Делай тело
Вкус жизни
Стиль
Карьера
Звезды
Вдохновение
Еда
Анонсы

Леди Босс
Наши за границей
Моя жизнь
Мех дня
СуперМама
Советы адвоката

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Отношения


От автора колонки «Письма Еве»:

Юлия Чернявская

Меня зовут Юлия Чернявская. Я не психолог и не психотерапевт. Потому в этой колонке не буду давать универсальных советов и провозглашать нетленных истин. Я — культуролог и литератор, но главное — как и ты, уважаемая читательница, я — женщина, Ева. За свою жизнь я выслушала огромное количество историй со счастливыми и несчастливыми финалами — и продолжаю выслушивать до сих пор. Потому можешь писать мне о том, что тебя волнует: я прочту и постараюсь ответить. И можно я буду называть тебя Евой? Сама такая…

Письмо первое. "Извини, разлюбил, ухожу"

Брошена? Придуманное слово…

«Брошена — придуманное слово, разве я цветок или письмо?» — писала Анна Ахматова. И вправду, возможно ли «бросить» человека? Тем не менее каждая из нас хоть раз в жизни чувствовала себя именно брошенной. И хорошо, если, как «цветок или письмо». Хуже — как хлам, изношенную вещь, из которой ушедший человек вырос. Хуже и чаще.

«Брошенность» — это ложь сознания, опасная иллюзия, заставляющая нас верить в свою никчемность и вести себя никчемно. Потому первое, что следует повторять днем и ночью: я — не хлам и бракованное изделие. Не скажу, что это просто: сколько ни тверди себе, мол, я ценность, я — личность; сколько ни загружай себя работой; сколько ни продвигайся по карьерной лестнице; ни бегай в солярий и на массаж, ни покупай туфли и новые платья; сколько ни флиртуй с незнакомцами и знакомцами — мысль, что меня бросили, потому что я «не такая, как надо», имеет отвратительную привычку возвращаться.

Она порождает порочный круг: вы замечали, что когда вас любит один, то любят многие, а когда он исчезает — исчезают и другие? Я не только о поклонниках — я и об иных друзьях, например. О компаниях, вдруг ставших чужими. О домах, куда перестают приглашать в гости. Так, одна из моих подруг — умница, красавица, душа-человек — сказала: «Знаешь, приятельницы стали воспринимать меня как опасность. Как охотницу за мужьями, хотя, ты же знаешь, я — ни сном ни духом». А вторая — тоже умница-красавица: «Наши общие друзья не звонят. Они ставят в фейсбуке „лайки“ его фотографиям с новой женой. Будто это не я, а она выслушивала их исповеди, прибегала к ним на помощь, принимала их, накрывала им столы». Счастье заразительно, несчастье тоже. Вокруг тебя возникает зона отчуждения, как будто ведьма мелом провела круг.

Такая ситуация — лакмусовая бумажка для друзей. И для тех, кто сейчас пьет за здоровье новобрачных, и для тех, кто сидит рядом с тобой, сочувственно слушая. Их меньше, но они есть. Подруги — это если не «наше все», то «наше многое». Только вот ведут они себя по-разному. Могут выслушивать, давать советы (полезные и бесполезные), гладить по плечу, пытаться отвлечь, ходить с тобой на выставки и в бассейн — и вновь выслушивать, гладить, отвлекать, сколько понадобится — полгода, год, причем слушать им придется одно и то же по сотому кругу… А могут разжигать гнев, клеймить и бичевать предателя, помогать выстраивать планы мести (например: «Ты что, хочешь разрешить ему видеться с сыном? Ты с ума сошла!») — дополнительно взвинчивая ту, жизнь которой и так превратилась в клубок отчаяния, гнева, боли, разочарования в себе… Эти не помогут. И по ночам в голове по-прежнему будет крутиться и крутиться неотвязная мысль: «Я не такая, как надо. Потому меня и бросили». Особенно если вместе прожито много лет и ты уже немолода, Ева.

