• Тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Звезды
  • Вдохновение
  • Еда
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
  1. Как власть услышала народ — и решила отомстить, суетливо и неразборчиво
  2. Сколько получает, где хранит и как тратит. Как работает Фонд соцзащиты, из которого платят пенсии
  3. С 20 апреля снова дорожает автомобильное топливо
  4. «После первой операции Максим все время плакал». История Татьяны и ее сына, которому удлиняют ноги
  5. Их фура — их дом на колесах: как работает семья дальнобойщиков из Пинска, где жена — королева красоты
  6. Власти смогут вводить ограничения и запреты по валютному рынку. Среди причин — падение рубля
  7. «Глубоко разочарован ее действиями». Глава федерации баскетбола прошелся по Снытиной
  8. «Это касается каждого». Врач — о симптомах и профилактике остеохондроза
  9. «Вы не понимаете, что у вас свобода». Семеро немцев хотят перебраться в Беларусь: тут нет локдауна
  10. Перестал выходить на связь бывший следователь СК Евгений Юшкевич. Он в СИЗО КГБ
  11. Как сейчас выглядит ТРЦ Minsk City Mall, который строится в районе вокзала
  12. В Беларуси запретили продажу популярного печенья, которое было во многих магазинах. Что с ним не так
  13. МИД о возобновлении санкций: Беларусь предпримет все усилия, чтобы защититься от деструктивных мер США
  14. Суд над участниками канала «Армия с народом» и волонтером Тихановской: одного из обвиняемых удалили с процесса
  15. Названы имена 14 бойцов, освобождавших Беларусь. Проверьте, нет ли среди них ваших родственников
  16. Тест не для слабонервных. Какой герой «Игры престолов» так умер?
  17. От жены водителя Чижа до авторитета. Среди кредиторов «Трайпла» нашлись интересные персоны
  18. Магазины «Домашний» приказали долго жить
  19. Белорусы жалуются на задержку пенсий и пособий. В Минтруда пояснили, в чем дело
  20. Для въехавшего в колонну силовиков водителя BMW прокурор запросил 12 лет колонии
  21. В Совбезе говорят о десятках военных учений у границ Беларуси. Разбираемся, в чем дело
  22. «Гиря для важных государственных компаний». США возобновили санкции — каким будет эффект
  23. США возобновляют санкции против «Белнефтехима» и еще 8 белорусских госпредприятий
  24. Рабочая неделя будет теплой, зато на выходных выпадет снег
  25. Врач-инфекционист рассказал, чем отличается третья волна коронавируса и когда ждать пик заболеваемости
  26. Мингорсуд оставил в силе приговор Катерине Борисевич по делу о «ноль промилле» — 19 мая она должна выйти на свободу
  27. Многодетная семья всего за год переехала из «двушки» в свой дом. Вот их история и все расчеты
  28. Водители никак не хотели уступить друг другу и устроили две аварии. Видео дорожного конфликта
  29. Биолог рассказал, как сделать рассаду крепкой. Нужно выполнить всего пять простых пунктов
  30. В Минске появится еще одна служба каршеринга. И вот кто это будет


Анастасия Величко / Фото: Татьяна Тихомирова /

Сегодня ВОЗ причисляет ВИЧ-инфекцию к разряду хронических заболеваний: вирус иммунодефицита помогает обезвредить антиретровирусная терапия. К сожалению, в отличие от ВИЧ, общественное мнение терапии пока не поддается. На тех, кто столкнулся с этой проблемой, часто навешивают ярлыки: маргинал, наркоман, проститутка. Люди боятся тех, кто живет с ВИЧ, и часто считают, что это билет в один конец.

Сегодня, во Всемирный день памяти жертв СПИДа, мы хотим снять эти ярлыки. Мы поговорили с тремя девушками, которые много лет живут с ВИЧ. Они видели смерть близких друзей и сами были на краю пропасти, но смогли выбраться. Теперь они живут полноценной жизнью: строят карьеру, заводят детей, путешествуют. И, что самое главное, чувствуют себя счастливыми.

О том, как найти в себе силы бороться с зависимостью и почему ВИЧ — это не приговор, в нашем материале.

«Выход есть — нужно лишь взять себя в руки»

С диагнозом ВИЧ Кристина живет уже 20 лет. «Это случилось из-за наркотиков — я была в употреблении 7 лет, со своих шестнадцати», — поделилась она несколько лет назад.

