/ /

— Дайте мне 10 минут, пожалуйста. Вряд ли я себя приведу в порядок, но расчешусь хотя бы, — иронизирует при встрече Саша Зверева. — Видно, да, что я девушка, которая заморочена своим внешним видом? Прям мое это все… (Смеется.)

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

Александра никогда не хотела стать публичной персоной, а особенно — таким образом. Но месяц назад, после задержания ее любимого человека Эдуарда Бабарико, пришлось.

В отличие от многих родственников заключенных, напуганных или убитых горем, Саша не молчит: открыто рассказывает в соцсетях о своей позиции, последних новостях, помощи, которую можно оказать Виктору и Эдуарду.

—  Жизнь стала очень простой: в ней осталась всего одна цель, — пожимает плечами Саша. — Каждое мое действие теперь согласовано с тем, поможет это Эдику или нет. Раньше была какая-то сосредоточенность на себе: любила покопаться в своих мыслях, проанализировать, чего я хочу от жизни. Теперь этому нет места.

Я почему отказываюсь от интервью, в центре которых должны быть мои страдания и трудности быта? Потому что понимаю, что пользы Эдику это не принесет.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

Адвокат сразу предупредил: «Это будет забег на длинную дистанцию, поэтому надо есть и спать», — добавляет Саша. — А мне казалось, что это не так: надо просто больше писать, звонить, делать что-то не переставая. Вдруг благодаря этому Эдик выйдет на свободу на день раньше? Видимо, я как-то больше себе значения придала, чем следовало…

Александра признается, что еда и сон — задачи по-прежнему трудные и выполняются нерегулярно. Но с тех пор, как сестра Эдуарда Мария Бабарико, которая сейчас живет в Австралии, взяла Сашу под дистанционный, но «рьяный» контроль, дело пошло на лад.

— И слава Богу, потому что сил нужно много, — говорит Саша. — У меня сейчас зубная щетка измочаливается мгновенно, потому что уже за чисткой зубов я сажусь за компьютер и открываю список задач — почему-то он не уменьшается, а всё растет и растет.

Ведь помимо моих онлайн-активностей, есть быт: нужно ездить на Вячу — там дедушка Эдика, который проходит курс химиотерапии, и собаки Виктора Дмитриевича, которым нужно внимание.

Нужно собирать посылки Эдику, а это вообще новая реальность: вынимать конфеты из фольги, чтобы запихнуть в целлофановый пакет, искать по всему городу зеркало в пластиковой раме и дезодорант в тюбике. Вы знаете, что такой существует? Я вот тоже не знала. А еще не понимала, почему не принимают антисептик. Пока друг не объяснил: «Саша, ты дура, что ли? Там же спирт!». И я, как вы сейчас, такие же глаза сделала: «Ааааа! Спирт!». Какие-то вещи просто не укладываются в голове.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

А я ведь еще пытаюсь удержать в ней мысль о том, что надо бы отвлечься от своих проблем и попробовать помочь «Улью»…

На краудфандинговой платформе «Улей» Александра работала со старта: была менеджером проектов. Теперь работа площадки, а соответственно, и финансирование инициатив, важных для белорусов, встали на неопределенный срок:

— Cчета компании «Хайв Проджект», которой принадлежат и «MolaMola» и «Улей» заблокированы. Нас об этом не предупредили — просто перестали поступать средства. Через 15 дней мы дождались ответа на наши бесконечные запросы с просьбой объяснить, кто и почему принял решение о блокировке. Оказалось, что департамент финансовых расследований.

О причинах было написано вот что: «Деятельность приостановлена в соответствии со статьей 11 Закона РБ от 30 июня 2014 г. № 165−3 «О мерах по предотвращению легализации доходов, полученных преступным путем, финансирования террористической деятельности и финансирования распространения оружия массового поражения».

Ну не знаю… Мы действительно собирали деньги на проекты для бездомных котиков. Если котиков станет много и они захватят нашу планету, бог знает, к чему это может привести.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

«Счет заблокирован» звучит вроде бы не так страшно, но на практике это значит, что платформа умерла и не может принимать платежи. Мы не в состоянии оплачивать ни аренду помещения, ни работу людей. Сейчас мы выезжаем из нашего любимого офиса на Октябрьской и отправляем сотрудников в отпуска за свой счет. Все уходят с надеждой, что ситуация наладится. Но мы иллюзий не питаем, увы.

