Вкус жизни
Делай тело
Отношения
Карьера
Звезды
Вдохновение
Еда
Анонсы

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
  • Архив новостей
  • Архив новостей
    ПНВТСР ЧТПТСБ ВС
    2627282930311
    2345678
    9101112131415
    16171819202122
    23242526272829
    303112345
реклама
{statistic}
реклама
реклама

Стиль


/

В последние недели и модный, и весь остальной мир говорит примерно об одном и том же, и это удивительное единодушие заставляет если не насторожиться, то точно задуматься.

В фэшн-тусовке вовсю обсуждали коллекцию Dolce&Gabbana, которую мы вам уже показали, а мир, не помешанный на бездуховных тряпочках, дискутировал на тему выборов Папы, его персоны, интронизации – во время выборов даже у чайки, сидящей на трубе Сикстинской капеллы, появился твиттер. То, что Доменико Дольче и Стефано Габбана вольно или невольно, но угадали главный социальный настроенческий тренд сезона, это факт, не поддающийся объяснению. Впрочем, СМИ, которые восхваляют прозорливость двух итальянских дизайнеров и восхищаются пророческим вдохновением, преувеличивают эту самую "поцелованность Богом".

Правомерно говорить о том, что сицилийские мотивы, которые вдохновляли дизайнеров фактически на протяжении всего творчества, от низкого, бытового (достаточно вспомнить корзины сицилийских крестьян в прошлой коллекции) привели к высшей точке, апогею бытия, к Богу, который так важен для любого итальянца. 11 февраля Бенедикт XVI объявил о своем решении отречься от папского престола, показ итальянского бренда состоялся в начале 20-х чисел, и, учитывая тот факт, что разрабатывать тему религиозной живописи Доменико и Стефано стали еще в мужской коллекции, это обычное совпадение. Без Божьего промысла, как бы пресса ни старалась его в этом узреть.



Кутюрная коллекция 2007 года Jean Paul Gaultier – более ранний пример освоения сакрального модой. Витражи и обязательные нимбы в коллекции никого не ужаснули: то ли от Готье всегда ожидают чего-то эдакого, и, завидев первый выход в нимбе, публика настроилась на развитие сюжета вплоть до сцен с безжалостной режиссурой Гибсона, то ли у enfant terrible в тот раз попросту получилось вяло, скромно и слабо. Ни тебе громкого и отчаянного богохульства, ни даже попытки провокации. Интерьерные кутюрные костюмчики, которые подошли бы разве что Анне Ахматовой, мечущейся, по словам советских критиков, "от молельни к будуару".





Не удержалась от искушения поиграть с религией и Донателла Версаче, в коллекции сезона осень-зима 2012-2013 щедро налепив на аутфиты крестов, что в сочетании с традиционной гипертрофированно-сексуальной эстетикой бренда смотрится примерно так же, как блудница, раскаявшаяся, но профессию не бросившая. Такие контрасты.

Нет особого смысла говорить о встраивании эстетики традиционных религиозных культов в моду: по сути, это то же этнографическое вдохновение, и использование национальных или племенных орнаментов/украшений равно введению в коллекцию и какого-нибудь сакрального (не для нас, разумеется) амулета. Здесь мотив один: дать скучающей публике экзотики. Гораздо больший интерес представляют собой христианские символы веры, которые оказываются таким же доступным декоративным элементом, как кружево или, скажем, конический бюстгальтер от Жана-Поля Готье. То, что в последнем предложении встретились такие не однопорядковые понятия, как христианский символ веры и конический бюстгальтер, кого-то определенно должно царапнуть, но именно в этой реакции в основном и заключается суть освоения религиозных просторов беспринципной модной индустрией. Провокация – ее бог!

В марте 2005 года появился билборд с рекламной кампанией французского бренда Marithe + François Girbaud, где без проблем читался намек на "Тайную вечерю". Собственно, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы взломать этот культурный код. Никаких изящных полунамеков – напротив, все четко, смело, откровенно. Бренд Girbaud всегда славился, наравне с Benetton, рекламными кампаниями на пределе приличий и компромиссов, и то, что однажды они возьмут в разработку религиозную тему, было логичным и ожидаемым.

