105 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. Инициатива BYPOL выложила напутственную речь якобы экс-главы МВД по случаю его ухода с должности
  2. Все магазины Bigzz и «Копилка» не работают. Компания ушла в ликвидацию
  3. По зарплатам «в конвертах» ввели новшество. Оно касается как работников, так и нанимателей
  4. «За полтора месяца мое душевное рвение ушло в минус». Минчанка продала квартиру и купила синагогу
  5. «Вместо 25 рублей — 129». Банк повысил предпринимателю плату за обслуживание в 5 раз из-за овердрафта
  6. Беларусбанк начал выдавать потребительские кредиты. Какую сумму дадут при зарплате в 1000 рублей
  7. Год с коронавирусом. В какие страны сейчас могут слетать белорусы и что для этого нужно
  8. Протестировали, как работает оплата проезда в метро по лицу, и рассказываем, что из этого вышло
  9. Для водителя, который прокатил на капоте гаишника, запросили 11 лет колонии усиленного режима
  10. Медики написали открытое письмо главе профсоюза: «Мог ли врач промолчать и позволить опорочить имя убитого?»
  11. Белорусские биатлонистки стали вторыми в эстафете, проиграв одну секунду
  12. На продукты рванули цены. Где сейчас выгоднее закупаться — на рынках, в гипермаркетах, дискаунтерах?
  13. «В школе думали, что приводит бабушка». История Даши, у которой разница в возрасте с мамой 45 лет
  14. Как перекладывают «по карманам» долги госсектора и чем это чревато
  15. Белорусов атаковали банковские мошенники. Откуда у них данные, почему их сложно найти, как защититься
  16. Итоги ажиотажа: за два месяца техосмотр прошло столько машин, сколько раньше за полгода
  17. «Мы с вами не допустили гражданского раскола». Лукашенко и Кубраков поздравили милиционеров
  18. Две машины в Андорру, пять — в Эстонию, 121 — в Германию. Интересные факты об экспорте авто из Беларуси
  19. Эксперт рассказал, как правильно посеять семена и что делать, чтобы они взошли
  20. Перенес жуткое сотрясение, но вернулся и выиграл два Кубка Стэнли. Хоккеист, которым восхищается весь мир
  21. В Витебске увольняют Владимира Мартова — реаниматолога, который первым в Беларуси честно говорил о ковиде
  22. «Парень выдержал полгода». История мотоциклистки, которая в 25 лет стала жертвой страшной аварии
  23. «Осторожно, тут могут быть бэчебэшники». Как в Купаловском прошел первый спектакль после президентских выборов
  24. Носкевич: Уголовное дело Тихановского до конца месяца будет передано прокурору для направления в суд
  25. Нет ни документов, ни авто. В правительстве объяснили, как снять с учета такую машину, чтобы не платить налог
  26. «Малышке был месяц, они ее очень ждали». Что известно о троих погибших в страшной аварии под Волковыском
  27. Уволился декан ФМО БГУ Виктор Шадурский. Он возглавлял факультет больше 12 лет
  28. Минское «Динамо» снова проиграло питерскому СКА в Кубке Гагарина
  29. Служит в армии и копит на дом в деревне. В женском биатлоне — новая звезда (и она невероятно милая)
  30. Новый декан у ФМО БГУ и большой красно-зеленый флаг в Новой Боровой. Что происходит в Беларуси 4 марта


/

Российская писательница и поэтесса Линор Горалик известна белорусской публике прежде всего как автор смешных и грустных комиксов про Зайца ПЦ и его воображаемых друзей. Она сотрудничает с журналом «Сноб», «Воздух», «Новым литературным обозрением», а еще занимается выставками и культурными исследованиями.

В октябре в Минске прошел третий фестиваль интеллектуальной книги Pradmova, посетители которого смогли посмотреть выставку комиксов с Зайцем ПЦ. Сама Линор не смогла приехать в Беларусь из-за коронавирусной ситуации, но редакция TUT.BY смогла с ней связаться и поговорить про новый роман «Все, способные дышать дыхание», эмпатию и человечность на фоне катастрофы.

