• Тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Звезды
  • Вдохновение
  • Еда
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС


/ Фото из личного архива героини /

В последнее время рубрика «Наши за границей» немного изменила формат. Нет, мы по-прежнему рассказываем в ней о белорусах, переехавших в другие страны. Только теперь эти истории — о соотечественниках, которые вынуждены были экстренно покинуть Беларусь. В нашем новом выпуске — рассказ Инны Топадзе, которая узнала, что ей грозит как минимум 15 суток ареста за участие в несанкционированном массовом мероприятии и сопротивление сотруднику милиции.

В 47 лет, вместе с котом Мурзиком, через болота и на прицепе («Довольна ли я поездкой? Очень! Мы с котиком теперь герои-партизаны-контрабандисты-беженцы. Хотела бы ее повторить? Нет!»), она уехала в Санкт-Петербург. Где, несмотря на образование юриста и филолога, готова работать продавщицей в продуктовом, потому что свобода — важнее.

— Инна, я почитала ваши публикации в социальных сетях. Вы трагикомично описали встречу с алкоголиком у магазина 10 августа и его непонимание: а что вообще произошло в стране? А когда вы в полной мере поняли, что произошло, что испытали?

— Это не был карикатурный алкоголик. Обычный выпивающий мужчина средних лет, хорошо одетый, возможно, мелкий бизнесмен. Он крепко выпил в выходные и проснулся в новой реальности, которая показалась ему не менее фантасмагоричной, чем «белочка».

Мне не было смешно. Я сама в то утро мало что знала и понимала. Основным чувством было одиночество: я жила одна, у меня нет семьи и родственников, а с друзьями привыкла общаться в интернете, который наглухо отрубили. Ждала, когда танки появятся в нашем тихом районе, введут военное положение, начнется полномасштабное вооруженное подавление протестов, а я останусь выживать в своей комнате с котом, отрезанная от остального мира. С этой леденящей тревогой я справилась только в тот момент, когда впервые встала в цепь солидарности.

— Прочла о том, что ваш любимый человек много лет «боролся с режимом». Выходили на улицы за себя и за него?

— Мой муж действительно много лет участвовал в оппозиционном движении, был на Площади в 2006-м, после разгона палаточного городка отсидел «сутки» в Жодино. В его квартиру врывался с обыском ОМОН, хотя он и не был обвиняемым по уголовному делу. Два года назад муж скоропостижно умер. Не было после 9 августа дня, в который я не вспоминала бы о нем и не говорила: это твое время, как жаль, что тебя нет.

Не могу сказать, что выходила на акции «за мужа». Скорее, память о нем мешала сидеть дома. Наш близкий друг Андрей Скуратович, к несчастью, тоже недавно умерший, подарил нам когда-то на свадьбу государственный флаг Грузии, моей второй родины. На все акции я ходила с этим флагом и думала о тех, кто не дождался счастья чувствовать себя частью восставшей белорусской нации.

— Можете ли рассказать о том эпизоде, из-за которого вы попали под статьи? Что именно происходило в тот день?

— В тот день незадолго до начала марша изменился его маршрут, а я об этом не знала: интернет уже «лег», я была одна. Доехала до площади Победы, но колонны в это время, как я узнала позже, были уже у стелы.

С немногочисленными участниками протеста мы шли в сторону Октябрьской. Разговорились с пожилой женщиной, я набросила на плечи грузинский флаг. Так и дошли до оцепленной Октябрьской площади. Когда проходили мимо оператора в балаклаве, моя спутница сложила пальцы в знак «виктори». Стоявший за оператором омоновец начал оскорблять ее: «А тебе как не стыдно? Ты же старая, сидела бы дома с внуками, а ты шляешься, как шалава».

Мы остановились. В бешенстве я стала кричать: «Это вам должно быть стыдно, потому что это вы преступники, заливающие страну кровью!». Женщина же вначале показала недвусмысленный жест средним пальцем, а затем похлопала ладонью по собственному заду — она не боялась и нашла самый экспрессивный способ выражения зашкаливающего презрения и гнева. Омоновец продолжал осыпать нас бранью и угрожать тем, что нас теперь достаточно хорошо сняли на камеру, чтобы найти.

Мы пошли дальше, на улице Ленина потеряли друг друга. Часто вспоминаю свою случайную знакомую и очень боюсь, что ее, как и меня, в итоге действительно идентифицировали.

Конечно, наше поведение во многом было неразумным. Особенно корю себя за то, что не соблюдала простейшие меры предосторожности: не носила маску, шапку, очки. При моей нетипичной внешности ходить с открытым лицом и флагом Грузии было довольно глупо.

— В своем объявлении о поиске работы вы написали о том, что по одному из образований вы юрист. Недавно у нас выходило интервью с юристом, которая работала в адвокатуре 18 лет назад, а потом не выдержала и уехала в США. Так вот: она сказала, что правовой дефолт случился давно — просто большинство закрывало на это глаза до недавнего времени. А у вас было ощущение правового дефолта до событий этого августа?

— Как юристу мне не нравится выражение «правовой дефолт» по отношению к происходящему в Беларуси.

Дефолт в гражданском праве — это невозможность должника исполнить свои обязательства перед кредитором. После 1996-го года власть в Беларуси, по моему мнению, была узурпирована, народ больше не являлся ее источником. Соответственно, власть не признавала и не признает никаких обязательств перед обществом и отдельными гражданами, следовательно, никакой правовой дефолт невозможен.

Однако если до недавнего времени власти пытались хотя бы формально соблюдать букву закона, то после 9-го августа даже с этим было покончено. Сегодня мы наблюдаем замену системы права бандитским беспределом.

