Делай тело
Вкус жизни
Отношения
Стиль
Карьера
Вдохновение
Еда
Анонсы

Леди Босс
Наши за границей
Моя жизнь
Мех дня
СуперМама
Советы адвоката

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Звезды


Немногие актрисы могут похвастаться тем, что вся их жизнь прошла на сцене, а по фильмам вполне можно писать биографию. Раиса Рязанова уже пятьдесят лет проживает свою жизнь на сцене, пройдя путь от Гули Королёвой из одноименного фильма и застенчивой Тоси из «Москва слезам не верит» до десятков сегодняшних ролей в сериалах и фильмах. Совсем скоро Раису Ивановну минские театралы смогут увидеть в лирической комедии. Накануне ее приезда в Минск она дала эксклюзивное интервью для LADY. О весне, о любви, любимых ролях и вечных ценностях мы беседуем сегодня с Раисой Рязановой.

— Я с нетерпением жду встречи с Минском и минчанами. Мне уже доводилось бывать и в столице Беларуси, и в городе Бресте. От республики у меня остались самые теплые воспоминания.

Минск… Было ощущение, что приехала в самый чистый город на земле. Меня поразили аккуратность, просторные широкие улицы и отношению людей к своему городу. В Москве всегда проблема с парковками. На мой вопрос, где же машины ставят минчане, мне рассказали, что у вас такой проблемы нет — существуют правила, и их стараются выполнять все.

— От Минска ждете новых эмоций, весны?

— И весны, и встречи со зрителями, конечно, жду. Мне Минск еще запомнился особым теплом — у вас всегда такой дружеский прием: много цветов, подарочки маленькие приносят зрители. Это не совсем обычно для нас, актеров, но чрезвычайно приятно.

— Раиса Ивановна, на вашем счету сотни великолепно сыгранных ролей. Говорят, что все маленькие девочки мечтают стать актрисами, повторяя и копируя героинь известных фильмов. Стать актрисой — ваша детская мечта?

— Да нет, не было у меня такой мечты… И не могло ее быть у простой девочки (с улыбкой). Всего лишь случай и первая любовь сыграли роль в моей жизни. Я окончила Рязанское музыкальное училище и начала преподавать в Доме учителя. Напротив располагалась библиотека. Мы с библиотекаршей подружились, она была немного постарше, но одного века со мной человек. Библиотекарь мне давала почитать журнал «Советский экран». Всегда свежий, с пылу с жару… Однажды прочла там статью об актерской профессии, она меня так выбила эта статья, что я решила: обязательно попробую. А тут еще попала в Рязанский драмтеатр, на «Ромео и Джульетту». И влюбилась…

— В Ромео?

— Конечно, в Ромео, в кого же еще! Влюбилась просто насмерть. Но он был просто недосягаем для меня тогда…

Думала: он работает тут, в Рязанском драмтеатре, а если бы мне окончить в Москве театральный институт, приехать сюда и вместе с ним на одной сцене… А вдруг случится так, что и Джульетту сыграю, а он будет моим Ромео. Я не подумала даже о том, что к тому времени он уже постареет и вряд ли сможет играть Ромео. Но такие девичьи мысли меня посетили, и я стала воплощать их в жизнь.

— Удалось сыграть потом на одной сцене со своим Ромео?

— Мне не удалось вернуться в Рязань, но театральный институт я окончила. На 2 курсе вышла замуж, и меня оставили в Москве. Тогда не было обязательного распределения, свободный диплом — как устроишься, так устроишься. Но мне просто повезло, потому что почти сразу после окончания института мне позвонили со студии имени Горького и пригласили на главную роль. Так все и началось.

В тот момент я не знала, что существует несколько кандидатур актрис на главную роль. Кастинг был велик, но выбрали меня. Наверное, именно потому, что я к тому времени была кормящая мама. И со мной было легко — по роли у меня маленький сын, которого я грудью кормила. Я своего сыночка на съемках кормила, а в кошелочке лежала просто кукла. Все совпало!

В Рязань я вернулась уже спустя десятилетия: канал «Культура» делал передачу к моему юбилею и отвез меня по местам моей боевой славы. Тогда побывала и в училище, и драмтеатре, и в библиотеке. Правда, моего Ромео уже нет в живых…

В театре как раз никого не было… Я постояла на сцене, спустилась в зал, присела на то место, с которого смотрела когда-то на своего Ромео и рыдала, когда он умирал… Такой была моя первая любовь… (задумчиво)

— Говорят, у каждой женщины четыре поры года. Так значит, любовь летняя и осенняя — иная, чем весенняя, первая?

— Первая любовь — это искренность и оголенные эмоции. Она приходит, и ты не понимаешь, что это… И потом, когда все заканчивается и становится так больно-больно, досадно и обидно. Ты не можешь понять, почему так произошло, кто в этом виноват и надо ли искать вообще виновных.