Фото: предоставлены Линор Горалик
Фото: из архива Линор Горалик

—  В чем секрет многолетней любви читателей к «зайцу», как вы думаете? И в чем отличие, на ваш взгляд, просмотра выставки и чтения (смотрения) комикса?

— Мне кажется, что заяц никогда раньше не бытовал в форме выставки, но что для такого комикса, как мой, разница между выставкой и чтением не очень велика: у зайца не так уж сильна визуальная составляющая. Если бы мой комикс был более «картинкой», выставка, мне кажется, производила бы более сильное впечатление. Я не могу судить о том, любят ли этот комикс, но те, кто отзывается о нем хорошо, думаю, ценят в нем некоторую самоузнаваемость. В конце концов, Заяц ПЦ — представитель той категории людей, к которой отношусь и я, а категория эта довольно большая.

— Как вам, «текстоцентричному» человеку, живется в эпоху все набирающей вес визуальной культуры?

— Трудно назвать меня исключительно текстоцентричным человеком: я очень много работаю с визуальными объектами (речь здесь идет не только о комиксах). Например, моя ближайшая выставка откроется весной в Москве, и для нее я создаю больше 80 рисунков, предметов одежды и объектов. Кроме того, я сама вполне наслаждаюсь тем, что визуальная культура играет все большую роль, потому что я в большой мере человек не только читающий, но и смотрящий, для меня предельно важны многие визуальные формы в диапазоне от комиксов до сериалов, и я только ругаю себя за то, что мало имею дело с компьютерными играми.

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Публикация от Баярма (@zanaevab) 1 Апр 2020 в 12:20 PDT

— Вы сотрудничаете со СМИ, занимаетесь эссеистикой. Не бывает обидно слышать, что «тексты сейчас никто не читает, главное, чтобы в материале были красивые фотографии или картиночки»?

— У меня совершенно не создается впечатление, что сейчас никто не читает тексты, и я, надо сказать, не слышала таких ламентаций. Понимаю, насколько сейчас важна визуальная сторона медийного материала, но речь в таких случаях идет, мне кажется, о материалах вполне определенного типа. Кроме того, такая ситуация не нова: исторически мы знаем, что с каждым появлением новых визуальных носителей — будь то телевизор или полноэкранный телефон (да что там визуальных, даже про радио так говорили), — появляются и люди, которые говорят, что тексту по этому поводу пришел конец. Но текст как жил, так и живет. Другое дело, что мы перестаем говорить о сугубо текстоцентричной культуре, и нам приходится признать, что текст вынужден подвинуться по отношению к визуальной информации. Но это совершенно не значит, что он потерял смысл.

— Что для вас значит журналистика и какое будущее профессии вы видите?

— Журналистика все больше граничит с героизмом, мне кажется, что сегодня быть настоящим журналистом (то есть человеком, который говорит о больных вопросах общества или о конфликтах, о которых общество не хочет знать или, напротив, о которых имеет сильное, зачастую поляризованное мнение) — это рисковать собой еще в большей мере, чем журналисты рисковали собой всегда. Поэтому мне кажется, что будущее профессии медийщика (я специально не говорю «журналиста») — это дихотомия. Профессия эта, кажется мне, всё больше будет расслаиваться на целый спектр создателей контента в диапазоне от развлекательного до хорошей, качественной эссеистики и на журналистику в том самом ее смысле, о котором я сейчас говорила. И эта, настоящая, журналистика всегда будет нужна и всегда будет, на мой взгляд, востребована вне зависимости от страны, о которой идет речь.

— Невозможно не спросить про ваш роман «Все, способные дышать дыхание». В интервью «Афише» вы говорили, что эмпатия — главный герой романа. Как вы определяете понятие «эмпатия» и почему она нужна современному человеку?

