Поддержать TUT.BY
68 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. Тайна, которую хранили 30 лет. Белоруска узнала, что мать всю жизнь скрывала: она ей не родная
  2. «Людей лишают «плюшек». Официальные профсоюзы придумали, как удержать работников и «наказать» тех, кто вышел
  3. У Комитета госконтроля новый «старый» руководитель
  4. Топ-баскетболистка Беларуси не верит, что в стране все останется как есть. И вот почему
  5. Вынесли приговор минчанину, которого обвиняли в нападении на сотрудника ОМОНа, — 5 лет колонии
  6. Последствия «Ларса»: более 2200 обесточенных пунктов, упавшие деревья, подтопленные дома и застрявшие машины
  7. «С мешком на голове привезли на границу, а милиционеры: «Добро пожаловать домой». Юрист ФБК о протестах
  8. Англия глазами белоруса: чем плоха и хороша британская жизнь
  9. И ездить не стыдно, и налог платить не надо. Подборка крутых автомобилей старше 1991 года выпуска
  10. Тест по роману «Черный замок Ольшанский». Его должен пройти на 10 из 10 каждый белорус
  11. Узнали, какая ситуация с краудфандинговыми площадками, основатель которых — Эдуард Бабарико
  12. У кого было больше шансов найти работу в кризисный 2020 год? Вы удивитесь, но это не «айтишники»
  13. Четыре спальни, гостиная и терраса. Проект каркасного дома на 108 «квадратов» со сметой
  14. Экс-студента БГУИР, которому суд дал 114 суток ареста за марши, внезапно отпустили с Окрестина
  15. «Выживали — по-другому и не скажешь». Каково сейчас на Окрестина, где не принимают передачи
  16. «Любимая пациентка» доктора Менгеле. Как белоруска выжила после опытов палача из Освенцима и написала письмо его сыну
  17. Видеофакт. В Минске замечена бронемашина — ранее ее не удавалось опознать
  18. Песков — о дворце в Геленджике: Кремль не имеет права разглашать
  19. «Службой был доволен, не жаловался». Что известно о погибшем в части в Островце 18-летнем срочнике
  20. Задержанные на акциях в поддержку Навального — о нарушении прав, отношении полиции и своей мотивации
  21. Врач Никита Соловей больше не главный инфекционист Минска
  22. 1000-летие Бреста и аккумуляторная эпопея. Чем запомнился теперь уже экс-губернатор Анатолий Лис
  23. Сугробы, метель и монохром. Смотрите, как Брест и Гродно накрыло сильным снегопадом
  24. В мире уже больше 100 млн человек с коронавирусом. Какие страны лидируют по числу зараженных?
  25. Что происходит в Беларуси 27 января
  26. Правозащитники опубликовали доклад о пытках в Беларуси
  27. Горный инженер из Могилева предлагает пешеходный туннель под Днепром — и это звучит круто. Он все рассчитал
  28. Экс-студента БГУИР судят за частичный срыв занятий. Кажется, преподаватели не согласны с тем, что «срыв» был
  29. Прокурор запросил пять лет за тяжкие телесные повреждения милиционера. Обвиняемый 12 дней был в реанимации
  30. В Tinder появились профили студентов, которые сейчас в СИЗО. Как так получилось


/ Марина Серебрякова /

Четвертая стадия рака, смерть лучших друзей и спокойная готовность к тому, что собственный конец может быть неожиданным и скорым. Кажется, слишком много даже для взрослого и эмоционально зрелого человека. Веронике Супрун пришлось пройти через это в свои двадцать с небольшим. Диагноз «саркома Юинга» ей поставили, когда девушка училась на третьем курсе института.

Вероника вошла в ремиссию еще два года назад, но продолжает быть постоянной гостьей в онкологическом отделении. Просто у девушки не получается оставить людей, которые проходят тот же путь, что и она сама. В память о тех, кто ушел, и для тех, кто жив, Вероника создала фотопроект, посвященный ребятам, которые услышали онкологический диагноз в совсем юном возрасте. Сегодня в пространстве «Месца» она представит его широкой аудитории.

«Я уже давно морально готова к любому исходу, даже летальному»

— Мне долго не могли поставить диагноз, — рассказывает Вероника. — Две пункции не показали ничего, что могло вызывать тревогу. Только третья подтвердила, что новообразование в районе правой лопатки злокачественное. За это время первая стадия превратилась в четвертую с метастазами.