Это очень трудно, почти невозможно сказать себе: «Я не брошенка». И еще: «Я такая, как надо». Потому что глубоко внутри это будет ощущаться как вранье. Я не такая, не такая, не такая…

Знаю женщину: 31 декабря утром муж принес в дом новогоднюю елку и, поставив ее в прихожей, сказал: «Во. Я елку принес. А теперь ухожу. Полюбил другую, такое дело». Какова реакция женщины на слова: «Извини, разлюбил, полюбил другую, ухожу»? Или даже без «извини».

Шок: «Ведь все было хорошо!» (в этот момент кажется, что и вправду было, хотя, как в каждой семье, бывало по-всякому).

Попытка выяснить отношения, которая иногда затягивается на месяцы. А надо ли? Он-то (как ему кажется сейчас) для себя все уже понял. Что ты ему, слепоглухонемому от нахлынувших поздних гормонов, пытаешься объяснить?

Истерика. Об этом еще Пушкин писал: «Начнете плакать — ваши слезы не тронут сердца моего, а будут лишь бесить его». Ай да Пушкин, ай да сукин сын! Правду ведь говорил… Слезы раздражают, ибо заставляют чувствовать себя виноватым. А ему не хочется: он уже приискал себе тысячу оправданий.

Скандал (или череда скандалов при каждой встрече). Кто захочет слушать о себе, что он «не такой»? Ты ж не хочешь? Вот и он тоже. У уходящего есть дополнительное преимущество: его позиция сильнее. Его можно уязвить, оскорбить, сказать все, о чем ты молчала всю жизнь, упомянуть об эмоциональной, материальной, сексуальной несостоятельности… И ты всерьез думаешь, что это побудит его остаться? Вот, готово, выкричалась — чтобы той же ночью выть в подушку, виня себя: а может, промолчи я — и он бы не ушел? Ушел бы, наверное. Но мысль будет неотвязной.

Молчание, то есть игнорирование ситуации. Он говорит: «Я тебя не люблю». Она отвечает: «Тебе в борщ сметану класть?». Он говорит: «Я ухожу». Она: «По пути с работы купи сыра». Он говорит: «Я люблю другую», а она: «Да ладно тебе, пойдем фильм посмотрим». Такая тактика может на время подействовать. Ах, ты согласна? Будь по-твоему. Молчишь и не обращаешь внимания — значит, даешь своего рода санкцию: мол, веди себя как хочешь, только не уходи. Утром он тщательнее обычного бреется, сильнее обычного обрызгивает себя подаренным ею, женой, парфюмом — и исчезает. На день, на два, на три. Потом приходит и смотрит футбол. Ложится спать — и назавтра все повторяется, как сказка про белого бычка. Сколько времени это может тянуться? Столько, сколько выдержит она, а она не железная, она просто Ева. И тогда начинаются истерики, скандалы, обвинения и все перечисленное выше. И он уходит в гордом праве: я старался, но что поделаешь…

В нашем извечном запасе есть еще и мольбы, и они могут на какое-то время подействовать. Он может даже попробовать тебя утешить, сказав что-то вроде: «Нам нельзя друг друга терять» или «Останемся друзьями»… Однако, как показывает практика, со временем как самое стыдное вспоминаешь именно мольбы. Прощаешь себе и скандалы, и бесконечные попытки выяснить отношения. Мольбы не прощаешь никогда.

Вспомни, что писала Цветаева о Татьяне Лариной — на самом деле о себе: «Если я потом всю жизнь по сей последний день всегда первая писала, первая протягивала руку — и руки, не страшась суда — то только потому, что на заре моих дней лежащая Татьяна в книге, при свечке, с растрепанной и переброшенной через грудь косой, это на моих глазах — сделала. И если я потом, когда уходили, не только не протягивала вслед рук, а головы не оборачивала, то только потому, что тогда, в саду, Татьяна застыла статуей. Урок смелости. Урок гордости. Урок верности. Урок судьбы. Урок одиночества». Одиночество — урок, который должна выучить каждая, даже если у тебя все в порядке. Впрочем, мужчинам тоже может пригодиться.

