104 дня за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. Беларусбанк начал выдавать потребительские кредиты. Какую сумму дадут при зарплате в 1000 рублей
  2. Светлана Тихановская прокомментировала видео СК по ее делу
  3. Протестировали, как работает оплата проезда в метро по лицу, и рассказываем, что из этого вышло
  4. Все магазины Bigzz и «Копилка» не работают. Компания ушла в ликвидацию
  5. Уволился декан ФМО БГУ Виктор Шадурский. Он возглавлял факультет больше 12 лет
  6. «Парень выдержал полгода». История мотоциклистки, которая в 25 лет стала жертвой страшной аварии
  7. Кирилл Рудый — о жизни после госслужбы и проектах с Китаем. «Cперва кажется, ничего нельзя, а оказывается — все можно»
  8. «Наш пессимизм не оправдался». Что сейчас происходит со стартап-сообществом в Беларуси
  9. Эксперт рассказал, как правильно посеять семена и что делать, чтобы они взошли
  10. «Предложили снять, я отказался». Житель «Пирса» повесил на балконе БЧБ-флаг, а его авто забрал эвакуатор
  11. Двухлетний ребенок полгода не видел папу. Посмотрите, как сын встречает политзаключенного
  12. Жуткое ДТП в Волковысском районе: погибли три человека, в том числе новорожденный ребенок
  13. Ловите весну. Как выглядит Минск в первые дни марта
  14. Суд над физруком за удар школьника, закрывшиеся магазины и что с ценами на продукты — все за вчера
  15. «Вместо 25 рублей — 129». Банк повысил предпринимателю плату за обслуживание в 5 раз из-за овердрафта
  16. На продукты рванули цены. Где сейчас выгоднее закупаться — на рынках, в гипермаркетах, дискаунтерах?
  17. Приговор по делу о «ноль промилле»: полгода колонии журналистке TUT.BY и два года с отсрочкой врачу
  18. Для водителя, который прокатил на капоте гаишника, запросили 11 лет колонии усиленного режима
  19. «За полтора месяца мое душевное рвение ушло в минус». Минчанка продала квартиру и купила синагогу
  20. «В школе думали, что приводит бабушка». История Даши, у которой разница в возрасте с мамой 45 лет
  21. Как перекладывают «по карманам» долги госсектора и чем это чревато
  22. Как Беларусь зарабатывает на реэкспорте цветов в Россию
  23. «Осторожно, тут могут быть бэчебэшники». Как в Купаловском прошел первый спектакль после президентских выборов
  24. «Утром ломились в подъезд». Что известно о массовых задержаниях блогеров и админов телеграм-чатов в Минске
  25. Родители не пускали дочь на учебу из-за ковида — и ее отчислили. Колледж: все законно
  26. Нет ни документов, ни авто. В правительстве объяснили, как снять с учета такую машину, чтобы не платить налог
  27. Суд за надпись «3%» и пять лет колонии за «изготовление ежей». Что происходило в Беларуси 3 марта
  28. Перенес жуткое сотрясение, но вернулся и выиграл два Кубка Стэнли. Хоккеист, которым восхищается весь мир
  29. Медики написали открытое письмо главе профсоюза: «Мог ли врач промолчать и позволить опорочить имя убитого?»
  30. «Малышке был месяц, они ее очень ждали». Что известно о троих погибших в страшной аварии под Волковыском


Дарья Трайден / Фото из личных архивов героинь материала /

Работа правозащитников в Беларуси всегда была непростой, но события, которые произошли после 9 августа, усложнили ее в разы. Тем не менее она важна как никогда. Мы поговорили с тремя правозащитницами, которые сейчас работают для того, чтобы слова «права человека» продолжали звучать и что-то значить в нашей стране.

Наталья Маньковская

Правозащитница незарегистрированной инициативной группы «Идентичность и право». В правозащите — более 8 лет.

— Какое-то время я, как и большинство белорусов, чувствовала политическую апатию, поскольку надежды что-то изменить не было. Да, все эти годы я как правозащитница работала с жалобами пострадавших, консультировала, пыталась инициировать изменения в законодательстве и правоприменении, но успехи были маленькими, точечными.

