Поддержать TUT.BY
63 дня за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. Московский суд арестовал белорусского бойца Алексея Кудина на два месяца
  2. 18-летней Софии, которая расписала щиты военных, дали два года колонии. Ее другу — полтора
  3. «200 гостей гуляли два дня». Как сложилась судьба новобрачных, которых искали читатели TUT.BY
  4. Штрафы за участие в акциях протеста скоро вырастут до 100 базовых. Что изменится с новым КоАП?
  5. На продукты, лекарства и детские товары подняли НДС. Рассказываем, что должно заметно подорожать
  6. 3 года «химии» получил минчанин, который выкатил камень на дорогу во время акции протеста
  7. Бывший студент БНТУ подал иск, чтобы отменить свое отчисление. Вот что решил суд
  8. Бывшему милиционеру дали 2 года «химии» — за оскорбление оперативника
  9. «Даже взгляд сфокусировать не мог». Поговорили с родными ученика, который после школы с ЧМТ попал в больницу
  10. «В 115 ответили: «Ну вы же взрослые, сами решите». Как жила минская Малиновка без отопления и горячей воды
  11. «Лукашенко меня не обувал, чтобы я сейчас переобулась». Анжелика Агурбаш об отношении к ситуации в стране
  12. Милиция так и не смогла найти, кто повредил мотоцикл байкера, который лихо уходил от погони ГАИ во время протестов
  13. Опасный прецедент. Во что нам может обойтись отказ Yara от контракта с «Беларуськалием» (и почему все это важно)
  14. «„Перевернуть страницу“ нельзя, психика так не работает». Психиатр, отсидевший «сутки», о том, что мы переживаем
  15. Акции протеста, самоподжог на площади, Тихановская в Совбез ООН. Что происходило в Беларуси 22 января
  16. В России ищут 80 вагонов для поставки бронетранспортеров БТР-80 в Беларусь. Разбираемся, в чем дело
  17. Минск лишили права проведения чемпионата мира по современному пятиборью
  18. «Условия крайней необходимости». СК отказался возбуждать дело на милиционера, который в Жодино ударил женщину в лицо
  19. Послы Польши и Литвы так и не вернулись в Минск после отзыва в свои столицы осенью. Это надолго?
  20. Двое детей, с женой в разводе. Кто тот минчанин, который поджег себя на площади Независимости
  21. В Совбезе ООН выступили Тихановская и Латушко — напомнили о репрессиях. Постпред Беларуси спросил о свободе слова
  22. Условия, отношение и распорядок. Что пишут о жизни в колонии и СИЗО фигуранты «политических» дел
  23. «Противопоставление официальным комментариям». Генпрокуратура передала в суд дело журналиста TUT.BY и врача БСМП
  24. Норвежская компания Yara отреагировала на заявления «Беларуськалия» по возврату уволенных работников
  25. В ТЦ «Пассаж» конфликт: предприниматели остались без света, работать не пускают охранники
  26. Шахтеры, которые ушли в стачку, ответили на обещания «Беларуськалия» взять их обратно на работу
  27. Пять лучших сериалов о сексе, от которых точно кайфанут зумеры
  28. «Поток ринувшихся к границе превратил окраину Бреста в «прифронтовую полосу». Как нашим уже пытались запретить выезд
  29. «Два с половиной года мы боремся за жизнь». История Надежды, чья дочь больна раком
  30. «Муж старше моей мамы на два года». История пары с большой разницей в возрасте


Анастасия Величко / /

Еще недавно Валерия с супругом были абсолютно счастливы и готовились к рождению второго ребенка. Но на плановом скрининге врач сказал: сердце малыша больше не бьется, беременность замерла. И мир для них перевернулся.

Вспоминать об этом Валерии очень непросто, но она нашла в себе силы, чтобы рассказать свою историю. Во время нашей беседы женщина несколько раз повторила: делает она это не ради жалости, а для того, чтобы помочь другим.