— Мне просто захотелось острых ощущений, — таким было начало истории зависимости Кристины. — Я поступила в институт, а там — новые друзья, новая компания, и все об этом говорили. Родители хорошо зарабатывали, средства позволяли… «Почему бы и нет?» — подумала я. И меня затянуло.

Поначалу близкие не замечали, что со мной что-то происходит. А когда заметили, было уже поздно: я дошла до крайней точки. Их попытки помочь мне, отправить на реабилитацию, не увенчались успехом.

К тому моменту я уже знала о своем диагнозе. Шоком он для меня не стал: у многих из моих псевдодрузей был ВИЧ, и я знала, что рано или поздно тоже попаду в эту статистику. Поэтому, когда пошла сдавать тест, была готова к положительному результату.

Получив подтверждение, пустилась во все тяжкие: тогда мне казалось, что ВИЧ — это конец, я так и умру в своей зависимости. Ведь информации о том, что инфекция успешно лечится, в те годы практически не было. Никакого интернета, максимум — какие-то брошюры, которые можно было найти лишь в специальных центрах. Конечно же, идти в них мне совсем не хотелось.

О заместительной терапии мне рассказала подруга, с которой мы вместе употребляли. Так я узнала, что, принимая препараты, можно прожить нормальную жизнь: отказаться от наркотиков, построить семью, завести детей и умереть от старости в собственной постели. Что выход есть — нужно лишь взять себя в руки. И решила попросить о помощи.

Сейчас понимаю: если бы не диагноз, я никогда в жизни не остановилась бы. Он фактически спас мне жизнь.

Здорово, что сейчас так много информации и так много возможностей ее получить. В то время адекватной информацией о том, что такое ВИЧ и как с этим жить, владели даже не все медики. К примеру, когда стало известно, что я беременна, и я пришла в женскую консультацию, гинеколог стала кричать на меня: «Ты что, с ума сошла, бегом на аборт! Хочешь ребенка угробить?». Сейчас же, напротив, многие врачи поддерживают, направляют — куда идти, что делать. А ВОЗ даже вычеркнула ВИЧ из списка смертельных заболеваний и дала ему статус хронического. Все меняется.

К слову, слушать акушера я не стала: решила рожать. Моей дочери уже 13 лет. А у подруги, которая рассказала мне про терапию, двое детей. И несмотря на то, что и она, и ее супруг — ВИЧ-положительные, их дети абсолютно здоровы.

Недавно размышляла о том, что сейчас, в период пандемии, я в группе риска. И, конечно, мне страшно… Вдруг меня даже спасать не будут, скажут: она и так умрет. Я знаю: если сама себя не уберегу, никто не сможет, и ничего с этим не поделаешь. Поэтому стараюсь соблюдать рекомендации: дистанция, перчатки, маски, дезинфекторы — мое все. Я должна беречь себя и своих близких.

Уже 19 лет я чиста. Была замужем: мы, правда, развелись, но все-таки. (Улыбается). У меня растет прекрасная девочка — воспитанная, красивая и очень творческая. У меня идеальные отношения с родителями: мы смогли восстановить то, что было утрачено, научиться вновь доверять друг другу. Я постоянно путешествую: до эпидемии выезжала куда-нибудь каждые два месяца. У меня интересная работа, квартира и машина, на которые я смогла заработать сама, два шикарных мейн-куна, в конце концов! (Улыбается). Это стоит того, чтобы жить.

«Это медленная смерть — психологическая и физическая»

Свою историю Юля нам уже рассказывала. Наркотики (а вместе с ними пришел и ВИЧ-статус) в ее жизни появились, когда девушке было 22 года: «Я начала принимать их вместе со своим мужчиной — чтобы разделить то, что он чувствует, чтоб быть ему интереснее, чтобы он проводил со мной больше времени».

Спустя несколько лет Юля пришла к выводу: история ее зависимости началась гораздо раньше, еще в детстве.

— Мне не нравилось быть в этом мире, я злилась, что мама уделяла мне не столько времени, сколько я бы хотела, — вспоминает собеседница. — Я постоянно мечтала сбежать от реальности, в которой существовала, хотела изменить картинку вокруг себя.

В 6 лет я впервые попробовала алкоголь и сигареты. В 14 — напилась так, что меня стошнило. В 16 я попробовала героин и подумала: вау, я другая. Но остановилась.

А в 22 года я стала зависимой. И была ей на протяжении 12 лет — пока не поняла, что пора выбираться.