Я стала участвовать в протестах еще в июле, когда ЦИК не зарегистрировал Цепкало и Бабарико в качестве кандидатов в президенты. С тех пор я живу в двух ипостасях: как гражданка и как правозащитница. Как гражданка я выражаю свое несогласие с фальсификацией выборов, которая, по моему мнению, имела место, и с репрессиями против мирных протестующих. Как правозащитница пишу жалобы для пострадавших, составляю памятки и шаблоны для обращений.

«Я знаю, что не могу подойти и защитить человека, которого бьют»

— В 2020 г. впервые за многие годы я стала наблюдательницей на выборах. Борьба за честный подсчет голосов захватывала, потому что я чувствовала, как много людей заинтересованы результатом выборов, но и фрустрировала, потому что понимала, насколько это безрезультатно.

Эта смесь надежды и фрустрации остается со мной до сих пор.

Я не была в гуще насилия в первые дни после выборов, но видела фото и видео с пострадавшими от пыток, с жестокими задержаниями. Видела на одном из маршей и собственными глазами, как людей избивали. Это рождает состояние ужаса, бессилия. Я знаю, что не могу подойти и защитить человека, которого бьют, знаю, что обращение в правоохранительные органы тоже не поможет.

Но сейчас очень важно на всех уровнях поддерживать жертв репрессий и продолжать говорить о важности правового поля, потому что оно в будущем должно быть восстановлено. Эту битву мы не имеем права проиграть.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Фото: TUT.BY / Снимок носит иллюстративный характер

«Правовой нигилизм стал видимым, и он уже не оставляет белорусов равнодушными»

— Обычно я работаю с ЛГБТ-людьми, пострадавшими от дискриминации, — именно на этом специализируется наша инициатива. Но после выборов я стала волонтерить для помощи жертвам репрессий: пишу жалобы, занимаюсь документацией пыток. Это, может быть, идет в ущерб плановой работе, потому что ЛГБТ-люди продолжают нуждаться в консультациях, не связанных с репрессиями, но есть ощущение, что важно помочь коллегам-правозащитникам с этой частью работы.

Раньше я, интересуясь вопросами прав человека, чувствовала себя меньшинством, эдаким фриком. Сейчас эта тема стала понятной и близкой для всех, и я впервые в жизни переживаю ценностную общность с окружающими людьми. Правовой нигилизм стал видимым, и он уже не оставляет белорусов равнодушными. В принципе, сейчас многих можно назвать правозащитниками. Волонтеры на Окрестина и в Жодино, волонтеры из других сфер, например, не называют себя так, но по факту часто являются правозащитниками.

«Меня задерживали трижды»

— С начала президентских выборов меня задерживали трижды. Впервые это произошло 6 августа, когда я наблюдала выборы. Меня отвезли в РУВД после звонка председательницы комиссии и через пару часов отпустили. Потом было задержание перед воскресным маршем 13 сентября. В третий раз меня задержали на женском марше 19 сентября. Суд назначил мне 9 суток ареста, я отбывала их сначала на Окрестина, а потом в Жодино.

Сложно сказать, был ли опыт заключения тяжелым. После него я на время утратила работоспособность, но, возможно, главную роль в этом сыграли другие факторы: усталость, чувство бессилия и злости от постоянных несправедливых задержаний вокруг меня.

Политическим заключенным, против которых ведутся уголовные дела, наверняка намного труднее: я знала, в какой день выйду на свободу, а они попали в тюрьму на неопределенный срок. Поэтому очень важно писать политическим заключенным, присылать открытки, делиться поддержкой и человеческим теплом. Эти люди сидят за нашу свободу, и мы не должны про них забывать.

В камере я сидела с прекрасными девушками. После освобождения мы создали общий чат, где общаемся до сих пор. За короткое время у нас у всех возник такой уровень человеческой близости, для которого обычно нужно долго друг друга знать.

«На этой длинной дистанции мы должны поддерживать друг друга»

— Обычно мой день выглядит так: я просыпаюсь в 8−9 утра, завтракаю и работаю (из дома или в офисе). Каждый день по вечерам хожу на тренировки по бразильскому джиу-джитсу — для меня это не просто физическая активность, а команда единомышленников, которые разделяют мои ценности и с которыми мне психологически хорошо. Кроме того, спорт помогает переключиться с эмоциональных переживаний на ощущения тела и так немного успокоиться.