Аморально называть правовым дефолтом массовые пытки, незаконные аресты, превращение правоохранительных органов в вооруженные формирования, призванные сеять страх, избивать. Аморально называть правосудием аресты граждан на основании показаний анонимных «свидетелей» с неустановленной личностью. Фемида в балаклаве — вот хорошая метафора того, во что превращен сегодня белорусский суд.

— Что стало спусковым крючком, после которого вы решили уехать?

— Спусковым крючком как раз и послужили возможные «сутки». Но мотивы отъезда из Беларуси куда более сложные, во многом личные, и это отдельная тема разговора.

Большую часть жизни я прожила на съемных квартирах. Это создало привычку к некоторому бытовому аскетизму, но сборы «чемодана в новую жизнь» — штука даже психологически очень сложная. Естественно, что-то важное я забыла, вместе с тем привезла что-то совершенно ненужное. Зато правильно собрала в дорогу своего кота: забрала все его любимые игрушки, пледы, миски, лакомства.

— Кстати, как удалось договориться о перевозке кота?

— Думаю, что за деньги можно решить вопрос с перевозкой не только кота, но и, например, лошади. В дороге кот вел себя образцово: в основном мирно спал в переноске, лишь изредка подавал голос. Он у меня очень воспитанный и уравновешенный.

— Недавно наблюдала в Сети спор, мол, если выбирать между Одессой и Питером, лучше уж в Одессу, а не в страну, свобода которой также вызывает вопросы. А почему вы решили, что начинать заново нужно в Питере?

— Я бы, возможно, выбрала Киев. Но в Украине очень жесткое миграционное законодательство и найти легальную работу белорусу без ВНЖ практически невозможно. В то же время в России белорусы при трудоустройстве имеют равные права с россиянами. Въехать в Россию проще всего, даже с учетом коронавирусных ограничений. Языковой барьер отсутствует. Именно эти прозаические причины и стали основными в выборе страны пребывания. Это не значит, что мне нравится, например, Владимир Путин или я забыла, чей Крым. Просто я обычный маленький человек без семьи, дома, и в любом месте мне приходится думать в первую очередь о собственном физическом выживании.

— Как вам в Питере? Многие говорят про «депрессуху» и про то, что он только усугубляет печали.

— Пока что я живу в очень питерском месте — с исторической застройкой, садами, парками, набережными. Этот город я вижу как вещь в себе. Именно поэтому с ним можно не строить отношения, а просто любоваться со стороны. Мне очень странно, что в Питере можно жить. На его фоне идея быта кажется слишком мелкой. Мне не депрессивно в этом городе, скорее наоборот. Часто кажется, что бесчисленные реки и каналы уносят в залив прожитые годы, горе, болезни, тревогу и страх.

— Но даже в таком красивом городе, которым можно «просто любоваться со стороны», нужно зарабатывать деньги. Как вы планируете это делать?

— Мне 47 лет, и я прекрасно понимаю, как редко совпадают «хочу» и «могу». Естественно, хотела бы работать по своей основной специальности, тем более что юридическое образование я получила в российском университете.

Мой предыдущий профессиональный опыт связан прежде всего с корпоративным правом, финансовым правом, страхованием. Вместе с тем я бы хотела расширять сферу своей профессиональной компетенции в других отраслях права. Кроме того, у меня есть опыт пишущего юриста, ведущего юридическую рубрику в СМИ. Была бы не против развивать его, тем более что этому способствует мое первое образование — филологическое. Рассматриваю и возможность работы не по специальности, в том числе неквалифицированного труда.

— Не уязвляет ли это ваше самолюбие? С таким образованием и профессиональным бэкграундом.

— Для меня морально сложнее не работать, чем работать продавщицей или уборщицей. О профессии повара вообще молчу — это моя альтернативная мечта. Моя грузинская бабушка была поваром на свадьбах. Иногда мне кажется, что талант к приготовлению вкусной еды она мне передала вместе со своей внешностью, голосом, жестами, смехом. Кормить приятных тебе людей вкусной едой — настоящее счастье.

Я всегда много работала, училась, помогала родителям, которые тяжело болели и рано ушли. Для меня нет стыдной работы. Стыдно плохо работать, стыдно лениться, стыдно пасовать перед трудностями.

— Многие, кто уехал, говорят о том, что мечтают вернуться в новую Беларусь. Вы верите, что она будет — новая Беларусь, куда можно вернуться?

— К сожалению, я ни о чем не мечтаю и не верю в то, что ближайшее будущее будет счастливым для Беларуси. Но вернуться в родную страну — нормальное желание, как и желание видеть ее свободной, мирной, благополучной.

— Обратила внимание на вашу цитату в одном из постов: «Мы проходим точку безвозвратного разделения на людей и подлецов. Как одни будут дальше жить с другими — не могу представить». Но ищете ответ на этот вопрос?

— Это зримое разделение — один из источников моего пессимизма. По моему мнению, новую Беларусь нельзя построить без люстрации и публичных уголовных процессов в отношении широкого круга лиц. Преступники должны быть названы по именам и осуждены, их приспешники должны быть серьезно ограничены в правах. Это нужно белорусам не меньше, чем немцам был нужен Нюрнберг. Не может нация идти вперед, пока не иссечет раковую опухоль со всеми ее метастазами.

По просьбам читателей оставляем электронную почту Инны (topadze@tut.by) и ссылку на ее Фейсбук для связи с ней. Спасибо за ваше неравнодушие.

-25%
-10%
-10%
-10%
-25%
-21%
-30%
-25%
0071926