Я не гуглила свой диагноз. И никому не советую читать в Сети об онкологических заболеваниях. Например, я знаю многих людей с саркомой Юинга, и мы все лечились по очень похожему протоколу, но у каждого организм реагировал на лечение по-разному. Многих уже нет в живых…

Первое, что сделали врачи, — положили Веронику на операцию. Нужно было срочно удалить метастазы в легких и начинать химиотерапию.

Фото из личного архива героини

— Я не понимала, почему мы так спешим с химией, что мне даже не дают толком восстановиться после операции, — делится Вероника. — Сейчас мне ясно, что ситуация была очень запущенной. Но, к счастью, мне подошла белорусская химия — динамика лечения была очень хорошей.

После первого же курса химиотерапии встал вопрос: брать «академку» или пробовать доучиться? Я все еще плохо представляла, что такое онкология, поэтому решила: не проблема, подлечусь чуть-чуть — и пойду на учебу. То есть я даже не рассматривала вариант, в котором могу умереть.

Сейчас — рассматриваю.

Зачастую ребята возвращаются с рецидивом в первый год. У меня прошло два с половиной… Это не показатель, конечно. Можно и через четыре вернуться. Как по мне, если уж рецидив — то лучше раньше, когда ты помнишь, как это было, и ко всему готов. Если бы у меня сейчас случился рецидив, мой мир не рухнул бы. Я уже давно морально готова к любому исходу, даже летальному. Когда ты проходишь через свой страх, перестаешь себе врать. И, как ни странно, после этого жить становится гораздо проще.

«В онкоцентре много красивых девушек с идеальной формой черепа»

Вероника, хотя это кажется невероятным, действительно вышла на занятия в университет после первой же химии. Поэтому переход к принятию себя новой был у нее очень быстрым:

— У меня только-только выпали волосы. А я все-таки девочка, на тот момент — инфантильная. Конечно, мне было жалко своих длинных волос, а парик и чалма мне не нравились. В какой-то момент я просто расплакалась, стоя у зеркала, и решила: все равно все знают, что я лысая, так чего я мучаюсь?

Взяла — и пришла лысая в универ. И мир не рухнул, никто не отвернулся от лысой моей головы. И с тех пор парик я больше никогда не надевала.

Фото из личного архива героини / Вероника с лечащим врачом

Вероника говорит, что сегодня на лысую голову молодой девушки прохожие реагируют куда адекватнее, чем три года назад.

— Особенно часто обижали дети и пожилые люди. Но дети познают мир — здесь все ясно, а пенсионеры… Непонятно, почему они высказывали мне очень некрасивые, грубые вещи. На тот момент я расстраивалась и думала: «За что? Я болею, а человек такое говорит». Жалела себя… Думаю, впоследствии неадекватные комментарии никуда не делись — просто я перестала на них фокусироваться, устранила негатив из своей жизни.

В этот период Веронику поддержали родители и друзья: чтобы девушка быстрее привыкла к своему новому образу, они помогли ей собрать новый гардероб, как говорит сама Вероника — «прикупить вещей «на стиле».

— Кстати, эта грань между тем, как выглядит человек больной и человек стильный — довольно тонкая, — улыбается Вероника. — Тусуясь в центре, я поняла, что в общем-то ничем не отличаюсь от модных ребят, которые там отдыхали. Друзья так стильно меня одевали, рисовали мне такие красивые брови, что никто, кажется, и не задумывался о том, что я больная. Помню, как ко мне подошел мужчина в кафе и сказал: «Я дизайнер, у меня свой шоу-рум — приходи ко мне работать моделью».

Фото из личного архива героини

И это было не единичное предложение. Визажисты, стилисты, фотографы стали звать меня в свои проекты — и это стало для меня отдушиной, источником огромной уверенности в себе. Я ведь находилась дома всего неделю в месяц, а все остальное время — в Боровлянах. И мне так хотелось за эту неделю успеть пожить… Найти то, что даст энергию. Это был экстренный курс по принятию себя, за время которого я научилась смотреть в зеркало без отвращения.

Это происходит так: сначала ты говоришь себе «я красивая, я нормальная». Но не веришь в это, аффирмация не работает. Но в один прекрасный день ты просыпаешься и понимаешь: я больше себе не вру.