Это я к тому, что какой бы ни была попытка остановить его — все они бесполезны (во всяком случае — до поры до времени). И слов твоих не слышат. И над слезами посмеяться могут. Да еще и гадость присовокупить. Возникает ощущение нереальности: «Он не может так! Он ведь знает, как и что сказать, чтоб не больно… Даже если это правда, то он не мог бы так жестоко, так грубо, так тупо! Это не он!». А это он. Просто теперь твое лицо для него не освещено лампочкой любви. Оно в полутьме или вовсе во тьме. Для него светит иное лицо. Потому-то он вмиг забыл — и как сказать, и как не ранить, и жестокость не кажется ему жестокой. Он забыл то, что может причинить тебе муку. Кроме того, он все же смутно или отчетливо осознает, что виноват. А кому охота? Отсюда все эти: «Ты меня никогда не понимала», «Ты клуша, запустила себя», «Ты эгоистка, только и думаешь о карьере (вариант: о тряпках)» и — как оптимистический финал: «Зато теперь я встретил настоящую любовь».

Есть мужчины, которые уходят красиво, стараясь смягчить боль и сохранить понимание. Их мало и с каждым годом становится меньше, а почему — это тема для другой статьи.

Все. Дверь захлопнулась, и начался путь в одиночку. По большому счету на начальной стадии таких путей три. О первом уже говорено: это самобичевание: «Я не то делала, не так себя вела». Или — в случае, если соперница намного моложе тебя: «Я — старая уродина». Доказательства легко увидеть в зеркале, особенно если этого и ожидаешь: даже если тебе, к примеру, тридцать два года, ты всегда найдешь морщинки и отеки под глазами (а как им не быть, если рыдаешь сутками?).

Второй способ — заклеймить разлучницу: он хороший, это она, стерва, сбила его с пути. Это очень удобный способ, он наименее травматичен и для своего образа, и для образа бывшего мужа. И можно не задумываться, кто инициировал связь — прекрасный он или ужасная она? Возможно, он привлек барышню тем, чем от века взрослые и изощренные мужчины прельщают юных девушек: умом, опытом, талантом, известным именем, широкими жестами… Да чего греха таить — возможно, деньгами или, например, «заграничной жизнью». В наше практичное время крайне распространенная история.

Ты не знаешь, что он ей говорил, как бил на жалость: ведь это тебе известно, что в доме у вас мирно, спокойно, что ты нежна и заботлива, и что в отношении «интима» все в порядке. Не исключено, что ей известно другое: «Она меня никогда не понимала, нас держат только дети, мы не спим вместе уж … лет, это давно не семья», и так далее, и так далее…

И, наконец, третий способ: обвинить его. Демонизировать, низвести до нечеловеческого образа, окрасить всеми оттенками черного и еще на 50 оттенков чернее. Это понятно: или я — брошенная вещь, или он — последний мерзавец. Под руку подворачиваются все факты его реальной и мнимой непорядочности, которые раньше заметались под ковер, или, как говорят психологи, вытеснялись. Впрочем, чаще истина где-то посередине. Все же есть разница между тем, кто натравливает против тебя детей, и тем, кто говорит им: «Ваша мама самая лучшая, просто так вышло». Между тем, кто отхапывает машину и квартиру, и тем, кто уходит с одним чемоданом. Между тем, кто рассказывает о тебе небылицы старым друзьям и новой жене, — и тем, кто отказывается тебя обсуждать и осуждать.

Почему он это сделал

«Мои родители прожили вместе сорок лет! А он…»

Да, вам повезло меньше, чем родителям. Это надо принять, а еще лучше — понять. Понятное перестает быть безысходным. Может, в этом нам поможет статистика? Ныне около 25% мужей уходят из семей в возрасте от 40 до 55 лет, и, увы, эта цифра растёт. Психологи называют их «безумными беглецами» или «дедушками-подростками» (термин англичанина Ф. Питмана). И еще: из тысячи американцев этого возраста 90% стали жить с женщинами в возрасте от 25 до 33 лет, около сотни «повезло» найти двадцатилетнюю, и лишь несколько человек ушли к ровесницам.

