Стиль
Вкус жизни
Делай тело
Карьера
Звезды
Вдохновение
Еда
Анонсы

Леди Босс
Наши за границей
Моя жизнь
Мех дня
СуперМама
Советы адвоката

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Отношения


/


Миг между прошлым и будущим

Отец в моей жизни был самым важным человеком. Он не читал нравоучения, был строгим, честным и порядочным. Он был офицер, вместо приветствия говорил "Здравия желаю", а прощаясь – "Честь имею". К сожалению, все меньше становится мужчин, которые имеют представление, что такое честь.

У него была удивительная судьба: загадочная, яркая и сложная. Он не знал точной даты своего рождения, загадкой осталось и время его ухода. Жизнь, как "миг между прошлым и будущим"…

Миша родился за шесть лет до начала Великой Отечественной войны в деревне Первомайская, что на Полесье. Его отец Сидор, потомственный крестьянин-полешук полюбил цыганку Марию (табор находился неподалеку от деревни). Она была очень красивая: тонкая талия, черные как смоль длинные волосы. К оседлой жизни девушка привыкла быстро. Кроме Миши родились еще сын и дочка. Маленькой Мальвине был всего месяц, когда в деревню вошли немцы. Сидора по состоянию здоровья в армию не взяли, он всю войну партизанил.

В тот день Миша договорился с отцом встретиться в лесу. Когда возвращался домой, он увидел густой черный дым над деревней. Фашисты собрали женщин и детей в сарае и подожгли его. Мальчик слышал крики и плач, на мгновенье ему показалось даже, что он узнал голос Мальвины. Ему очень хотелось побежать к матери, к братику и сестренке, но он понимал, что из леса выходить опасно. Деревня была сожжена дотла.

…Каждый год 9 мая мы всей семьей ездили в Хатынь. Там, на кладбище сожженных деревень, есть и папина родная – Первомайская...

Миша несколько лет батрачил в соседних деревнях – за кусок хлеба и кружку молока. Когда в сельсовете, чтобы выписать метрики, у него спросили дату его рождения, он растерялся. Председатель сельсовета оглядел мальчика и сказал:

– Ну, хорошо. Судя по росту и разговору, тебе примерно семь лет. Напишем 1936 год рождения. А в каком месяце родился, помнишь?

– Нет. Давайте напишем в сентябре.

– Почему именно в сентябре?

– Еды много: картошка, свекла, морковка. И пахнет яблоками.

Майор Советского Союза

После войны его отыскал отец, он к тому времени уже женился. Подраставший мальчик мечтал стать офицером. Кто-то из знакомых рассказал про военное училище в городе Орджоникидзе, в Северной Осетии. В приемной комиссии с трудом понимали худого, невысокого паренька – он разговаривал по-белорусски. Но, наверное, он был очень убедительным и настойчивым, если его приняли в автомобильное училище.


Это было самое счастливое время! Горы, друзья и первая любовь… Майя училась на четвертом курсе педагогического института там же, в Орджоникидзе. Красивая, гордая и веселая казачка, всегда участвовала в художественной самодеятельности, была инициатором всяких вечеринок и посиделок. Вокруг нее всегда крутились кавалеры, а она влюбилась в чернявого, смешливого Миху. Парочка была весьма красивой и необычной: невысокий Михаил с копной черных волос и статная русая Майя.


…Родители девушки – терские казаки – видели свою дочь замужем за казаком. Она была умницей (институт закончила с красным дипломом), красавицей (немало достойных парней предлагали руку и сердце), певуньей и хозяйкой (ее тортам позавидовала бы любая современная кондитерская). Да и характером удалась: девушка мечтала поступить в медицинский, но провалилась на математике. "Ах так? Я докажу, что знаю математику!" И она поступила на физико-математический факультет пединститута.

Город Грозный. Майя и Миша стоят перед дверью родительской квартиры.

– Ой, Майичка приехала! – обрадовалась мама.

– Мам, пап, я выхожу замуж. Миха, выходи!

– Вот этот? Никогда! – кричал отец.

– А я его люблю!


Свадьбу в станице Троицкая гуляли несколько дней: с песнями, танцами и переодеваниями. А через неделю такой же огромной толпой провожали на вокзале молодую семью в Германию, куда молодого лейтенанта отправили служить. Через пять лет распределили в Беларусь, на родину Миши. Жили в военном городке. Он служил, она преподавала в вечерней школе. Родились две дочки.

Мы мало видели отца: он был то на службе, то в командировках, то на учениях, то поднимал целину. Но авторитет отца был непререкаемым. Когда все аргументы в процессе воспитания у мамы исчерпывались, она приводила последний – "Я все расскажу папе". Этого было достаточно.