Со временем я так полюбила себя в этом образе, что даже перестала рисовать брови и заморачиваться с одеждой. Могла выбежать в магазин в пальто, накинутом на пижаму. И люди, которые смотрели как-то не так или говорили что-то не то, куда-то исчезли. Я привлекала к себе только тех, кому нравилась.

Вероника делится: возвращаясь после недели свободы в онкологическое отделение, она смотрела на ребят и понимала — они ничем не хуже.

— Я обычная, — пожимает плечами девушка. — Просто у меня есть смелость — и я этим пользуюсь. Хотя в онкоцентре очень много интересных и красивых девушек! С абсолютно идеальной формой черепа.

«Дети честно говорят: «Я могу сегодня, а что будет завтра — не знаю»

Уже тогда у Вероники появилась идея фотопроекта. Главной музой стала ее подруга и тезка.

— За время подготовки проекта Вероника умерла, у нас был один и тот же диагноз… А до онкологии она ходила в школу моделей. Но когда заболела, исчезла из соцсетей, замкнулась в себе. И, конечно, все, кто ее знал, стали обсуждать, куда она делась, додумывать какие-то подробности. Ведь если ты не говоришь людям правду, они придумают что-то поинтереснее.

И Вероника сказала: «Я так хочу сделать красивые фотографии! Чтобы те, кто говорил про меня неизвестно что, увидели их и замолчали». Это очень по-девочковому. (Улыбается.)

Так и вышло: мы сделали ей классную фотосессию, она запостила фото — и 150 человек написали ей, что она красавица. И Вероника заулыбалась.

Они же живут там. (Показывает на телефон.) К соцсетям и лайкам можно относиться как угодно, но это действительно важно для ребят, которые изолированы от офлайн-мира. Не может быть 16-летний… Да ладно, даже 20-летний человек быть таким сознательным и прокачанным, чтобы считать это вторичным.

У меня самой ценности поменялись только в тот момент, когда я закончила курс лечения — за это время как будто перерождение произошло и многое обесценилось.

Но когда нужно просто найти в себе силы выжить — тебе необходима такая вот ложка меда.

На тот момент Веронике показалось, что ни ребята, ни общество пока не готовы к реализации такого фотопроекта, но идея осталась с ней.

Фото из личного архива героини / Бэкстейдж съемки

— Я вошла в ремиссию и начала наверстывать учебу, искать себя. Но не перестала общаться с онкобольными ребятами. И в каждом из них, даже в тех, с кем мы встречались на похоронах общих друзей, видела это желание — нравиться и чувствовать себя красивым. Оно очень сильно в ребятах 15−17 лет. И не только в девчонках! Мальчики хотят быть крутыми не меньше. Их, кстати, еще труднее обрить — столько комплексов и страхов. Они всегда говорят: если уж и участвовать в каких-то проектах, то только в тех, за которые перед другими пацанами не будет стыдно.

И мы придумали такой проект. Когда я показывала ребятам референсы, они говорили: «Ну, да… Это трушно. Давай делать!».

Без опыта работы над такими проектами Веронике поначалу было непросто. С поиском помещения и другими организационными моментами девушке помогла куратор социально-благотворительного общественного объединения «Вместе». Ну а решение творческих задач и работу с ребятами Вероника взяла на себя:

Фото из личного архива / Бэкстейдж съемки

— Самое трудное, что с такими моделями ничего нельзя запланировать заранее. Они не могут зачастую говорить даже про ближайшие два дня. Честно говорят: «Я могу сегодня, а что будет завтра — не знаю». Изменятся анализы — и никто их не выпустит из отделения.

Я каждый раз забирала детей под свою ответственность, везла их туда и обратно на такси, понимая: если им, не дай бог, станет хуже — мне голову открутят, да и сама себе не прощу.

Фото из личного архива / Вероника с одной из подруг по отделению

Веронике очень хотелось, чтобы ребята поверили в то, что она прочувствовала на себе: онкология не делает человека хуже. Стоит только научиться воспринимать себя целостно, как перестанет быть важно, есть ли у тебя волосы и брови.