Как удалось отказаться от наркотиков? На самом деле, это очень сложно. У каждого, кто зависим, была жизнь «до»: работа, друзья, родственники… А вот ты оказываешься в притоне, есть нечего. Сидишь и ревешь: как так? Я же не такая, как я могла оказаться в таком г***не? Но перестать употреблять все равно не можешь: внутренняя стигма очень сильна, и помощь просить стыдно.

Стыдно признать, что ты наркоман, и страшно от того, что могут осудить, отказать в помощи. А если и не откажут, все равно страшно. Вдруг сорвешься, не оправдаешь ожиданий? И тогда осуждать будут с еще большей силой: вот, для тебя столько всего делали, а ты… И думаешь: ладно, черт с ним, пусть будет как есть.

Возможно, я бы и осталась в этом «как есть». У меня не было ничего: ни документов, ни денег на еду. Как сейчас помню: мама моего «друга», пенсионерка, давала нам какие-то копейки — и я ездила в ближайший супермаркет, покупала там свиные шкурки и варила, чтобы было, что поесть. Это было очень тяжелое время.

А потом мне сказали, что есть такое место, где дают чистые шприцы, салфетки, одежду, а если сделаешь тест на ВИЧ, угощают сладостями. И я попросила меня туда завести. Не потому, что мне нужны были шприцы или важно было знать свой ВИЧ-статус. Я повелась на то, что дадут гематоген и можно будет взять что-то из одежды. И пошла.

Я все еще боялась: как на меня посмотрят, что скажут. Оказалось, никто не собирается меня осуждать. У меня спросили, как давно я ела, и сказали: «У нас есть чай, сахар, телевизор вот висит. Можешь приходить хоть каждый день». Не перевоспитывали, не поучали… Уже столько лет прошло, а меня до сих пор тот момент трогает до глубины души. И, наверное, именно тогда я поняла, что хочу изменить свою жизнь.

Я решила пройти реабилитацию. Незадолго до отъезда я и узнала, что у меня ВИЧ: очередной тест был положительным. Но к наркотикам возвращаться не стала, решила — буду лечиться.

После возвращения из реабилитации я стала искать работу. Ходила устраиваться и дворником, и ночным сторожем — кем угодно, лишь бы стать самостоятельной. Но, наверное, сверху видят, где мы должны на самом деле быть, где наше место. И в итоге я попала в соцзащиту — стала помогать таким же, как и я.

Уже 4 года и 2 месяца я чиста. За это время моя жизнь круто изменилась: теперь я ни от кого не завишу. Я смогла побывать за границей, насобирать на собственное авто, завела собаку. В этом году записалась на ЦТ: возможно, в 38 я стану студенткой. (Улыбается). Я чувствую себя счастливой. И нужной другим людям.

Иногда меня жалеют: мол, у тебя нет детей. Но, возможно, мое предназначение в другом — в помощи людям, попавшим в трудную ситуацию. Я искренне радуюсь, когда вижу, как они меняют свою жизнь к лучшему, вдохновляются моим примером. И в очередной раз убеждаюсь: если людям давать шанс, они могут измениться.

Когда у меня спрашивают, боюсь ли я коронавируса, говорю, что мне уже нечего бояться. Ребята, у меня три смертельных болезни — ВИЧ, зависимость и онкология, я и так каждый день на грани жизни и смерти. У меня нет завтра, есть только сегодня. Да, я соблюдаю расстояние в метро и магазине, руки лишний раз мою. Но изолироваться я не могу. В моей работе самое важное — это контакт. Нужно видеть человека, потому что только так, глаза в глаза, можно ему помочь.

Сегодня я вижу немало тех, кто живет с ВИЧ, но не хочет лечиться — и продолжает употреблять наркотики. Но это медленная смерть, как психологическая, так и физическая. И это очень страшно, так быть не должно. Люди, полюбите себя хоть немного!

«Мне хотелось бы, чтобы о ВИЧ могли говорить с открытым лицом»

— Никакой драмы не было: для меня положительный результат был закономерным, — начинает рассказ о своем Настя. 16 лет она была зависима от наркотиков, 5 из них — была в секс-бизнесе. — Столько лет моей жизни было отдано этой, простите, *опе. Я видела, что происходит вокруг, и понимала, что ВИЧ-статус — лишь вопрос времени.