— Мое представление об эмпатии, видимо, очень обывательское и банальное: это способность сопереживать другому человеку, но при этом помнить, что боль, о которой идет речь, не твоя: речь идет именно о сопереживании, и ты не путаешь его со своим собственным переживанием (иначе вся ситуация теряет ценность). Думаю, эмпатия нужна не только современному человеку, но и человеку вообще, без нее, в моем узком представлении, невозможна человечность в том смысле, в котором она представляется мне важной. Эмпатия позволяет нам ставить свои поступки в более широкий контекст, уводя от собственных потребностей и заставляя задаваться вопросами, которые в противном случае мы бы с удовольствием сбросили со счетов.

Чем дальше я живу, тем больше убеждаюсь, что задачу «быть хорошим человеком», видимо, можно решать и не имея эмпатии — просто очень тяжело (я лично знаю людей, которые справляются). Эта задача становится в такой ситуации только почетнее, но в неисчислимое количество раз сложнее. По этому поводу я часто думаю, что эмпатия — это такая подпорка, Богом данный нам инструмент, упрощающий решение этой единственной, по большому счету, имеющей смысл задачи: когда ты сочувствуешь другим, быть хорошим оказывается гораздо легче. Если считать, что никакой иной обязанности, кроме как быть хорошим человеком, у нас в жизни, честно говоря, и нет (а я в это очень верю), то за эмпатию, даже когда она нам причиняет боль, дискомфорт и трудности, можно только поблагодарить небеса.

Фото: предоставлены Линор Горалик
Книга выпущена в 2019 году, удостоена приза критического жюри литературной премии НОС, вошла в шорт-лист премии «Большая книга». В романе ведется повествование о жизни Израиля после «асона» (катастрофы), трагедии, повлекшей за собой тяжелые и странные новые феномены — «радужную болезнь», песчаные слоистые бури «буша-вэ-хирпа», а главное последствие асона: животные обрели речь. Они не стали умными, просвещенными, они остались зверьми, которые научились говорить и выражать то, что они знают, думают и чувствуют. Иллюстрация: из архива Линор Горалик

— Животные в романе заговорили, и людям пришлось учиться выстраивать отношения с радикально «другими». Удалось ли вам дать ответ на вопрос, как человеку на фоне катастрофы культивировать в себе «человеческое», а не «звериное» в этом романе?

— Я не пыталась дать ответ на этот вопрос, потому что он мне совершенно не по зубам. Если бы я могла представить себе, как на фоне катастрофы культивировать в себе человеческое, а не звериное, я бы, наверное, занималась в жизни какими-нибудь другими вещами. Всё, что я знаю, это, как уже говорилось выше, что более важной задачи лично у меня как у человека, кажется, не существует. И это касается не только событий, происходящих на фоне катастрофы. Самая трудность этой задачи заключается в том, что решать ее надо каждый божий день. А вот как это делать — я, к огромному моему сожалению, понятия не имею.

— Следили ли вы за ситуацией в Беларуси? Оказывали ли вы поддержку белорусам в эти дни?

— Меня потрясает мужество и упорство белорусов, с которым они день за днем продолжают мирно выходить против вооруженной силы (я могла бы говорить о многих поразительных отдельных событиях и поступках, но их все не перечислишь). Я не имею права говорить, что оказываю белорусам поддержку: хоть я и писала несколько раз поддерживающие посты в адрес протестующих, но оказывать поддержку — это не писать пустые слова в фейсбуке, а деятельно помогать людям вести борьбу. Ничего, к моему стыду, я в этом смысле не делала и не делаю.

— В белорусском обществе сейчас один из обсуждаемых вопросов: где же дно у произвола и насилия. Можно ли говорить, что есть какие-то люди или представители определенных профессий, у которых эмпатия подавлена?