К сожалению, на встречи и общение с друзьями сейчас остается не так много времени и сил, как раньше.

В августе казалось, что у нас будет 2−3 недели напряжения, а потом ситуация должна разрешиться. Но сейчас ясно, что это действительно марафон. И на этой длинной дистанции мы должны сохранять надежду и поддерживать друг друга. Мне помогает обсуждение моих чувств с близкими людьми, с колежанками и коллегами. Еще очень вдохновляет дворовая мобилизация и самоорганизация, концерты и праздники, которые люди вместе устраивают для соседей, друг для друга. На один такой концерт я и пойду сегодня.

Наталья Сацункевич

Работает в общественной приемной правозащитного центра «Вясна», лишенного регистрации. В правозащите более 5 лет.

— В 2015 году я попала на летнюю школу прав человека — и вскоре стала волонтеркой «Вясны». В 2018 году присоединилась к общественной приемной, где работаю по сей день. Общественная приемная — это те сотрудники, которые работают с запросами людей, пришедшими в наш офис с какой-то проблемой. Именно в приемную обращаются те, кому нужна помощь, часто экстренная. Работаем мы по-разному: кому-то для решения проблемы достаточно сделать ее публичной (бывает так, что внимание журналистов и общества заставляют власти среагировать), кому-то помогают уже наши юристы. Сейчас помочь очень сложно, потому что нельзя предугадать, будет ли действовать тот или иной закон.

После выборов наша жизнь и распорядок дня очень изменились. Раньше офис «Вясны» работал с 10.00 до 18.00 по будням. Теперь работа ведется с 9.00 до 21.00 семь дней в неделю. Вообще часто мы приходим еще раньше, а уходим еще позже, чтобы сделать некоторые дела в тишине и спокойствии, пока в общественной приемной не появились люди.

«За три месяца на телефонную линию обратились около 7,5 тысячи человек»

— Первые звоночки о том, что обращения будут массовыми, начались еще в июне, когда люди стали выстраиваться в цепи солидарности. В июле обращений стало еще больше, а в августе «Вясна» перестала справляться своими силами, и мы привлекли волонтеров, причем их число постоянно росло. Я лично работала с парой сотен разных людей, которые помогали кто чем может: кто-то документировал пытки, кто-то помогал психологической супервизией, кто-то заказывал горячие обеды — помощь была очень разной.

Еще до выборов мы начали жить в неизвестности, пробуя эту неизвестность немного просчитать и подготовиться. Что, например, если интернета не будет вообще? С этой мыслью мы подключили городской телефон и создали горячую линию для пострадавших от репрессий. За три месяца на нее обратились около 7,5 тысячи человек.

Когда задержания стали массовыми, мы поняли, что нужно совершенствовать механизмы сбора информации об этом. Так появился телеграм-бот «Весна-бот», у которого уже 30 тысяч пользователей за 3 месяца. Более 8 тысяч из них сообщали о чьем-либо задержании.

Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY
Фото: TUT.BY / Снимок носит иллюстративный характер

«Мы собрали около 600 видеорассказов про пытки и продолжаем сбор»

— Всю неделю перед выборами мы ждали, что репрессии усилятся, и готовились к худшему. Но все равно то, что произошло, переживалось очень тяжело. В начале августа у нас было три телеграм-аккаунта для онлайн-консультаций. После 9 августа там появились сотни сообщений, на которые даже за несколько дней непрерывной работы ответить было невозможно. Над ними работали по 10−20 волонтеров одновременно, но поток все не иссякал. Люди искали своих пропавших близких, просили подсказать, куда обращаться, кому звонить. Когда с Окрестина стали освобождаться первые задержанные, мы узнали про пытки. И сообщения о пропавших стало читать еще тяжелее: я понимала, что с людьми, о которых нам пишут, сейчас могут происходить очень страшные вещи.

Мы всему учились на ходу. Например, первые дни мы документировали пытки даже без четких протоколов, потом прошли несколько курсов по документации, и алгоритм появился. Появились психологи — мы узнали, что им лучше присутствовать на документировании, и сообщество психологов предложило нам бесплатную помощь.