— Мне хотелось сказать об онкологии так, как до этого в Беларуси не говорили: показать красоту, молодость, жажду жизни, — делится Вероника. — Я не могу сказать, что наше общество стигматизирует людей с онкологией, это не так. Но мы все еще мало говорим про жизнь с раком — отсюда непонимание и страх. Но статистика такова, что мы не можем закрывать глаза ручками и говорить, что этого нет или что это точно не случится с нами.

Я не медик и, к сожалению, не могу спасать жизни тех, кто столкнулся с онкологией. Но я могу помочь им принять себя — особенно своим сверстникам, тем, чьи переживания, страхи и радости мне очень очень близки.

«Я часто слышу восклицание: «Ну откуда рак у 20-летней девочки?»

Сегодня на презентацию фотовыставки придет мама Вероники. Не героини этого интервью, а модели, которая уже умерла. Эта выставка будет посвящена ей.

— Когда ее болезнь начала прогрессировать, я была настроена очень деятельно — мы поедем в Тибет, мы будем голодать, мы не станем сдаваться. Ну весь этот беспомощный максимализм.

Она же решила так: если Бог хочет меня забрать, на все Его воля. Сто процентов смирения… Она была очень светлой и ушла так же. Единственное, что ее беспокоило: приближающийся день рождения. Она говорила: «Очень грустно встречать свой день рождения и понимать, что он последний». Ну она не дожила до него. До 17-летия оставалась еще неделя. И я все время напоминаю себе об этом, когда хочется уйти с головой в свои инфантильные проблемы.

Одна из работ, что будут представлены на выставке / Фото: Алиса Гуринович

Мне повезло: есть с кем поговорить, чтобы вспомнить о том, что в жизни главное. Вот звонишь человеку, а его уже выписали из больницы в хоспис, набираешь снова — а его из хосписа отправили домой. И понимаешь, что спешить уже некуда и незачем. Когда ты много лет живешь с ощущением, что от смерти тебя отделяет один шаг, хочешь не хочешь, а научишься жить в моменте, здесь и сейчас.

Такое мудрое и не по годам взрослое отношение к жизни и смерти Веронике тоже дала болезнь.

— Я все время думала: ведь наверняка на свете есть люди, которые гораздо хуже меня. Ну как минимум успели побольше, чем я, накосячить. Но они раком не болеют, раком болею я. Значит, наверное, что-то не так со мной и с моим восприятием мира. Если мир решил убрать тебя и запустил в тебе программу самоуничтожения, может, стоит хотя бы попробовать с ним договориться? (Улыбается.)

Одна из работ, что будут представлены на выставке / Фото: Михаэла Яроцкая

Я часто слышу восклицание: «Ну откуда рак у 20-летней девочки?».

В карму, грехи родителей, Божью кару я, простите, не верю. В генетику и экологию — да. А еще в то, что после 15−17 лет рак — в твоей голове. И после близкого общения с огромным количеством онкобольных ребят это всплывает на поверхность. Почти у всех очень низкая самооценка, нездоровое позиционирование себя и масса претензий к этому миру.

И я была такой же: невротичной, тревожной и обидчивой. Только заболев, я начала замечать токсичность своих мыслей и понимать, что если я не начну меняться — умру.

К этой же мысли рано или поздно приходят все, кто попадает в онкологическое отделение. Особенно те ребята, что заболевают в 15−16 — и лежат здесь по 7−8 лет. Все они невероятно интересные, думающие люди — в 20 лет рассуждают, как мудрые 40-летние. А еще могут сделать разбор анализа крови, «читают» КТ и могут на равных поддержать беседу с медицинскими работниками.

В ответ на вопрос, не скучно ли ей теперь со сверстниками и понимают ли они ее, Вероника признается:

— Есть ли доля недопонимания между нами? Да. В чем-то главном меня теперь могут понять только ребята из онкоцентра. Друзья, которые остались дома, проходят другой путь. Но я быстро поняла, что от них и не нужно требовать этого понимания. Если хочешь быть здоровой, первое, что нужно сделать, — снизить планку ожиданий от людей и мира.

А еще не нужно обесценивать чужой опыт и проблемы: да, поводы для горя и шкала его измерения у нас всегда будут разными, но переживаем мы одинаково. Поэтому важно для собственного же здоровья меньше обижаться и меньше ждать понимания, но легко прощать и стараться лучше понимать других.

-30%
-99%
-20%
-10%
-30%
-40%
-20%
-10%
-20%