• Делай тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Вдохновение
  • Еда
  • Звезды
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Стиль


/

Нам настолько осточертело постоянное перемалывание темы "Искусство ли мода?", что мы решили создать убедительную иллюстративную подборку, благодаря которой каждый сам для себя решит, что есть цитата, что есть аллюзия, что есть дань памяти, а что есть просто наглая и беззастенчивая эксплуатация мирового художественного наследия в моде.

Искушение Pirosmani

Питерский бренд Жени Малыгиной называется Pirosmani, но пока в реверансах Нико Пиросмани, грузинскому художнику, замечен не был. Напротив, в весенне-летней коллекции 2013 года Женя обратилась к другой географической и временной точке, явив на подиуме средневековую религиозную фантасмагорию Босха.

Центральная панель триптиха "Искушение святого Антония"

Коллекция [ˌɦijeˈroːnimʏs ˈbɔs] так же противоречива, как и наследие этого художника: Босха относят к Ренессансу, но по сути его масштабные полотна полны галлюцинаторных деталей, сплетающихся в повествовательную канву о мировоззрении отравленного спорыньей и лихорадящего средневекового человека, постоянно искушаемого демонами.



Фантастические и пугающие антропоморфные существа и странные – на первый взгляд – незначительные фигуранты полотен, мелкие бесы в этой коллекции-трибьюте Малыгиной отразились в меняющих пропорции человека формах, нетипичной архитектуре одежды.



И чтобы не оставалось никаких сомнений в полном погружении дизайнера в босховские религиозные озарения/наркотические галлюцинации, на некоторые единицы коллекции нанесен принт с фрагментами триптиха "Искушение святого Антония", безжалостного в своих мучительных фантазиях, и это единственное цветное пятно в неумолимо черной, как адская смола, коллекции.



У вас Чужой на ноге

Какое злое заклинание вызвало к жизни Ханса Руди Гигера, злого гения и папеньку Чужого? Некрономиконы с этими пыльными секретами мы ворошить не станем, однако нельзя не отметить, что оскароносные игры с созданием и оживлением технократического голема Чужого вдохновили и британского дизайнера Ли Маккуина. Сам Маккуин был созвучен Гигеру хотя бы по двум пунктам: а) темная эстетика фантастического реализма, б) многообразие жизненных форм. Тема биомеханики так или иначе занимала обоих. Поэтому в результате странного сплава фантазии Маккуина и техногенных игр с чудовищами швейцарского художника на свет появились как минимум незабываемые в своей омерзительности туфли в коллекции spring 2010 – настоящий арт-объект от Маккуина.

И если Гигер создал Чужого, то Маккуин, по сути, создал Леди Гагу, и что из этих актов творения более богопротивно, никак не разобраться.

Статуя Чужого в музее Х.Р. Гигера; шоу Alexander Mcqueen, весна-лето 2010
Скульптура, Х.Р. Гигер; шоу Alexander Mcqueen весна-лето 2010

Воцерковленные

Deprofundis – к божественным песнопениям. Рассуждать об эстетической ценности и причинах популярности последней коллекции Dolce&Gabbana можно бесконечно, но сегодня у нас просто урок МХК и мы рассматриваем картинки. За смыслообразующую основу и добротный блестящий фундамент дизайнерский дуэт взял мозаику Кафедрального собора в сицилийском городе Монреале – яркий образец того, как гора самоварного золота, аляпистые цветовые решения и необдуманная эклектика могут превратить византийскую меланхолию в варварскую профанацию. Собор странен (и знаменит) сочетанием сарацинского и христианского, и, наверное, это и есть его главный козырь, такая себе женщина с бородой. Для ДНК-бренда это решение отнюдь не самоубийственно: собственно, главная хромосома бренда и есть буйное жизнелюбие, граничащее с пошлостью. Эта коллекция с ее "мозаичными" платьями стала на данный момент апогеем сицилийского пути Доменико Дольче и Стефано Габбана: не один сезон они путешествовали по разным сферам жизни островитян, двигаясь от низких, бытовых, народных сценок к высокому и божественному искусству.

Коллекция Dolce&Gabbana сезона осень-зима 2013/2014; фрагмент мозаики "Вильгельм II посвящает Собор святой Деве" Кафедрального собора в Монреале


Фрагменты мозаичных панно Кафедрального собора в Монреале

Сен-Лоран, Мондриан и линеечки

Модельеры и художники сотрудничали уже давно – в той или иной форме. Первым, кто перенес картину на предмет одежды, хрестоматийно считается Ив Сен-Лоран: был 1965 год, Ив только-только стал транслировать свою новую эстетику, полную наглого молодого задора, и абстракционист Пит Мондриан был так ей созвучен, что Ив создал знаменитое Mondrian dress – с него началось не только активное освоение дизайнерами широких и загадочных просторов искусства. Это стало еще и зарождением такого приема, как color-blocking, который по сей день не дает покоя ни брендам высокого класса, ни масс-маркету. Сам прямолинейный и геометрический характер творчества датского художника (а платье не было инспирировано какой-либо конкретной картиной Мондриана – скорее, его стилистикой в целом) диктовал модельеру прием совмещения разноцветных полотен – сделано это было так дотошно, что многие до сих пор считают это рисунком, нанесенным на ткань. То, что в живописи декларировалось как деконструкция, не выражающая ничего, в моде стало идеальным симбиозом цвета и формы: это платье оказалось убедительным символом эпохи, в которой царили молодость, жажда открытий, интеллект и – никакого ханжества. Можно констатировать, что дизайнер оживил малопонятные en masse игры с геометрией – и передислоцировал абстрактное искусство в разряд популярного. Умозрительную фигуру "Мондриан – Сен-Лоран – Кортасар" можно считать золотым треугольником творческого дискурса 1960-х: Мондриан чертил, Сен-Лоран шил об этом платья, а Кортасар, как заведенный, писал о Мондриане – впрочем, о литературе и моде мы тоже однажды поговорим.