О том, как пережить потерю и бестактность, а еще почему Валерии кажется важным говорить о своем горе, а не замалчивать его, — в ее монологе.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

«Я слушала сердцебиение чужого ребенка, зная, что сердце моего уже не бьется»

— Это был первый скрининг. На УЗИ ехала как на праздник, думала: наконец-то я увижу своего ребенка, услышу стук его сердца, возможно, узнаю пол. Я даже представить себе не могла, что все обернется так.

Я лежала на кушетке и отвечала на вопросы медсестры — она заполняла медкарту, когда врач попросила повернуться. Я посмотрела на монитор и стала улыбаться: там был мой малыш, уже почти сформированный человек. И в этот момент я услышала: «Извините, но сердцебиения нет, беременность замерла».

Все, что происходило дальше, помню плохо: у меня был шок. Кажется, я даже не вытерла гель для ультразвука, просто выскочила из кабинета, ничего не спрашивая — голос будто исчез.

Через пару минут мне вынесли результаты исследования и сказали срочно ехать к своему врачу, потому что «от этого нужно избавляться». Я отошла подальше от кабинета — в коридоре своей очереди ждали другие беременные, я не хотела их волновать — и разрыдалась.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

Когда удалось хоть немного прийти в себя, я позвонила мужу: он был в другом городе на сборах. Сказала ему: «У меня замершая беременность». Но он, естественно, ничего не понял. «И что теперь делать? Почему ты плачешь?» Пришлось сказать прямо: ребенок мертв.

Валерия берет паузу: несмотря на то, что она работает с психологом, вспоминать об этом ей по-прежнему тяжело, и ей трудно сдержать слезы.

— Наконец я вышла из клиники. Села в машину, собралась ехать в другой центр на повторное УЗИ — что, если здесь ошиблись? — и вдруг осознала, что обнадеживать себя не стоит. Вряд ли это ошибка.

В тот же вечер я оказалась в женской консультации. Но к врачу меня даже не пригласили. Мне не собирались объяснять, что со мной происходит и что делать дальше. Медсестра просто забрала мою выписку из клиники и сказала: «Сидите». Так я и сидела в коридоре, рыдая, пока мне не вынесли направление в больницу.

Позже меня все же позвали в кабинет — нужно было оформить документы. В смежном помещении беременной делали КТГ (исследование, на котором определяют частоту сердечных сокращений плода. — Прим. LADY). Пока я заполняла бумаги, медсестра зашла туда, чтобы поменять ленту, и оставила дверь открытой. Это было ужасно: я сидела и слушала сердцебиение чужого ребенка, зная, что сердце моего уже не бьется.

На следующее утро я уже была в больнице. Там ко мне в палату пришла врач — и, если честно, она была одной из немногих медработников, кто отнесся ко мне по-человечески: рассказала о диагнозе, пояснила, что со мной будут делать, и пригласила ко мне психолога, с которой я проговорила почти час.

Когда психолог ушла, я снова заплакала. И плакала до тех пор, пока не осталось ничего, кроме страха перед операцией.

А потом все закончилось.

«Они лишь обесценивали мое горе»

— Эта история открыла мне глаза на две вещи. Первая: у нас мало кто знает, что такое замершая беременность. Подруги, родственники, коллеги — практически все спрашивали, что это значит. Вторая вещь: многие люди не умеют быть тактичными и проявлять сочувствие.

О том, что я беременна, знали все. Я не из тех людей, кто молчит до последнего и не покупает вещи заранее. Как только стало понятно, что я в положении, я построила планы на год вперед: выбрала кроватку, коляску, имена для мальчика и для девочки (в этот момент Валерия впервые с начала нашей беседы улыбается. — Прим. ред.). Да, кому-то это покажется странным и неправильным, но я не верю в сглазы и считаю, что радостью нужно делиться — даже несмотря на то, как все обернулось.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

В общем, когда я попала в больницу, стало понятно: придется всем все объяснять.