Чем я буду заниматься, когда всё это кончится, не знаю. Но главное, чтобы это, по моим ощущениям, приносило пользу. Ведь это было ключевым в работе «Улья». В компании а-ля онлайн-казино я не выживу. Скорее пойду работать, условно говоря, уборщицей в ООН и буду частью структуры, которая делает что-то важное, чем топ-менеджером в компании, которая в лучшем случае ничего не создает, а в худшем разрушает жизни.

— После того как вы на неопределенный срок остались без любимой работы и любимого человека, ваши представления о стране, в которой вы живете, изменились?

— Не сказала бы. Я ведь понимала, где живу и что может произойти. Самое грустное, что и Виктор Дмитриевич, и Эдик тоже понимали: шанс, что все закончится именно этим, есть. Если задуматься: это ужасно, что никто из нас даже не допускал мысли, что нам удастся с миром пройти все предвыборные этапы.

И Виктор Дмитриевич до последнего в своем решении сомневался: у него ведь была интересная, спокойная, наполненная важными для него вещами жизнь. И к посту президента он относился не как к возможности взойти на престол, а как к ответственной и тяжелой работе.

Но ключевым для него моментом в принятии решения стало то, что начали приходить волонтеры — куча молодежи, которая хотела помочь. Эти люди приходили не от балды и не за деньги: они работали с полной отдачей, потому что очень хотели, чтобы что-то изменилось. И тогда Виктор Дмитриевич решил для себя, что все это не зря.

Конечно, мы все хотели победы для Виктора Дмитриевича, но главным было совсем другое: дать жителям Беларуси право сделать свой выбор. Самое жуткое, что в глубине души мы не верили, что нам дадут это право реализовать — и, как мы видим, не зря.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— Раз так: у вас еще не возникло ощущение «да зачем мне все это вообще»?

— Ну случается, мы с друзьями шутим, что когда Эдик выйдет на свободу, я скажу ему: «Иди ты к черту!» — и уеду на Бали. Буду там есть фрукты, серфить и ни о чем не думать. Но справедливости ради надо отметить: такие мысли посещали меня еще до выборов. А сейчас, как ни странно, их нет.

Разве что был один момент слабости на прошлой неделе, когда умерла моя бабушка. Я как раз ехала с Вячи — должна была Эдику отвезти посылку: в машине музыка на всю громкость, я подпеваю во все горло и чувствую, что уже на пределе. Говорю себе: «Давай, соберись, ты всем покажешь! Кто злой? Саша злой!».

И тут — звонок: «Саша, бабушки не стало». А бабушка была для меня самым родным человеком: я росла без родителей. От нее переехала к Эдику в 25 лет.

Знаете, что самое ужасное? Я поймала себя на мысли, что не горюю о бабушке, а думаю, в какой последовательности мне сейчас действовать. Ведь посылки принимают до определенного времени, и Эдик может остаться без нормальной еды.

Вечером я сидела с другом и сказала, что бывают моменты, когда мне кажется, что у меня уже нет сердца. Он ответил: «А как иначе можно справиться с этим?». Наверное, так и есть. Жизнь просто не может к этому подготовить.

Пока я, как Скарлетт, обещаю себе: «Я подумаю об этом завтра». Мол, вот будут выходные — тогда и поплачу. Но пока еще не было таких выходных.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— По сути, вы сегодня единственный член семьи, который, находясь в Беларуси, может отстаивать ее позицию в публичном поле…

— Подождите, я все-таки не член семьи, — поправляет Саша. — Вот выйдут Виктор Дмитриевич с Эдиком, я их посажу перед собой и спрошу: «Ребята, вы меня в свою семью принимаете?». Если скажут, что да, я буду вести себя благопристойно и реже выкладывать в инстаграм фото еды. (Смеется.)

Позиция, которую я выражаю, отнюдь не уникальна. Меня, кстати, поэтому страшно развеселило предположение ОНТ, что «люди травят журналистов» из-за моего поста в Сети.

Нет, мои посты не открывают людям глаза. Мои посты подтверждают то, что люди и так видят. А видят они, что одних людей арестовывают накануне выборов на непонятных основаниях, а других бьют на улицах за выход на мирный протест.

Возмущение белорусов достигло предела, и они хотят справедливости, прозрачности, честных выборов.

— Кто-то, кроме телеканала ОНТ, выражал несогласие с тем, что вы пишете?