Мотивация, чтобы избавиться от зависимости и лечить ВИЧ, у всех разная. Для кого-то это семья и дети. Но чаще — усталость: наркотики — энергозатратная история. Нужно дойти до дна, чтобы завязать, не верю, что бывает иначе. Могут быть попытки, короткие ремиссии, но пока не устанешь от такой жизни, ничего не поменяется.

Я устала. К тому же, у меня появились проблемы с законом. Нужно было где-то «пересидеть», и я пришла в наркологическое отделение в Новинках. Подумала: попробую, не срастется — вернуться к наркотикам всегда успею. Срослось.

Фото: pixabay.com

Потом был еще год реабилитации. И с тех пор все хорошо — уже около четырех лет.

Теперь я уверена: когда человек принимает решение изменить свою жизнь, обстоятельства складываются нужным образом. Должна быть внутренняя готовность, желание не сворачивать с пути. Просто нужно захотеть, а там вариантов масса: от церквей до центров психологической помощи.

Антиретровирусную терапию я начала не сразу. Мотивации не было: я всегда считала, что могу гробить себя столько, сколько считаю нужным, и никто не имеет права в это вмешиваться. Что подтолкнуло лечиться? Мужчина. Я чувствовала ответственность за него, его здоровье. И стала принимать лекарства.

Я принимаю тот препарат, которым в Китае в порядке эксперимента лечили коронавирус. И это вызывает у меня опасения: что будет дальше? Есть всего несколько производителей этого препарата. Спрос вырос. И где мы окажемся через полгода, никто не знает. Но пока проблем с поставками нет.

Зато есть другая проблема: люди с ВИЧ-статусом не могут пройти плановые обследования. Периодически нужно сдавать анализы, контролировать состояние здоровья, а сейчас сделать это невозможно, потому что все плановые приемы отменили. Теперь ВИЧ-положительные не могут узнать, что с ними происходит, работает ли терапия. И когда ситуация изменится, никто не знает.

Фото: pixabay.com

Как я живу сейчас? Несколько лет назад у меня начались отношения. Мы до сих пор вместе. Мой мужчина знает про мой статус, регулярно проверяет состояние своего здоровья, и, к счастью, все в порядке. С работой у меня тоже все замечательно. В общем, я живу полноценной жизнью.

Кто-то скажет: прошлое хочется стряхнуть с себя и забыть. Мне не хочется. Это часть моей жизни, и выкидывать из нее огромный кусок — нет, я не стала бы. Сегодня я такая, какая есть, именно благодаря тому, что я пережила.

Да, пока я не готова открыть свой статус людям — но лишь потому, что это может навредить моему мужчине. Дискриминация в стране очень сильная. Начиная с того, что соседи показывают пальцами, если узнают, заканчивая отказом в медпомощи.

У моей близкой подруги была зависимость от наркотиков и ВИЧ. Она попала в больницу с пневмонией, но из-за ломки сбежала оттуда, как только ее перевели из реанимации в общую палату. За неделю дома ей стало совсем плохо, и мы начали вызывать скорую. Когда бригады узнавали, что у пациентки ВИЧ, просто отказывались ехать. Я не знаю наверняка, но мне кажется, будь человек без статуса и не наркоман, наверное, ситуация была бы другой. Закончилось все тем, что она умерла в приемном покое: когда наконец ее согласились отвезти, было уже поздно. Человека не стало.

Она умерла не от ВИЧ-инфекции, но для меня эта история во многом связана именно со статусом. Даже сейчас, чем бы я ни заболела, слышу: а что ты хотела, иди и терпи, сама виновата. Все проблемы сваливают на мой диагноз.

Хорошо, если врач честно скажет: я не знаю, что с тобой делать — признавая, что некомпетентен в таких вопросах. Но бывает, что вредят, хамят и всех равняют под одну гребенку. Окей, в моей жизни были наркотики и секс работа. Но есть люди, которые получают ВИЧ, несмотря на то, что не входят в эти привычные группы риска. Они не понимают, как это с ними произошло, они не виноваты. И непонятно, куда после такого отношения они пойдут дальше — может, и в окно.

Мне очень хотелось бы, чтобы о ВИЧ могли говорить с открытым лицом. Когда каждый, кто имеет статус, скажет: я живу с ВИЧ, может, наконец-то, общество поймет, что мы столько лет живем рука об руку. И что проблема имеет душу: это не просто абстрактные цифры, а имена, лица и истории людей.

-40%
-38%
-23%
-40%
-20%
-40%
-5%
-30%
-10%
0073062