Дарья Клюйко / Фото из архива Анны Сиротиной /

В выходные появилась новость о том, что во время «Блестящего марша» была задержана гражданка Израиля Анна Сиротина — актриса и журналист глянцевых изданий. Мы поговорили с девушкой, чтобы узнать, зачем она выходила на марш и не пришлось ли ей об этом пожалеть.

Уроженка Минска, выросшая и окончившая здесь Белорусскую государственную Академию искусств, Анна Сиротина уже давным-давно стала человеком мира. Чаще всего ее можно застать в Москве. Сюда она когда-то приехала поступать в ГИТИС, в мастерскую Петра Фоменко. И поступила.

Играла в студии своего мастера. Потом перешла в театр Школы драматического искусства, где до сих пор продолжает появляться в некоторых спектаклях. Готовится к премьере аудиоспектакля «Рассерженные. Беларусь» на «Серебряном Дожде» (Анна исполняет роль, прототипом которой стала Светлана Тихановская). Но большую часть своего времени проводит в разъездах по всему миру.

С 2008 года она работает журналистом на глянцевый итальянский еженедельник Grazia Business Traveller, а также для L’Officiel Voyage и модного журнала Harper’s Bazaar. А с недавнего времени занимается спецпроектами для журналов полетной группы «Аэрофлот» (тех самых, что лежат на борту самолетов). По ее собственным словам, за свою карьеру взяла «несметное количество» интервью и объездила почти столько же стран.

— Героями моих интервью в разное время были Моника Беллуччи, Скарлетт Йоханссон, Мила Йовович, Квентин Тарантино, Фрэнсис Форд Коппола. Из русскоязычных: Иван Ургант, Владимир Познер, Алексей Учитель, Андрей Звягинцев, Константин Райкин, Борис Березовский и многие-многие другие известные медийные личности.

Вела очень популярную рубрику «Мужчина мечты» (смеется). Удивительно, но иногда совсем бытовой, казалось бы, разговор, превращался в беседу с глубоким подтекстом. Всем было что сказать: и звездам спорта, и общественным деятелям, и бизнесменам — ведь тема отношений между двумя людьми цепляет каждого.

Ну и самая любимая часть моей работы — написание статей для рубрики «Путешествия». До пандемии казалось, что если пару раз за месяц никуда не съездила — все насмарку. Каждое путешествие — как приглашение в идеальный мир, ведь такие статьи в основном заказывают люксовые отели. Хотя с не меньшим удовольствием я писала про туризм в странах СНГ. Отправлялась в экспедиции по Сибири, Алтаю или на Сахалин, где не было и тысячной доли того комфорта и гламура. Жили в бараке. Но это было тоже очень здорово, настоящее приключение.

— Но последнее путешествие закончилось так себе?

— Да. В последнее время я часто ездила в командировки в Лондон. В марте из-за коронавируса пришлось там и остаться. Сейчас, когда появилась возможность, стала пробираться в Москву. Выбрала маршрут через Минск. Ведь это мой родной город, в котором я родилась и выросла. Здесь живут мои многочисленные родственники и друзья.

Я знала, что сейчас здесь происходит. Я читала свидетельства людей, пострадавших от насилия, видела кадры жестких задержаний. Но приехав сюда, столкнувшись со всем этим лично, лицом к лицу, поняла, что не могу не поддержать людей. Конечно, это опасно. Тебя могут избить, могут посадить в тюрьму. Но если бы я жила здесь постоянно, я бы вышла снова.

— Вы бы стали так говорить, если б вас не отпустили ночью того же дня?

— Мое мнение: позиция конформизма, мол, нужно потерпеть, пусть будет хоть так, как было — гораздо страшнее, чем попасть в тюрьму. Я, конечно, говорила в интервью сразу после выхода, что Советский РОВД — лучший РОВД, но это, как понимаете, ирония. Он был лучшим, потому что нас там не били, как бы ужасно это ни звучало. Страшные наступили времена, когда надо радоваться, что тебя не избивают. Но во всем остальном отношение было таким: я ничего не знаю, вам объяснят дальше — и так по кругу. Мне в лицо сказали: «У вас нет никаких прав. Мы можем продержать вас здесь 72 часа, даже не объясняя причин». Звонок родным я тоже не смогла сделать.

