Анастасия Величко / Фото из личного архива героини текста /

Вот уже 18 лет прошло с тех пор, как белоруска Наталья Мороз эмигрировала в США. На другой континент она перебралась вовсе не за красивой жизнью, а для того, чтобы иметь возможность заниматься любимым делом.

По профессии Наталья юрист. На родине она успела несколько лет поработать в качестве адвоката. То, что сейчас происходит в Беларуси, женщину не удивляет: по ее словам, «правовой дефолт случился уже давно, просто все об этом молчали».

О том, что, на ее взгляд, не так с белорусской системой и почему адвокаты здесь уже давно ничего не решают, Наталья рассказала специально для проекта «Наши за границей».

«Исход большинства процессов был предрешен»

— Впервые в Америке я оказалась, когда мне было 19: приехала родственников навестить. Жить здесь я тогда не планировала: была студенткой второго курса, училась на юриста и планировала строить карьеру в Беларуси. Хотя родственники очень уж уговаривали меня остаться. Они говорили — и мне это запомнилось: «У твоей страны и у тебя там нет будущего».

Я им, конечно же, не поверила. Вернулась домой, окончила институт, сдала квалификационный экзамен на адвоката — получила лицензию… У меня были большие надежды на будущее в родной стране.

Но когда я пришла устраиваться на работу, ожидания столкнулись с реальностью. Для начала руководитель прямо при мне заявил: "Не надо мне девушку, она в декрет скоро уйдет, дайте мне парня". Эти слова стоят у меня в ушах до сих пор. Если бы в Америке кто-то позволил себе сказать подобное вслух, это бы считалось дискриминацией. Этого человека сразу бы уволили, а мне выплатили огромную компенсацию. Но в Беларуси это было (и, по рассказам бывших коллег, до сих пор есть) в порядке вещей.

Так или иначе, работу я нашла. Попадала в основном на уголовные дела. Преимущественно — бесплатные. Не знаю, как происходит сейчас, но тогда, двадцать лет назад, система была такая. Либо ты дежуришь и получаешь дело с самого начала, либо тебя вызывают уже на какой-либо стадии — расследование, СИЗО, судебный процесс. Если клиент заключает с тобой договор, ты работаешь как частное лицо и называешь свою цену. Если нет, мизерную зарплату платит государство.

Вызывали меня практически каждый день: с точки зрения закона адвокат был нужен всегда — будь то суд или следственные действия. Но довольно быстро мне стало понятно, что «нужен» — чистая формальность. Уже тогда, по моим ощущениям, от адвоката мало что зависело, а вызывали его ради галочки в протоколе.

Однажды подозреваемого допросили и заставили подписать протокол еще до того, как я доехала до РУВД. Я отказалась подписывать бумаги, заявила, что на моего подзащитного оказали сильное давление, применили силу, — зафиксировала это в конце протокола. Его тут же демонстративно разорвали. Правда, потом пошли на уступки и составили протокол заново (и то лишь потому, что нужно было соблюсти ту самую формальность), но какая разница? Нужные показания уже были выбиты.

Позже я осознала: многим судьям вообще неважно, какие и кто дал показания, исход процессов был предрешен. И даже если в деле была уйма смягчающих обстоятельств, сказано в статье — от 10 до 15 лет, столько и дадут. Мне это казалось ужасно несправедливым.

— Вы обсуждали это с коллегами?

— Да. Адвокаты в возрасте в ответ лишь пожимали плечами: «А что ты тут сделаешь?». Знакомый из органов называл меня наивной и говорил: «Наташа, всё, что тебе нужно, — знать судью. Подходишь перед процессом, договариваешься…». Я не могу подтвердить или опровергнуть его слова, так как никогда не прибегала к таким методам.

Мы всё понимали, но продолжали в этом болоте сидеть. Это сейчас большинство белорусов поднялось против системы, и я ими безмерно восхищаюсь. Но 18 лет назад такого и близко не было. Люди говорили (а если не говорили, то думали): «Все так живут, а как по-другому?». Да и мне самой даже в голову не приходило, что всё может измениться.

Наталья получает диплом в Минске

В то время и в РУВД, и в прокуратурах работало немало честных и толковых ребят. Некоторых из них я знала давно, так как мы вместе учились. Они ничего не могли сделать с системой: им просто приказывали «сверху». И варианта у них было два: либо закрой глаза и повинуйся, либо на твое место поставят того, кто будет охотнее подчиняться.

Я думаю, честные люди в органах есть и сейчас. Но поверить в это, глядя на происходящее в стране, очень сложно.

«Там у одного из фигурантов папа — большой начальник»

— За те два года, что я проработала в белорусской адвокатуре, некоторые из дел так запали в душу, что я помню их даже спустя два десятка лет. Приведу только один пример.

Была история: парень с друзьями вломился в квартиру, их с поличным взяли за грабеж. По какому-то чуду этого парня не посадили сразу в СИЗО, а отпустили под подписку о невыезде. И, знаете, по нему было видно: человек оступился и искренне пытается всё исправить. Он устроился на работу в скорой помощи, вернулся к учебе. Мы с ним собрали массу рекомендаций и других полезных, как мне тогда казалось, бумаг. Потом пришли в суд.