Всего мы собрали около 600 видеорассказов про пытки и продолжаем сбор: 500 из них произошли в Минске, 100 — в регионах. Это большое число, но нужно понимать, что это не все пострадавшие: в первые дни после выборов были задержаны 6−7 тысяч человек, и все они в разной степени столкнулись с жестокостью.

«Ничье задержание не остановит работу „Вясны“»

— В нашей работе никакие процессы не завязаны на конкретном человеке. Не может быть так, что без него все остановится. Поэтому ничье задержание не остановит работу «Вясны».

Когда задержали мою коллегу Марфу Рабкову, которая занималась координацией волонтеров, к неизвестности добавилось еще и постоянное напряжение. Я думала про то, что это может случиться со мной или с кем-то из коллег, это может случиться с волонтером, которого я позвала в этот офис.

Когда Алесь Беляцкий (основатель и руководитель правозащитного центра «Вясна». — Прим. ред.) получил премию Сахарова, он сказал, что это премия всей «Вясне», всем причастным к текущей работе. До этого он также получил Альтернативную Нобелевскую премию. У меня спрашивали журналисты: «Вы осознаете, как это престижно»? И я поняла, что нет, пока не осознаю.

Сейчас премии не вызывают никаких особенных чувств. Возможно, это придет позже, но пока в приоритете другие переживания, потому что кризисная ситуация все еще не закончилась.

Например, вот «Вясна» получила значимую польскую премию «Орел» имени Яна Карского, а через несколько часов была задержана Марфа Рабкова. Ее задержали в том же платье, в котором она присутствовала на награждении. Это много говорит о реальности, в которой мы живем.

Мария Рабкова. Фото: ПЦ "Весна"
Мария Рабкова. Фото: ПЦ «Весна»

«Есть чувство, что общественное сейчас в приоритете, а все остальное как будто неважно»

— Мой обычный день в августе выглядел так: я работаю до рассвета, потому что ночью меньше обращений, можно на все ответить и почувствовать облегчение от того, что непрочитанных и неотвеченных сообщений больше нет. В середине августа, когда поток сообщений не иссякал, меня мучило это постоянное число непрочитанных: чувство, что я доделала работу до конца, не приходило. Утром я приезжала домой, сколько-то часов спала, в обед возвращалась в офис.

В последнее время мы стали договариваться в команде, когда у кого выходной. В этот день коллеги пишут мне только по срочным делам, но пострадавшим, с которыми на связи лично я, нельзя объяснить, что в пятницу я буду отдыхать. Я отвечаю им в любой день, и это кажется чем-то нормальным, будничным.

Сейчас мы все стараемся привнести в свою жизнь порядок, разграничить рабочее и личное. Но это сложно, потому что есть чувство, что общественное сейчас в приоритете, а все остальное как будто неважно. Я думаю про это как про кризисное время, которое случилось в моей жизни один раз и больше не повторится. Я хочу сейчас сделать вклад в будущее Беларуси, удержать в фокусе важность прав человека, чтобы пытки и репрессии не повторились.

Почему-то когда ты помогаешь ста людям, это не чувствуется так остро, как когда не смогла помочь одному. У нас бывало такое, что люди приходили за помощью, но не были согласны рассказывать о пытках, документировать их, и в итоге уходили с чувством, что они остались одни, что их не поняли. Это до сих пор меня мучает, хоть я и понимаю, что ничего другого мы предложить не могли: мы ограничены в возможностях помощи, как и любое негосударственное объединение.

С чувством вины мне помогла психологическая супервизия. Я почувствовала себя лучше, когда смогла обсудить, что да, бывают ситуации, когда ты не можешь помочь так, как хотела бы, что это не всегда зависит от тебя.

Еще очень поддерживает то, что люди продолжают показывать свое несогласие с тем, что законы не работают, что право на свободу собраний ограничивают. Однажды я уехала с работы чуть пораньше и увидела цепь солидарности у станции метро «Восток», это так мощно меня пробрало, что я просто заплакала в машине. В тот момент я ощутила настоящую поддержку.

-10%
-30%
-50%
-10%
-20%
-40%
-40%
-25%
-20%
-20%
-20%