Поддержать TUT.BY
67 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. «Скучно, девочки». Путин прокомментировал расследование ФБК о дворце в Геленджике
  2. Помните, как ЦИК забросали жалобами на нерегистрацию Бабарико? Теперь хотят ввести изменения по обращениям
  3. Тайна, которую хранили 30 лет. Белоруска узнала, что мать всю жизнь скрывала: она ей не родная
  4. На вторник и среду синоптики объявили оранжевый уровень опасности
  5. Минское «Динамо» обыграло дома «Северсталь». Это третья подряд победа «зубров»
  6. Провели неделю с Samsung Galaxy S21 Ultra за 3849 рублей и вот какие плюсы и минусы мы заметили
  7. История о том, как простой парень спас семью из пожара, получил медаль «За отвагу» — и как сложились их судьбы
  8. Британские СМИ о подробностях крупной аферы: подозреваемый бежал через Минск, за бизнес-джет платил наличными
  9. Погода на неделю: циклон «Ларс» принесет в Беларусь снег, мокрый снег и дождь
  10. Поддержать TUT.BY может каждый. Вот простой и полезный способ
  11. Лукашенко чиновникам про биометрические паспорта: Даже двойки нельзя вам поставить по защите персональных данных
  12. Игорь Лосик остановил голодовку после более чем 40 дней
  13. В Беларуси готовятся нанести удар по коррупции. Что хотят изменить
  14. Долги давят на баланс. БМЗ ждет новую порцию поддержки от государства
  15. Чиновники придумали, как законодательно «закрепить статус» Всебелорусского народного собрания
  16. Судят соратников Тихановского, но его самого в суд не вызывают. Чем это грозит политзаключенному?
  17. «В весе 115 кг я перестала выходить из дома». История девушки, похудевшей на 55 килограммов
  18. И ездить не стыдно, и налог платить не надо. Подборка крутых автомобилей старше 1991 года выпуска
  19. В 2020 году — семилетний антирекорд по покупке квартир. Эксперты рассказали, что происходит
  20. 555 долларов за «квадрат». Под Минском построили частный дом из мапидовских панелей. Вот он какой
  21. «Силовики противостоят спонсируемой из-за рубежа революции». Эксперты о протестах у нас и в РФ
  22. «Как будто хотят сделать процедуру сложнее». Ковалкин — о грядущих изменениях по обращениям
  23. Предложения по Конституции: Утверждать результаты президентских выборов будет Всебелорусское собрание
  24. «В роддоме сказали, что справляюсь лучше зрячих». Слепая мама — о первых проблемах и воспитании
  25. Студента БГУИР, которому суд дал 114 суток ареста за марши, отчислили из университета
  26. А протесты — врозь. Почему Путин не будет гулять с автоматом и в России не запретят синие трусы
  27. Провалы в памяти и догадки свидетелей. В Могилеве продолжают судить главу отделения Белгазпромбанка
  28. Без жестких диет. Совет Елены, которая много раз пробовала похудеть и наконец сбросила 21 кг
  29. Максим Знак остается в СИЗО, Игорь Лосик прекратил голодовку. Что происходило в Беларуси 25 января
  30. «Людей лишают «плюшек». Официальные профсоюзы придумали, как удержать работников и «наказать» тех, кто вышел


Ольга Астапович/Фото: Виолетта Савчиц /

Наша героиня попала в непростую ситуацию: жить вместе с бывшим супругом в постоянном страхе за жизнь больше не может, а выехать некуда. Остается соседствовать и бояться, что детей заберут в интернат. Разъехаться не получается из-за арендного жилья.

Несколько лет назад Алена (Прим. автора — имя героини изменено) переехала в Минск из небольшого города. Признается, что из регионов ее вытолкнула жизнь. Влюбленность не переросла в крепкую семью: от мужа-гуляки она сбежала с трехмесячным ребенком на руках. А когда пришло время выходить на работу, оказалось не очень просто найти что-то, чтобы прокормить себя и ребенка.

— После переезда помогли пристроить трехлетнего малыша в круглосуточный садик, а я много работала: продавцом два через два, а в остальное время убирала квартиры, что сдавались посуточно. Брала разные подработки. В перерывах покупала вкусняшки и бежала навестить сына. В будни спасал садик — ребенок постоянно был там, а в выходные — воспитательница, которая забирала к себе, — рассказывает Алена. — Я просто не могла привести сына домой. Снимала комнатушку, а точнее — пристройку, которая раньше была сараем. Кроме меня там жили еще и крысы. В комнате стояла кровать, на стене — вешалки. И больше ничего. Комнату приходилось топить дровами, которые у меня постоянно подворовывала хозяйка. На мои возмущения она советовала «не рыпаться, потому женщина с ребенком никому такая не нужна». Но скоро я финансово окрепла, и мы переехали…

«Думала, мне очень повезло»

«Жилищные» скитания по съемным квартирам не закончились, но жить стало легче и комфортнее. Спустя некоторое время Алена познакомилась с будущим мужем, поженились.