— Это удивительно, но нет. Никаких сестер Груздевых.

Только раз одна девушка написала: «Ваши посты выглядят так искренне. Очень обидно понимать, что это только часть рекламной стратегии». Человеку проще поверить в теорию заговора, чем в такую правду. (Смеется.)

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

Важно другое: притом что я ежедневно трачу минимум два часа на чтение писем, мне попалось всего одно такое сообщение. Во всех остальных — слова поддержки. Иногда — риторические вопросы: «Александра, так что же делать?! Неужели это конец?!». Я не знаю, что на это ответить, но все равно пишу то, что чувствую. Нельзя игнорировать тех, кто потратил свое время и эмоции.

Это к разговору о том, изменилось ли у меня отношение к Беларуси и белорусам. Только если в лучшую сторону! Я чувствую очень много внимания и тепла. С предложениями помощи и словами поддержки подходят соседи, люди в магазине, администраторы кафе. Недавно в одном заведении предложили: «Слушайте, мы же рядом с СИЗО. Может, мы можем готовить еду и передавать ее туда?». Это так трогает.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Иногда поддержку выражают, оказывая «почести» Коке. Например, администрация груминг-салона отказалась брать деньги за стрижку и сделала Коке «масочку для шерсти в подарок».

— Кстати, про общность людей в трудном положении: что вы чувствуете в связи с объединением штабов?

— Огромную радость. Понятно, что каждый болеет за своего кандидата, но главное — консолидация вокруг общей цели. И невероятно круто, что Марии, Светлане и Веронике это удалось.

— Сопереживаете Светлане? Ведь ее любимый человек тоже находится в тюрьме.

— Конечно! Правда, масштабы потерь у нас потенциально разные. Если мне сказать: «Тебя посадят» — я пожму плечами. И подумаю: «Очень неприятно и совсем не хотелось бы, но мне есть с кем оставить собаку». А у Светланы дети, она выдвигается на пост президента — и это совсем другой уровень ответственности (уже после нашего разговора с Александрой появилась информация о том, что дети Светланы Тихановской вместе с бабушкой находятся в ЕС. — Прим. редакции).

Я терпеть не могу выражение «женщина с яйцами», потому что уверена, что наличие тех или иных половых органов с мужеством никак не связано. Но смысл, который вкладывают в эту фразу, точно применим к Светлане. Из всех женщин, связанных с предвыборной кампанией, я считаю ее самой сильной и отважной.

Рассуждая о том, каким президентом могла бы быть женщина, Саша предполагает, что «бережным к людям и чувствам». А потом задается вопросом: «А что, если бы президентом стала Лидия Ермошина?» — и мы меняем тему.

— Вы писали, что Эдуард начал получать ваши письма и присылать ответы. Есть в них что-то, чем вы можете поделиться?

— Да, когда я получила первое письмо от Эдика, рассмеялась и подумала: «Боже, как это всё романтично!». Потому что письмо было на 9 листов, а слова про то, что «со мной все хорошо, и «ничто на свете не может нас вышибить из седла» — только на первом.

А потом — длинный список ЦУ. Саша, заплати за квартиру, отвези машину на мойку (именно на эту мойку, не на другую!), не забудь дать собаке таблетки, найди мои «походные» миски и достань оттуда вилку — вилку нельзя! (Смеется.)

Только в десятом письме он чуть-чуть расслабился и начал говорить о личном. Кстати, это десятое письмо я получила невероятным образом. Не знаю, как это произошло, но оно пришло не мне, а совершенно постороннему человеку, по другому адресу. Этот мужчина нашел меня в фейсбуке и написал: «У меня оказалось письмо, но, кажется, оно ваше».

Саша говорит, что планирует сохранить переписку «для потомков», потому что там много смешного. Например, открытка с вопросом: «Ты научился сидеть на кортанах, не отрывая пяток?!».

— Эдик написал, что очень смеялся, — рассказывает Саша. — И радовался, что я не унываю. Он, конечно, переживает за меня. Ну я ему и отвечаю: «Послушай, я даже не плачу. Ты ведь в СИЗО, и некому доводить меня до слез». (Смеется.)

А если серьезно: Эдик пишет о том, что он выдержит всё это. И физически, и морально. Он очень сильный человек. Недавно забирался на Эльбрус — а это снег в лицо, адский холод и жизнь в сарае. И Эдик пишет: «Не переживайте, ребята, по сравнению с теми условиями СИЗО — это просто курорт».