Ожидаемо понеслись жалобы: Girbaud, мол, упрощают, опошляют драматизм и священность Тайной вечери. Маритэ и Франсуа заявили с апломбом, что богохульных целей не преследовали, лишь хотели подчеркнуть, что в современном обществе женщина не может достичь гендерного равенства с мужчиной – это возможно только в том случае, если она принесет в жертву свою женственность. Так что это была только метафора, интерпретация художественного произведения да Винчи. Тем не менее, после постановления суда, в котором говорилось, что кампания носит оскорбительный для католиков характер, щиты все же прибрали. Общество считает преступным то, что священные символы профанируются ради коммерческой выгоды. Такую секуляризацию и интеграцию в коммерческую моду общество просто не желает принять.

Это спорные аргументы, и для кого-то самая громкая и неуместная рекламная кампания, в которой пересеклись мирское и сакральное, это часы Breguet на святейшей руке пастыря. Конечно, "часовая история" не задумывалась в таком качестве, но в любом случае она стала таковой – с максимальной долей черного пиара и подрывом репутации. Но по умолчанию считается, что "перепевка" "Тайной вечери" есть богохульство, а люксовые часы напоказ, полученные от щедрого дарителя патриархом, – норма.

Еще одной одиозной религиозной историей стал коллекционный Vogue Russia с обложкой авторства Франческо Веццоли (июнь 2011). Всего лишь 500 экземпляров номера, который украсила Полина Порижкова в образе измученной Девы Марии – и шквал оскорбленных комментариев в сети. По сути, ничего оскорбительного в интерпретации священного персонажа христианской истории не было – вероятно, оскорбительным был сам факт, что глянец к нему обратился. И это парадокс, поскольку модную прессу презирают за легковесность – но стоит ей сделать шаг в сторону искусства, пусть даже религиозного, ее клеймят за богохульство. Забавно: если предположить, что журнал Vogue Russia существовал бы в 1920-х годах и выпустил бы такую cover-story, то его, напротив, обвинили бы не в богохульстве, а в пропаганде опиума для народа.

Benetton со своими всегда возмутительными рекламными кампаниями тоже не мог не ступить на скользкий путь рекламы с привкусом религии: в рекламной кампании 2011 года под названием Unhate был десяток картинок, на которых в поцелуе сливались самые непримиримые политики, провозглашая торжество любви и гармонии в мире. И почему бы среди этих картинок не быть Папе и суннитскому имаму Ахмеду аль-Тайебу? Почему два духовных лидера не могут пропагандировать таким самым доступным визуальным способом, как поцелуй, вселенское счастье и толерантность? По мнению Ватикана, это было "тотально неприемлемо", и точка. Протесты привели к тому, что коллаж "Папа целует имама" был снят с рекламной кампании, поскольку, по словам представителя папского престола, он оскорблял чувства верующих – стандартная формулировка, из которой никогда ничего не бывает ясно.

Для бренда Benetton диспуты на тему допустимости или недопустимости не новы: будучи креативным директором и фотографом бренда, Оливьеро Тоскани только и делал, что снимал шокирующие и провоцирующие, взламывающие зону комфорта обывателей кампании. С религией у него была еще одна история, десятилетием раньше. На плакате священник целовал монашку, и это опять оскорбляло чувства верующих: "особенно серьезное оскорбление католиков", как сформулировали воцерковленные энтузиасты. Но суд, результатом которого они ожидали снятие всех рекламных билбордов, не нашел ничего антихристианского в кейсе. Тем не менее, треть глянцевых журналов, с которыми обычно сотрудничал Benetton, отказала рекламной кампании от дома.

Не так давно Алессандра Амбросио в рекламной кампании для обувного бренда Melissa появилась на снимках в окружении алтарных цветов и фигурок Девы Марии – и, как ни странно, знаменитая благодаря выходам в белье девушка, закинувшая ноги на алтарь, ни у кого возмущения не вызвала. Хотя ноги закидывать не то что на алтарь – на рабочий стол и то неприлично. Чудны дела, не иначе.









Во всех этих историях нет ничего удивительного и возмутительного, если вспомнить, что соотношение в моде искусства и бизнеса ровно такое же, как в религии – соотношение глубокой веры и умелого администрирования финансовых потоков. И поэтому мода-искусство вдохновляется высокими материями сакрального, а мода-бизнес осваивает новые ориентиры, и это похоже на торговлю сувенирами в церковных лавках, где розарий – давно уже не инструмент сцепления духа с абсолютом, а украшение, инспирирующее итальянских дизайнеров. Звучит странно, на деле – устоявшаяся норма. Мир нам.