Композиции (картины) Пита Мондриана

Правда, пальму первенства Ива в освоении линейного наследия Мондриана оспаривает Лола Прусак, которая в 1930-х создала для Hermes линию сумок, инспирированных странными полотнами, но, поскольку фотографических подтверждений тому нет, сложно сказать, читалась ли эта инспирация так же кристально четко, как у Сен-Лорана.

Художественное училище им. Гаузер

Даша Гаузер, главный коммерческий интеллектуал от моды всея Руси, к изобразительному искусству обращалась не один раз. Прямые цитаты Казимира Малевича в коллекции "Супрематизм" (весна-лето – 2012) – это раз, и четкая прорисовка мускулов человеческого тела жесткими складками ткани в коллекции "Экорше" – это два. И если с черными крестами и математической точностью линий Малевича все ясно, то на "Экорше" стоит остановиться подробнее. Термин обозначает изображение фигуры человека без кожного покрова, с открытой мышечной структурой (франц. écorché – "ободранный" от écorce – "кора", "корка"), и это то, что, как считается в академических кругах, обязан научиться рисовать любой начинающий художник. Симпатичные складочки, довольно правдоподобно (но со скидкой на обморочность публики) имитируют мышцы; все это выглядит схематично и реалистично одновременно. Эскиз, еще не обросший художественным мясом – цветом, движением и характером, в моде, как видите, выглядит вполне законченной композицией.

Коллекция "Супрематизм", Dasha Gauser; Казимир Малевич, "Красный крест на черном круге"
Коллекция "Супрематизм", Dasha Gauser; Казимир Малевич. "Черный крест"
Коллекция "Супрематизм", Dasha Gauser; Казимир Малевич, "Супрематическое построение цвета"
Коллекция "Супрематизм", Dasha Gauser; Казимир Малевич, "Красный супрематический квадрат"
L’Ecorche and Borghese Gladiator, Винсент Ван Гог
Коллекция "Экорше", Dasha Gauser

Гардеробчик для Гала

Белоруска Татьяна Маринич в одной из прошлых коллекций использовала более чем обширное наследие Сальвадора Дали, и эта игра с сюрреализмом в исполнении дизайнера была не какой-то хитрой загадкой, требующей недюжинного интеллекта, а просто… картинной галереей на одежде. В профиле неведомой девы с волосами-перьями, который украшал платья и который нарисовали для коллекции вроде как специально, угадывается картина "Параноические превращения лица Гала". Совсем уж прямые цитаты: "Автопортрет, развертывающийся на три" лег аппликацией на жакет; а брошка-часики повисла на лацкане. Еще одно платье – микс двух картин, "Смерть вне головы – Поль Элюар" плюс карманная структура холста "Дневные и ночные одежды". Большая удача этой коллекции – в том, что Маринич не стала нагромождать самые сложные и отталкивающие образы Дали: получилась веселая игра в художественную угадайку.







It-bag времен Ренессанса

Если уж речь зашла о Дали, то нельзя не вспомнить о том, что сюрреальный царь и бог тоже создавал одежду – но это так, пустячок, ведь Дали чего только не делал! Малевич тоже рисовал платья – супрематические, разумеется, суровые. А Леонардо да Винчи оставил в ворохе внушительного художественного наследия эскизы сумок. Но это такой модный курьез, больше занятная история, нежели некая тенденция. Хотя тем, кто говорит, что мода – неуклюжая попытка вывести мир вещей в мир идей, стоит посмотреть на этот эскиз, обнаруженный в конце 1970-х ученым Карло Педретти, крупным специалистом и исследователем жизни гуманиста Леонардо да Винчи. Оказывается, да Винчи в перерывах между делами горними рисовал дамские сумки, причем вполне уверенной рукой. Дизайн by Leonardo – тонкая штучка с историей, имиджевая и интеллектуальная, был воплощен в жизнь дизайнером дома Braccialini совместно с мастерами дома Gherardini. (Кстати, о Джерардини: какое совпаденьице, версия о том, что женщину, позировавшую для "Джоконды", звали Лиза Джерардини, – одна из самых популярных...Эй, где Дэн Браун, пусть разбирается!) В мире существует 99 сумок Pretiosa, и вряд ли тогда их могло быть больше. Правда, во времена до Винчи это были бы просто сумки. А сегодня сумку ручной работы дизайна да Винчи будут рассматривать как чудесную незаезженную альтернативу Birkin: битва титанов!

Хотя вряд ли историю взаимодействия моды и изобразительного искусства в принципе можно назвать битвой. Взаимообогащение, пожалуй, будет верно. А Гигера бояться – Mcqueen, знаете ли, не носить.

Нужные услуги в нужный момент
-10%
-20%
-20%
-20%
-45%
-50%
-40%
-10%
-10%
-10%
0056673