А что касается родителей… В СССР брак, по меткому выражению П. Вайля и А. Гениса, был чем-то вроде «окопного братства»: тепло и понимание помогали выжить в сложных условиях. Потому если уж уходили — чаще к ровесницам или по крайней мере к женщинам, с которыми не имели такой колоссальной возрастной разницы. По умолчанию «моральное право» на нее имели знаменитые режиссеры и академики. Словом, богема и верхушка (не считая партийной: она просто «оттягивалась» с девочками в банях, но семью блюла: развод ставил крест на карьере).

Не будем лакировать действительность. Молодое тело по определению привлекательнее немолодого, двадцатилетняя — сорокапятилетней. Просто раньше это играло не главную роль, а теперь — главную. Что же случилось в наши дни?

Три фактора: материальная обеспеченность, доступная уже не только академикам и режиссерам; тело юной дивы, которое в результате окутавшего нас облака сахарного гламура стало цениться больше теплого взгляда жены; молодежный характер культуры. Даже не молодежный, а подростковый: все, кто выглядит на свой возраст, — «ацтой». И если мужчина может компенсировать толстый живот толстым кошельком, то у женщины таких возможностей меньше. Да и трезвее себя оценивают женщины. Трезво до полной безжалостности к себе, даже если выглядят моложе своего возраста.

У мужчин иначе. Раньше мужские кризисы среднего возраста считались прерогативой тридцатитрех-тридцатипятилетних. Но средний возраст отодвинулся, соответственно отодвинулся и кризис: теперь до тридцати пяти — юность, до пятидесяти молодость, а дальше что? Дальше надо ее усиленно продлевать, как принято в масс-культуре: и телесно, и душевно. И мужчина напяливает на себя мировоззрение «молодого душой», а то и просто подростка. Если это попытается сделать женщина, она будет выглядеть фриком. «Вторая подростковость» — мужской феномен. И юная девушка в качестве спутницы жизни — необходимый атрибут этого новоюношеского уровня мышления. С ней проще доказать себе, что ты по-прежнему огого. Чисто физически проще: юное незнакомое тело манит. Мужчина хочет новой жизни — и чтоб эта жизнь была молодой. (К чему подчас приводят такие попытки, я как-нибудь напишу.)

Важно и вот что: традиционная семья, где мужчина — защитник и добытчик, а женщина — хранительница очага, постепенно отходит. Фактически теперь все может быть наоборот. Сейчас людей в браке держит лишь психологическая, душевная привязанность: как все нематериальное, она воздушна, эфемерна. Счастье, когда она сохраняется и упрочивается с годами. Но я пишу сейчас тебе, Ева, — той, кому не повезло.

Нет, я не оправдываю «безумных беглецов». Сейчас я думаю не о них, а о тебе. Беда в том, что ненависть к нему, к разлучнице и к себе сосуществуют в твоем потоке эмоций на равных, и в нужный момент на поверхность вылезает очередная, новая и острая до боли грань. Эти разные содержания кипят в душе, как ингредиенты отравленного яства. Остановись.

«Я думала, что он — моя половинка», — плачет подруга. Я глажу ее по плечу и думаю: нас с детства приучили к тому, что мы — чьи-то потенциальные половинки. И дело не только в естественном страхе одиночества; не только в жажде любви; не только в желании иметь и вместе растить детей, но и в том, что нас воспитали в сознании своей нецелостности. «Одинокой быть неприлично», — фраза из старого кинофильма стала кредо многих женщин. Именно это чувство нецелостности заставляет нас колотить влажную подушку: «Я брошенная! Я неправильная! Я не такая, как надо!». Сейчас любят говорить: как-то так. Как-то так, Ева.

Ты приняла свое одиночество — пусть и со внутренним сопротивлением, со срывами, с негодованием? Тогда можно делать другие шаги. О них — в следующем письме.