Зрелая любовь — она несколько иная. Да, тоже с эмоциями, да, тоже со слезами, но уже с оглядкой, осторожностью: а вдруг он не тот, а вдруг что-то не так, а вдруг не получится или не случится… И вот эти сомнения гложут, порой даже больше и больнее, чем первая любовь!

Летняя и осенняя любовь — осторожные. С оглядкой назад, без надежд и планов на будущее. Пока ты не знаешь человека, до того, как скажешь ему «да», ходишь и чувствуешь себя как будто не в своей тарелке. А после этого понимаешь, что надо либо совсем высоко, либо вниз кубарем…

— Мне кажется, что вас можно охарактеризовать одним словом — верная…

— Мне приятно такое определение. Но в принципе так в жизни получилось, что я верной и была.

(Раиса Рязанова, выйдя замуж на 2 курсе, через несколько лет с мужем развелась. На съемках фильма «День и вся жизнь» она влюбилась в режиссера и ушла из семьи. К большому сожалению, второй раз она замуж так и не вышла, хотя на протяжении долгого времени встречалась и была музой этого режиссера. — Прим. автора)

— У такой красивой женщины, конечно, всегда было много поклонников? Но вы всегда осторожничали?

— Для меня поклонники — зрители, которым нравится твоя работа на сцене или в фильме. Поклонниками можно назвать и мужчин, и женщин… Я прекрасно понимаю, что зрителям бывает обидно, когда на руку кладешь один букет, потом второй, третий, а ведь они покупали цветы только для тебя и хотели сделать особенный подарок. Мне за них немного обидно бывает. Конечно, если бы один кто-то вышел с цветами, то понятно, артист знает, чей это букет, и поклонник понимает, что он один тебя любит, а все остальные просто так пришли (с улыбкой).

— С поклонниками таланта артиста — понятно, неужели приглашение мужчин поужинать, к примеру, в ресторане, не принимали?

— Да не ходила я никогда в ресторан… Мне кажется, любовь и ресторан — разные вещи. Я сейчас уже говорю с позиции возраста. Когда два человека сидят в ресторане, где шумит эстрада, что они там делают, что?! Поговорить нормально невозможно, посмотреть в глаза друг другу внимательно тоже нельзя, потому что тут тебе и официанты снуют, и толкнуть проходящие могут. Одним словом, это не место для свидания…

— А где тогда лучшее место для свиданий?

— Это что-то потише. Что? Каждая пара уже решает для себя. У меня не было такого, чтобы в рестораны приглашали, а если и приглашали… То я отказывалась.

— А Джульетту все-таки сыграли?

— Не довелось. Наверное, потому что кровь у меня не голубая, а красная (смеется). Так что в Джульетты меня не брали — ни в институте, ни потом. Я все время играла таких простеньких девочек. Сначала это были девушки на выданье, потом молодые мамы, а сейчас уже бабушки.

— Осенняя Раиса Рязанова так же великолепна и красива, как и летняя и весенняя. На самом же деле все относительно, молодость — она в душе…

— Конечно, конечно, именно так я себя и успокаиваю, что молодость в душе, а то, что на лице — не так и важно.

— Есть ли у Раисы Рязановой любимая роль?

— Сколько ни читаю интервью своих коллег по цеху, все говорят о том, что роли все любимые, они, мол, как наши дети, и я ее вынашивала, любила не любила, оправдывала каждый раз, будь то отрицательная или положительная героиня. Но что бы кто ни говорил, а самое сильное впечатление остается от первой роли. Потому что ты ничего не умеешь, ты в чужом коллективе, на тебя смотрят 40 человек, твой партнер рядом, а ты должен оправдать доверие, показать себя и прожить роль. Для меня это была Гуля.

А вот самый незабываемый партнер был в фильме «День и вся жизнь». Это была Валентина Петровна Телегина, потрясающая актриса и еще более потрясающая женщина. Она была тогда немножко моложе, чем я сейчас, прожила тяжелую жизнь, тоже одна воспитала дочку. Валентина Петровна все время следила за мной, потому что в фильме я как будто проживала ее жизнь: каждый раз говорила — сделай вот так, вздохни в этом месте обязательно, а сейчас вот туда посмотри. Она уже плохо себя чувствовала, ее часто ждала машина, но, помню как сейчас, Валентина Петровна подойдет ко мне, какие-то напутственные слова мне скажет и уйдет за павильон. А потом еще долго издалека смотрит, как я играю и что говорю…

Валентина Телегина очень хотела, чтобы я эту роль не провалила и вошла с нею в кинематограф. Она понимала, как важно для меня сыграть эту роль и как это может повлиять на всю оставшуюся жизнь актрисы.

— А у вас такие ученицы есть?

— Я рада, когда молодые партнерши по сцене или фильмам прислушиваются и говорят потом спасибо за подсказку. От молодых это нечасто услышишь, они сами по себе уже звезды, и чаще всего им нет дела до наших замечаний и подсказок…

Вообще уметь слышать и слушать — очень важное качество. Как часто потом девочки говорят: «Что-то я на экране такая старая вышла». А я знаю ответ. Это только потому, что ты не послушалась оператора, когда он говорил: повернись сюда, а ты отвечала — нет-нет, у меня этот профиль хорош!