— Я крайне боюсь в любом конфликте, даже в таком глубоком, как конфликт, имеющий сейчас место в Беларуси, даже на фоне тех ужасов, которые происходят сейчас на белорусских улицах и в белорусских тюрьмах, соблазна расчеловечивания Другого просто по принципу его принадлежности к определенному роду занятий. Мне самой предельно важно верить, что человек, проявляющий насилие, остается человеком, что его взгляды могут настолько расходиться со взглядами тех, на кого он нападает, что он берет в руки дубинку или огнестрельное оружие. Но говорить, что этот человек по определению нелюдь и у него нет эмпатии, для меня невозможно: это путь в страшные края. Он может быть жертвой пропаганды или чувствовать, что вся жизнь готовила его ровно к этому моменту (то есть быть, опять же, жертвой пропаганды), он может быть уверен, что в эту секунду он защищает Родину или что перед ним именно вот такой «другой», которого он сам расчеловечил, он может быть психически нестабилен, наконец.

Но, мне кажется, говорить, что он не человек просто потому, что принадлежит к определенной профессии, означает лично для меня самим становиться немного нелюдьми. При этом мы можем очень, очень жестко осуждать сами его поступки (как и решения тех, кто эти поступки направляет), желать видеть этих людей в суде и требовать наказать их по справедливости. И да, конечно, среди тех, кто сейчас избивает протестующих на улицах Минска или избивал протестующих на улицах России, наверняка есть люди, клинически лишенные эмпатии. Но их обобщает не профессия, а специфика развития, если я всё правильно понимаю. При этом страшнее всего для меня, что лично я не знаю, смогла бы я удержаться от расчеловечивания, если бы меня били дубинкой по голове. Я так ужасно боюсь, что не смогла бы, что почти уверена: даже не имею морального права говорить все, что сказано выше. Я могу только мучительно сочувствовать тем, с кем все это происходит, и молиться за них.

Фото: предоставлены Линор Горалик
Фото: из архива Линор Горалик

— В связи с эмпатией хочу еще затронуть тему феминизма. Борьба женщин за свои права тоже строится на попытке донести и дать прочувствовать свои потребности. Насколько вам близки идеи борьбы за права женщин?

— Я считаю феминизм в самом широком понимании слова совершенно необходимым направлением мысли и движения. В высшей степени благодарна тем, кто берет на себя нелегкий труд правозащитной и просветительской работы, то есть разумного и последовательного объяснения того, чем занимается феминизм (а феминизм это, как мы понимаем, целый спектр учений и практик, а не одно цельнокроеное одеяло). Эти люди кажутся мне настоящими подвижниками, особенно учитывая, какое количество сопротивления им приходится преодолевать.

— Помимо литературы вы занимаетесь изучением телесности и костюма. Каким образом сейчас меняется отношение к внешнему виду женщин и девушек на постсоветском пространстве?

— Очень важно помнить, что постсоветское пространство крайне неоднородно, и то, что происходит с костюмом (как мужским, так и женским) в Москве, Минске, Киеве или еще каких-то больших городах, не обязательно отражает то, что происходит в дальних регионах. Я никогда не занималась региональной модой и понимаю о ней очень мало, поэтому говорить о постсоветском пространстве целиком для меня совершенно невозможно. Если говорить об основных тенденциях женского костюма в целом, в больших городах, мне кажется, что одежда становится менее сексуализированной, и это, конечно, связано не в последнюю очередь с завоеваниями феминистского движения: не только женщина начинает лучше понимать, что её ценность — это не ценность упакованного в подчеркивающий вторичные половые признаки эротизированный костюм сексуального объекта, но и общество перестает ждать от женщины, что такой костюм будет её повседневным нарядом, и считать любую женщину, которая отклоняется от этой манеры одеваться, девиантной.

— Расскажите, пожалуйста, над чем вы сейчас работаете и когда вас можно ждать в Минске?

— Сейчас я работаю над третьей книгой цикла о Венисане и готовлю выставку под названием «Одевая демонов: парадный и повседневный костюм в аду», которая откроется в Москве весной следующего года. Я надеюсь приехать в Минск в 2021 году, когда у меня появится возможность свободно перемещаться — так же, как у большинства людей в современном «ковидном» мире. Очень люблю Минск, мне бы и правда этого хотелось.

-40%
-10%
-5%
-50%
-10%
-25%
-30%