Всякий раз вслух подчеркивали, как же нам (задержанным) повезло, что не стоим во дворе с поднятыми вверх руками, а находимся в помещении, повезло не лежать на полу лицом вниз, а просто сидеть по периметру, пусть и на холодном бетоне.

— Как проходило задержание?

— Я слышала, как девушке, которая стояла рядом, сотрудник ОМОН сказал: «Либо сейчас ломаю тебе руку, либо ты идешь в автозак сама». Мне так не угрожали, хотя я вела себя очень громко. Кричала «отпустите женщин» и так далее.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

В нашем автозаке я познакомилась с легендой белорусских протестов — Ниной Багинской. Спадарыня Багинская кричала нам: «Девочки, я с вами!» — а через секунду требовала у омоновца ответ на вопрос: «Дзе мой сцяг?».

Ее выпустили около здания РОВД, всех остальных — нет. Это была компания абсолютно замечательных, сильных девочек. Даже грандиозных личностей. Например, со мной была Александра Гуща — девочка, выжившая в сильнейшем пожаре. За свою жизнь она перенесла множество очень тяжелых и болезненных операций: после несчастного случая, в возрасте 11 месяцев, пол-лица Саши (вплоть до костей черепа) и кисти рук сгорели полностью. Были и другие абсолютно чудесные женщины, которым было что терять кроме денег, выплачивая болезненный штраф в 30 базовых величин.

Кстати, среди задержанных вместе со мной были молодые мамы. Мы их старались пропустить вперед на дактилоскопию, чтобы их отпустили в первую очередь. Всех кто-то ждал на воле: муж, любимый. У большинства из задержанных женщин есть хорошее образование, отличная работа. У них все хорошо. Просто они хотят прогресса и движения вперед.

— Вы достаточно давно не гражданка Беларуси. Во-первых, вас могут упрекнуть в том, что происходящее в стране вас не касается, во-вторых, сделать невъездной…

— Да, в отделении очень долго удивлялись: «Как? У вас нет белорусского гражданства. Зачем вам это все?». Затем, что я мечтаю, чтобы Минск стал настоящей европейской столицей. Чтобы я могла вернуться и с удовольствием здесь жить. Затем, что нельзя так относиться к людям, своим согражданам, так унижать их. Вот почему я и другие женщины — разные по возрасту, по сфере деятельности, но все вместе — оказались в автозаке. Хотя всем нам есть что терять, пока мы живы.

— Ваши коллеги из Купаловского театра, например, потеряли работу.

— Не только работу, но и родной дом, потому что у купаловцев именно такое отношение к своему театру. Их увольнение — беспрецедентный случай. Актеры Купаловского проявили мощную гражданскую позицию, это был очень красивый поступок, по моему мнению.

Театральный мир — очень закрытый. Здесь не так просто уйти из одного театра и «пристроиться» в другой. Подавая заявления на уход, они прекрасно знали, что, возможно, им больше никогда не доведется поработать в театре, открыть новый сезон.

100-летие любимого Купаловского они отмечали в лесу! Но, мне кажется, они прошли через это с достоинством. Чего они добились? Формально — ничего. Но если никак не выражать свою волю, то тем более ничего не изменится.

— Не боитесь, что вас назовут «израильским кукловодом»?

— Зачем далеко ходить: у меня есть родственники, которые смотрят государственное телевидение, а потом звонят и говорят мне: «Тебе заплатили, тебя наняли и отправили сюда. И вообще, Аня, если ты не находишь больше никаких других способов, чтобы показаться в телеэкране, — что с тобой разговаривать…». И это говорят люди, которые меня прекрасно знают. Что мне сказать им в ответ? Я не хочу никого переубеждать, пусть будут разные мнения. Я просто хочу лучшего для Минска и для всей Беларуси.

-35%
-20%
-30%
-10%
-50%
-10%
-50%
-12%
-40%
-40%
-25%