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY
Саша делится: «Я хожу в кафе и магазины, пытаюсь, хоть это и трудно, получать иногда удовольствие от жизни. Потому что знаю, что Эдику важно, чтоб я была здоровым и, насколько это возможно, счастливым человеком. Он не хочет, чтобы я лежала в углу и убивалась, была выжатой тряпкой. И когда я ему пишу, что мой воскресный завтрак с друзьями остается в силе, я еду «есть круассаны и много ржать», он отвечает: «Слава Богу».

Пишет еще, что много читает и думает о жизни. А еще все время цитирует Сэма из «Властелина колец»: «В мире есть добро, и за него стоит бороться».

Эдик все время говорит: то, что мы делаем, стоит испытаний, через которые мы проходим. Он пишет, что мы просто должны пережить это вместе, опираясь на добро, любовь и друзей.

Это самое вдохновляющее. И это то единственное, на что опираются и Эдик, и Виктор Дмитриевич.

Было дело: еще до задержания никто из них долго не выходил на связь. Я облилась холодным потом, натянула спортивки, всучила другу собаку и помчалась на Вячу. И тут приехал Виктор Дмитриевич, удивился: «Что ты тут»?

Мы пошли гулять с собаками, и я все задавала ему этот вопрос: «Кто нас спасет, если все будет плохо? Скажите: Европа, Россия?». Он ответил: «Никто не спасет. Только если белорусы». Я говорю: «А если серьезно? Я ж не журналист, скажите мне как есть».

Виктор Дмитриевич сказал: «Саша, люди должны сами выбрать, как они хотят жить. Сознательных, кажется, немало, и все зависит от них — поддержат или нет».

И я понимаю, что он был искренен со мной — в этом лесу, в байке, с собакой на поводке. Люди — это всё, во что он верит. И всё, во что верю я.

— Вы говорите, что Эдуард сейчас много читает и думает о жизни. Очень любопытно, что в такой ситуации читают.

— Ой, с книгами весело. Их ведь нельзя передавать из личной библиотеки. Не знаю, почему — может, шифр? (Смеется.)

И схема такая: нужно выбрать книги в центральной «Кнiгарне», переписать названия, авторов, коды — и отправить их в письме. Потом положить деньги на счет заключенного, и после этого ему доставят то, что ты заказал.

Вы понимаете: пока он получил мои письма, пока я разобралась с этой системой… В общем, Эдик успел ознакомиться с тюремной библиотекой. И он пишет, что именно в этот момент у него началась депрессия. Смешно, что его подкосили не условия содержания, а книжный ассортимент. (Смеется.)

Но сейчас к нему уже попадает то, что мы заказали. И Эдик пишет, что открыл для себя Харуки Мураками, читает сейчас «Дэнс, дэнс, дэнс!».

А я ему и пишу: «Идеально! Там еще пять книг!».

— Грустно, что Эдик может успеть прочитать все эти пять книг там, где он сейчас находится?

— Ужасно грустно, если честно. Я долго проходила эту стадию отрицания: «Не-не-не, это развод какой-то, не может быть». Да и сейчас ловлю себя на мысли: «Какая несправедливость, как жаль».

И когда Эдик пишет, мол, благодаря тебе я здесь уже обустроил быт, внутри протест: «Я не хочу, чтобы ты там обустраивал быт!». Ну что поделать.

Фото: Дарья Бурякина, TUT.BY

— В списке своих любимых книг вы упоминаете «Облачный атлас». И там есть цитата, которая, судя по тому, что вы рассказываете, созвучна Виктору, Эдуарду и вам…

— Это какая? «Я видел слишком много мира, я был плохой раб»? (Смеется.)

— Нет, другая: «Ты поймешь, что твоя жизнь была лишь каплей в бескрайнем океане. Но что есть любой океан, как не множество капель?». Вы все еще верите, что множество капель может что-то решить?

— Верю и каждый день нахожу этому подтверждение в словах и поступках белорусов. Белорусы — они ведь очень крутые. Нам всю жизнь ставят палки в колеса и запугивают, а мы все так же созидаем, организуем свою жизнь без помощи государства и поддерживаем друг друга.

Как же мне не верить, видя всё это, в эти капли в океане?

-12%
-21%
-10%
-50%
-20%
-10%