Статья предполагала наказание от 5 до 15 лет лишения свободы. Я надеялась, что условно-досрочное дадут, толкнула речь всей своей жизни. А потом встал гособвинитель и сказал: «Мы что, премию ему должны выписать? Ограбил — пусть сидит».

Я пыталась спорить, сказать, что у человека есть шанс начать все заново, что за решеткой он не сможет принести пользу обществу и что наши «зоны» не учат разумному, доброму и вечному.

Но ничего не вышло. Мой подзащитный получил семь лет колонии.

Когда этому парню в зале суда изменили меру пресечения и надели на него наручники, у меня внутри все окаменело. Он сказал мне: «Я верю, вы сделали всё, что могли». И спросил, можно ли приговор обжаловать.

Я не знала, как ему сказать, что, конечно, по закону можно, но бесполезно. Скажете, справедливо, грабил же?

Буквально через пару недель меня вызвали на очень похожее дело. Практически идентичный сценарий с грабежом — очень «популярная» статья была в то время, замешаны несколько парней. Сижу я в РУВД, жду, когда начнется допрос, а меня всё не зовут. И тут приходит моя коллега. Спрашивает: «Ты сидишь по такому-то делу?». Киваю. «Так его не будет». Я спрашиваю: «Как это?». А она отвечает: «Там у одного из фигурантов папа — большой начальник, договорились».

Я пришла домой — и у меня началась истерика. Я ничего не могла сделать, и это чувство беспомощности, несправедливости и безнаказанности разрывало душу.

В тот момент я поняла: в моей стране у меня действительно нет будущего. Начала участвовать в американской диверсификационной лотерее, на второй год выиграла грин-карту, собрала вещи и уехала с двумя чемоданами и болью в сердце.

Свой диплом девушка подтвердила в США

«Мама, полиция же должна защищать людей, почему она их бьет?»

— Большинство коллег, узнав, что я уезжаю, были в шоке. По белорусским меркам зарабатывала я (даже несмотря на бесплатные дела) неплохо, даже смогла купить себе машину в 22 года. Многие недоумевали: "Зачем, у тебя же тут все есть?". Все было, но ничего не было. Я уезжала не за хорошей жизнью, а от безысходности.

За несколько лет в США я подтвердила свой белорусский диплом, окончив один из престижных университетов, получила юридическую лицензию и устроилась помощником юриста в одну из компаний. Сейчас помощники уже есть у меня. (Улыбается.) Я очень люблю свою работу.

Тем американцам, кто не понимает, почему я уехала из родной страны, объясняю: я задыхалась.

Конечно, нигде нет идеала, но все же в Америке можно дышать свободно. Здесь я могу взять любой плакат, стать с ним где угодно — хоть напротив Белого дома — и меня никто не задержит. Здесь действительно есть свобода слова.

Здесь есть суд присяжных — и в уголовных, и в гражданских делах. И обвинение должно убедить этих людей в том, что человек виноват, а не просто поставить клеймо преступника, с которым суд согласится.

Здесь судьям платят достойные зарплаты, на которые они могут купить себе дома и машины. А не выдают государственную квартиру, чтобы ты потом всю жизнь от этого государства зависел: ведь могут выкинуть на улицу в любой момент.

А еще здесь судьями в 25 лет не становятся: до того как получить столь престижную работу, нужно сначала что-то достойное сделать и показать, что у тебя есть опыт.

Помню, я стояла на пешеходном переходе, и тут случилась авария: в машину гражданского врезался полицейский автомобиль. А дальше случился такой диалог. Водитель первого авто подходит к виновнику аварии — полицейскому и говорит: «Вызываем полицию». Полицейский его успокаивает: «Не переживайте, я и есть полиция». На что водитель отвечает: «Сейчас вы не полиция, а правонарушитель, так что вызывайте полицию». Вот как выглядит главенство права.

Представляете себе такое в Беларуси? Я — увы, нет.

Наталья на акции поддержки протестующих белорусов в США

Моему старшему ребенку 6 лет. Я рассказываю ему про Беларусь, но на понятном ему уровне: что там злые люди, которые не любят и не уважают народ. Однажды он увидел ролик с задержанием — подошел, пока его смотрела я. Крики, людей бьют… Я не успела телефон спрятать и звук выключить. Сын был в шоке. Спрашивал: «Мама, что происходит? Полиция же должна защищать людей, почему она их бьет?».

Далеко не каждый американец знает о том, где находится Беларусь, хоть нынешняя ситуация и на слуху. Для них всё, что у нас происходит, — оно там, далеко, и их не касается. Но белорусы, живущие здесь, очень переживают за свою родину. Выстраиваются в цепи солидарности около посольства, проводят различные акции. И я на них выхожу.

У нас часто спрашивают: «Зачем выходить, ничего же от этого не изменится?». Но, знаете, нам искренне хочется, чтобы там, дома, наши прекрасные соотечественники — люди с большими сердцами и удивительной силой духа — знали, что мы верим в них и не сдаемся.

Мнение героини интервью может не совпадать с позицией редакции.

-25%
-12%
-30%
-10%
-57%
-13%
-20%
-21%
-20%
-30%