— Москва слезам не верит… Это не просто слова в вашей жизни, но и фильм, после выхода которого вы проснулись знаменитой?

— Вы знаете, нет… Вот как раз меня эта слава «Москвы слезам не верит» не коснулась, и, наверное, это очень хорошо, что не коснулась, поэтому и сейчас я продолжаю быть профессиональной актрисой. Меня и до этого фильма уже узнавали. Ну стали узнавать немного больше. Очень жалко, что чаще стали просто тыкать пальцем, вон-вон артистка пошла, «Москва слезам не верит»…

— Но вы ведь никогда не ревновали к славе Алентовой и Муравьевой?

— У нас с девочками разная слава. Если они — две героини в картине, то я очень добротный и крепкий фон, на котором развиваются эти две судьбы. Судьбы довольно яркие, потому что я там маляр, а они: одна — директор завода, вторая — мечтает выйти замуж за архитектора…

Но кто как проживает жизнь, кому что дано и надо… Ведь у нас в Советском Союзе не все женщины были директорами заводов, а большинство жили жизнью, которую прожила в фильме я. Это мой зритель, он и остался моим через десятилетия.

— Ваша жизнь перекликается с жизнью героини фильма «Москва слезам не верит». Всегда вспоминаю этот момент в фильме, когда Вера Алентова ложится спать в два часа ночи, заводя будильник на пять. Вы одна растили сына, что заставляло вас подниматься по утрам?

— В те трудные времена я просто размышляла, где взять хоть какие-то копеечки, чтобы накормить сына… Это и заставляло вставать и не отчаиваться.

— В 90-е, время кризиса советского кинематографа, вы, чтобы прокормить ребенка, даже таксовали?

— Мне часто задают этот вопрос… Причем некоторые делают это с таким пренебрежением, как будто я стояла на Тверской и этим зарабатывала деньги. А я всегда думала, что в этом порочного, если я добывала на жизнь себе, ребенку своему?! Да, кормил нас тогда извоз и фестивали. Меня брали на фестивали, за них платили 5 или 7 рублей — целое богатство для нас с сыном. А когда я привозила домой 22 рубля, это было состояние, я могла целый месяц на них жить!

— Ваш сын видел, какой ценой вы его поднимали в одиночку. Сегодня такие трепетные и искренние отношения, как у вас с сыном, нечасто встретишь.

— Это правда. Я рада, что он — состоявшийся актер, хороший человек и внимательный сын. Он втайне от меня окончил режиссерский факультет, вечернее отделение. Боялся, что если вдруг у него что-то не сложится с учебой, это меня расстроит. Только когда получил диплом, рассказал мне об этом.

Практически на днях у меня не заводилась машина, он мне помог ее завести. Гляжу в руках сумка какая-то. Оказывается, сын пришел рассказать о своих победах. Он работает в клубе с самодеятельным коллективом. Недавно его труппа участвовала в фестивале самодеятельных коллективов, и их спектакль занял 1 место, получил приз за лучшую режиссуру, за лучшую женскую роль и за мужскую роль второго плана. Что может быть для матери еще важнее — счастье сына!

— Когда-то Валентина Толкунова сказала, что морщинки у женщины появляются от зависти, от ненужных обид и слез. Видимо, и у вас есть секрет молодости и красоты?

— Я всегда улыбалась, как бы трудно ни было. Однажды, когда я училась в музыкальном училище, мои однокурсники выпустили газету и написали: «Если верить, что смех продлевает жизнь, то Раечка Рязанова проживет 100 лет». Вот и весь секрет!

Понятно, что жизнь не всегда добрая и веселая, и сладкая, она — разная. Но то, как ты к ней относишься, либо продлевает твою жизнь, либо ее укорачивает.

— Говорят, после 60 лет жизнь только начинается?

— Не согласна, после 60 она продолжается (улыбается). У меня много работы, и свободного времени не остается совсем, может быть, это и к лучшему.

— Когда остаешься один на один с собой, иногда есть сожаление, что где-то ты не так кому-то ответил, а вот тогда, может быть, поступил неправильно, а вдруг жизнь бы тогда по-другому пошла?..

— Если бы у меня не было взлетов и падений, если бы было все хорошо и спокойно, я была совсем другим человеком. Надо достойно пройти все испытания в жизни — это закон! Когда ты переживаешь трудности, ты учишься жалеть других людей, понимать их, потому что осознаешь, как им трудно.

— В чем состоит женское счастье для вас?

— Счастье — это когда в душе покой. Он у меня есть. Я и за сына спокойна, я спокойна у себя на работе. Нам в институте говорили, что театр — это храм. И я всегда вхожу в театр как в храм. С удовольствием играю и очень люблю партнеров своих. Если куда-то приглашают, в кино или с антрепризами выступать, я соглашаюсь.

Скоро приеду в Минск! Жду встречи с этим теплым весенним городом и дорогими минчанами!