В нашем доме частыми гостями были солдаты, и еще круглый год приходили посылки: из Азербайджана – с мандаринами и хурмой, из Молдавии – с вином в резиновых грелках, из Грузии – с чурчхелой; можно было географию СССР изучать. И очень теплые письма благодарности от бывших солдат и их родителей.

Он не смог себя простить

О машине родители мечтали давно, аккуратно откладывали деньги каждый месяц. И вот она – мечта любого советского человека – "копейка" бежевого цвета! Мама сшила дизайнерские чехлы, папе солдаты подарили авторскую "розочку" на руль. "Решено, к родителям едем на машине: сначала к морю, а потом – к родным на Кавказ!" – объявила мама, и мы с сестрой в восторге прыгали по всей квартире.

Поездка была веселой, романтичной и познавательной. Днем, проезжая города, ходили по достопримечательностям, а ночью разбивали палаточный лагерь где-нибудь в степи. Отдыхали на таманском полуострове, где сливаются два моря: один день загорали на Азовском, второй – на Черном. А после был хлебосольный Кавказ с бесчисленными родственниками, посиделками и песнями.

В обратный путь собирались долго: багажник был забит до отказа фруктами, медом, орехами и другими кавказскими радостями.

…Утро. Дождь. Дорога. В машине тягостное молчание.

– Мам, можно я сяду на место рядом с папой? – ныла я.

– Нет, – резко ответила мама.

– Ну почему? Ты же всегда разрешала, – не унималась я.

– А сегодня нельзя!

Откуда выскочила встречная машина, никто до сих пор сказать не может. Лобовой удар был настолько сильным, что меня выбросило из машины, несмотря на закрытую на защелку дверь. Следом шел молоковоз. От столкновения с легковушкой из него посыпались наполненные цистерны. Удар одной оказался роковым.

Троих с многочисленными переломами и сотрясением мозга отвезли в ближайшую районную больницу. Мама погибла на месте. Сейчас я часто спрашиваю себя: что это было, если не материнское предчувствие? Ведь на ее месте могла оказаться я.

О трагедии папа рассказал мне в ресторане на вокзале (сестра оставалась еще в больнице).

– Дочка, нам нужно подумать, как жить дальше, – начал он разговор. – Мы остались без мамы.

Мир обрушился! Было странно, что люди ходят, едят, смеются… Ведь у меня погибла мама, как они могут? Я не помню, чтобы папа меня обнимал или целовал – в поезде он только все время держал меня за руку.

– Многие начнут причитать и жалеть вас: "Ох, сиротинушки бедные, как же вы теперь?" Не стоит это слушать. Я всегда буду с вами. И еще, дочь, вы сейчас должны быть еще лучше, на вас ответственность большая", – объяснял он 10-летней девочке.

Родственники предлагали ему забрать нас или оставить только старшую. Как ему, офицеру, который уходил в 7 часов утра и приходил в 10 часов вечера было воспитывать дочерей: одной из которых 10 лет, второй – 15? Он категорически сказал "нет".

Только сейчас я могу оценить этот поступок, тогда мне казалось это вполне естественным. Он пытался нас отвлекать, занимался воспитанием как мог. И я благодарна за поездки за черникой и грибами, за походы на лыжах, за рассказы о жизни, о детстве, о солдатских буднях. Он учил нас правильным вещам: не бояться работы и быть честными, любить порядок и верить в семью.

Он всю жизнь чувствовал безмерную вину перед нами, перед родителями мамы, перед собой. Как ему ни пытались объяснить, что это была роковая случайность, он не смог себя простить.


Мы были самостоятельными и всегда помнили его слова про то, что на нас ответственности больше, чем на сверстниках. Поэтому учились хорошо, по наклонной лестнице морали не опустились. Хотя, конечно, нервов отцу потрепали немало. Особенно в период перестройки. Тогда мы делали все наперекор и "за словом в карман не лезли". В пылу своего максимализма критиковали все, чем жили люди его поколения, в том числе называли никчемной службу в армии. Он не кричал, не доказывал, понимая бесполезность всего, только качал головой и говорил: "Вы еще вспомните вашего батьку!"

С высоты сегодняшних лет понимаю, как ему с нами тяжело было. А тогда… Его нет уже тринадцать лет. Мне кажется, только сейчас я его поняла. Так хочется обнять и поговорить с отцом: о себе, о жизни, о стране, об армии. Он не хотел болеть, всегда говорил: "Хочу просто идти и упасть. И все". Так и случилось: в один из красивых осенних дней он поехал в лес. И не вернулся…

23 февраля первый тост я обязательно выпью за своего папу – человека, который прожил честную и трудную жизнь, который на прощание всегда так и говорил: "Честь имею!"