенностей одежды для активного образа жизни у Стеллы проблем нет, это факт. Что получилось в итоге: непременные океанические мотивы и цвета (правда, после Александра Маккуина сложно сказать что-либо новое на эту тему), неон и техника tie-dye; странные трайбл-узоры черных костюмов позаимствованы в наследии ацтеков, что в сочетании с таким же грязным мейком актеров кажется опасным, очень опасным. Бесспорный плюс: невесомый шелк действительно создавал эффект колышущихся плавничков. Со своей задачей Стелла справилась.



 

 

Фото: The New York Times

 

 

Но есть и нюанс: костюмы грешат слишком прямолинейной разводкой характеристик героев. Яркие — хорошие, черные — плохие. Детсадовские концепции, впрочем, ничуть не портят эту постановку мармеладово-желатинового, очень мультипликационного характера, больше приличествующего мюзиклу, нежели современному балету. Этакий дивертисмент по мотивам “В поисках Немо”.

Правда, не все сочли “Королевство океана” таким уж безобидным. Смешная рецензия на одном из британских профессиональных балетных сайтов ворчит: “В мрачную манхэттэнскую ночь вы можете броситься в Гудзон, и это и вполовину не будет так токсично, как погружение в “Ocean’s Kingdom”. Британцы, что с них взять, суровая нация.

Крещендо haute couture

Хореография: Сиди Ларби Шеркауи, Дамьен Жале.

Музыка: Морис Равель.

Сценография: Марина Абрамович.

Костюмы: Рикардо Тиши.

Премьера: 3 мая 2013.        

По мнению Рикардо Тиши, креативного директора Дома Givenchy, создание костюмов для балета — мечта любого дизайнера. Мечта стала реальностью в Opera de Paris: балет “Болеро” украсили костюмы его дизайна. Тревожную музыку Равеля Тиши увидел в невесомых призрачных силуэтах платьев, сбрасываемых в танце, и вышивке, имитирующей человеческий скелет. “Болеро” — эмоционально напряженная музыка, по мнению Рикардо, и визуальная задача, которую он поставил, состояла в том, чтобы танцоры выглядели в некоторой степени обнаженными, хрупкими; и в то же время выражали фирменную темную романтику, свойственную дизайнеру.

Вышивка — имитация человеческого скелета — прием экзальтированный, но в случае “Болеро” более чем уместный. Декор Тиши напоминает о традиционном костюме матадора, костюме огней — Traje de Luces. В круге десяти истлевших матадоров в одинаковых костюмах фигура в черном кейпе (который отлично вписался бы в силуэты кутюрной коллекции Givenchy осени 2012) — кульминация постановки. И именно ее появление дает возможность неоднозначных и неожиданных трактовок: уж слишком очевидно это напоминает о суфийских вращающихся дервишах, только цвет — антитеза их традиционным белым одеяниям.

Отдельный момент — одинаковость костюмов танцоров: все 11 (включая тот, что под кейпом) — унисекс, все — копии друг друга. Униформа смерти, уравнивающей всех. И этот визуальный повтор наглядно иллюстрирует построение самого “Болеро” — одинаковые паттерны, идущие один за другим.



 

 

Фото: styleite.com

 

 

Из-за сочетания нарастающей повторяющейся ритмической структуры музыки Равеля, строгой сценографии Марины Абрамович (декорации глубокого черного цвета плюс зеркала, умножающие количество танцоров, поднимающие их отражения в воздух) и унисекс-костюмов Тиши происходящее на сцене Opera de Paris напоминает причудливый гипнотический danse macabre: у Испании со смертью отношения особые — томная грация змеи, бесшумно скользящей по старому мавританскому кладбищу; трава, прорастающая сквозь истлевшие тела.

Стране — угля!

Хореография: Уэйн Макгрегор.

Музыка: Марк Ронсон.

Костюмы: Гарет Пью.

Премьера: 5 апреля 2012.

Британский модный авангардист Гарет Пью не остался в стороне от балетной лихорадки, причем постигла его коллаборация не с кем-нибудь — с Royal Opera House, Марком Ронсоном и гиком от хореографии Уэйном Макгрегором. В этот винегрет Пью со своей постапокалиптичной готической эстетикой и резкой геометрией форм вписался вполне комфортно.

Когда в прессу просочились первые снимки того, что создал Гарет, балетная аудитория была не то чтобы шокирована — все искренне недоумевали, как в этом можно танцевать. Но, во-первых, дизайнер не всегда дурак, а во-вторых, Гарет сам ходил в балетный класс и поэтому прекрасно помнит, что такое пуанты и как тянуть ногу. Калечить танцоров у Пью намерения не было. “Уэйн никогда не работает с традиционными пачками и пуантами. Он и правда хотел увидеть мой взгляд на балет”, — и Гарет показал нечто, на первый взгляд, роботоподобное.

 

 

Фото: elleuk.com

 

 

Если разбираться, этот дизайн — совсем не о роботах-мутантах. Carbon — это вульгарный уголь. И если ему хватит терпения в жизни (life), то он превратится в алмаз. Так что угловатость костюмов Гарета — это вполне удачная попытка передать природную структуру минерала. И эффектно видоизмененные пуанты, кстати, показались актерам ровно такими же привычными, как и традиционные.

Саму постановку окрестили банальной: остался неразъясненным концепт; песни о любви, исполняемые прямо на сцене, очевидно спорили с дизайном Гарета, полным чего угодно, только не романтики; и зачем здесь была Элисон Моссхарт? Музыка слишком громкая, движения слишком гиперболизированы, всего слишком много. The Huffington Post написали: “Все обозреватели застыли в едином универсальном жесте — вытянутая рука покачивалась, словно сообщая: так себе”. Нет, британцы все-таки чудная нация.



 

 

Фото: elleuk.com

 

 

Когда мода сходит с подиума, она выходит на сценические подмостки. У моды и балета гораздо больше общего, нежели иголки (все слышали фольклорные истории об иголках в пуантах соперницы, такая изящная проф. уголовщина). В обеих сферах — строгие классические каноны, верховенство понятий комфорта и рациональности, которые не спорят с некоторыми излишествами и красивостями, и здесь же — безумные новаторские пляски вокруг изобретения балетной пачки в сотый раз. Время от времени эти поиски шокируют публику и критиков, чтобы спустя пару десятков лет стать… классикой, покрытой легкой пылью конформизма.