Мне было очень страшно. Особенно в тот момент, когда я узнала, что скоро меня выпишут. Там, в больнице, посещения были запрещены из-за ковида, и я построила себе вакуум, могла не отвечать на звонки и сообщения. А теперь нужно было встретиться с миром, с людьми — и это меня очень пугало.

Все спрашивали, как я. Теперь я ненавижу это вопрос: «Как ты?». Как вообще может чувствовать себя женщина в моем положении? Мне казалось, эта боль всем очевидна. Но на самом деле ее никто не понимал.

Кто-то говорил: «Успокойся, не плачь». Это очень раздражало — почему я должна прятать свои эмоции? Еще мне многие говорили: «Ну ничего, ты же молодая, еще родишь». Я-то рожу, но сейчас это неважно, ведь я потеряла ребенка!

А некоторые врачи в ответ на мой вопрос «почему?» говорили, что это естественный отбор, мать-природа решила избавиться от собственной ошибки.

То, что люди не умеют сопереживать, быть тактичными — большая проблема. Я понимаю, что меня хотели поддержать, но, к сожалению, вместо этого многие просто обесценивали мое горе. Все, что хочется в такой момент услышать: «Если нужно, я рядом». Или вовсе не слышать ничего.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

«Никто не может найти причину»

— О том, что стало причиной произошедшего, я до сих пор не знаю. У врачей нет ответов. Повлиять на замирание беременности могла масса факторов: экология, генетика, гормоны… Даже ковид, который мы с мужем перенесли этим летом. Я спрашивала в больнице: «Это может быть причиной?». Мне сказали: «Да, многие после ковида теряют беременность, но установить связь мы не можем».

Это, наверное, самое ужасное: никто не может найти причину и помочь это предотвратить.

При выписке мне дали целый список обследований, которые нам с мужем предстоит пройти, прежде чем вновь планировать ребенка. В нем масса тестов и анализов, и я никак не могу понять: почему все это нам предлагают сделать после того, как произошло непоправимое, а не до?

Я следила за своим здоровьем, наблюдалась у гинеколога, но врач ни разу мне не сказал: проверь еще вот это и вон то, сдай анализы заранее платно. Все, что мне рекомендовали, — обследование по факту беременности. Но и в нем, выходит, нет смысла: результаты анализов на гормоны, которые могут повлиять на вынашивание, в государственной поликлинике приходят лишь спустя месяц. За это время может случиться всё что угодно, и ты не сможешь спасти своего ребенка — хотя, возможно, шанс был. Я не могу избавиться от этой мысли.

Я, к слову, свои результаты так и не получила.

Почему в женских консультациях висят огромные плакаты «Сохрани ребенка» и «СПИД — это…», но нет ничего о замерших беременностях? В больнице мне сказали: в Беларуси около 20% беременных получают такой диагноз. Это высокий процент, но говорить о том, что так бывает (и, к сожалению, довольно часто), в обществе почему-то не принято.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

Как и не принято обращаться к психологам и психотерапевтам — и это ужасно, ведь без посторонней помощи можно просто сойти с ума от горя. Я взываю ко всем, кто пережил похожий опыт: не стесняйтесь обратиться к специалисту.

Об этом нужно говорить. Врачам — своим пациенткам. Женщинам, которые это пережили. — своим подругам, родственникам, старшим детям. Я сказала сыну: малыш не смог вырасти. И считаю, что говорить о проблеме, а не замалчивать ее — правильно.

Да, знание не поможет принять потерю. Но если женщины будут знать: так бывает, — они, возможно, не станут винить в случившемся себя. Мысли о том, что я могла стать причиной смерти своего ребенка, — вот что меня до сих пор убивает, с чем я до сих пор не могу справиться. Я не хочу, чтобы другие мамы столкнулись с этим разрывающим чувством.

И именно поэтому я рассказала свою историю.

-40%
-20%
-31%
-20%
-10%
-25%