— Все было хорошо, ребенка любил, играл, забирал из садика. Он его даже усыновил. Я работала в торговле, мне понадобилась машина — он подарил, пусть и очень недорогую. Думала — вот уж повезло с мужем, — вспоминает собеседница. — Это спустя время у меня пелена с глаз упадет…

Через три месяца машина сломалась, а чинить оказалось дороже, чем взять другую, вспоминает Алена:

— Мой «новый» автомобиль был в аварийном состоянии: цвет у машины один, у дверцы другой, фара разбита. Правда, машина была на ходу, потому и взяли — деваться некуда, без нее не смогла бы работать. Взяли ее в рассрочку, и я семь месяцев исправно передавала деньги со своей зарплаты. Но через полгода хозяин объявился с угрозами, что машину заберет. Оказывается, муж полгода деньги не передавал…

Когда вскрылся обман, в семье начались конфликты. Супруг запил и стал уходить от разговоров.

— Дальше было еще несколько похожих неприятных инцидентов. А потом и сам муж исчез, не заплатив за несколько месяцев за квартиру. Пришлось взять немаленький кредит в банке, чтобы рассчитаться, — вспоминает Алёна. — Поменяла замки, взяла девочку на подселение, чтобы проще было. Родители помогли. И тут он снова объявляется: ходил под окнами, прощения просил с букетами цветов. И я через три месяца простила.

Правда, признается, жить спокойнее не стало. Стало только хуже.

— Муж приходил ночью выпивший, включал свет, будил сына и заставлял его ровно, как в армии, застилать кровать. И так раз 5−6 за ночь. Ребенку тогда было пять. А потом супруг уходил в ванную, громко включал песню на повтор и лежал так целую ночь. И вода постоянно лилась, — вспоминает собеседница. — Я бросаюсь в защиту ребенка — получаю. В милицию не обращалась, потому что понимала, что это все дальше куда-нибудь пойдет. И побои снимать не обращалась. Помню, как он бросил меня на стеклянный столик под телевизором, у меня был сильный ушиб ключицы. Пошла к врачу: думала, что перелом. Медики сразу поняли, что так упасть нельзя было, сказали, что я должна обратиться в милицию. Я не пошла. Свекровь звонила, угрожала, что со света сживет, если я его в милицию сдам. Вот так и жили, ребенок рос.

«Мне не хватило двух недель, чтобы от него уйти»

— Я стажировалась в одной компании, мне предложили хорошую должность, общежитие там было. Думала: вот она, новая жизнь. Но когда начала оформлять документы, узнала, что беременна, — вспоминает Алена. — Сели с ним разговаривать, я плакала, помню. Я против абортов, но понимала, что с этой беременностью вся моя жизнь рушится. Понимала, что не на что будет жить. Он убеждал, мол, не хватает для счастья общего ребенка, надо рожать. Я оставила ребенка. А он снова не заплатил за квартиру, потом второй раз… И большой долг снова повис на мне.

Рождение второго дополнительную порцию счастья в дом не принесло. Выпивки участились, побои тоже.

— Один раз затянул меня в тамбур, зажал руку между дверями и начал давить. Ребенок кинулся кусать, царапать его шею. Он начал драться с ребенком. Тогда я очень испугалась и впервые вызвала милицию, — вспоминает она. — Участковый предупреждал, что нельзя вызывать второй раз, иначе попадем на СОП (Прим. авт.— социально опасное положение). Так и случилось.

Подобные истории для Беларуси не редкость. Женщина из-за попыток уберечь себя оказывается наказанной: семья попадает под особенный «присмотр» и постоянный контроль, и детей могут забрать в любой момент, когда комиссия посчитает, что их жизни угрожает опасность.

— Когда нас ставили на СОП, все в школе были на его стороне. Говорят: он такой спокойный, уравновешенный мужчина. Они ко мне тогда обратились: если еще один звонок в милицию будет, то у меня заберут детей. В школе сказали это при нем! Он понимал, что теперь у него руки вообще развязаны и что он сможет делать все что захочет, — вспоминает Алена.

Специалисты, работающие с женщинами, пострадавшими от домашнего насилия, отмечают: парадокс как раз в том, что ситуации, подобные этой, в нашей стране часто не рассматриваются индивидуально. И из-за поведения одного из супругов фактически детей отнимут у другого, который их растит и за них переживает. И это, как правило, матери. Обычно во время разбирательств с органами опеки женщина выглядит более нервной, раздраженной, измученной, потому что долгое время жила под прессингом, в унижениях и страхе. Мужчина же, наоборот, спокоен и уверен в себе, что нередко становится причиной благосклонного к нему отношения.

— После постановки на СОП ничего не изменилось, а мне стало еще страшнее делать «лишние» движения, ведь они могли привести к потере детей. Он оскорблял, унижал и кричал, даже когда был трезвый. Издевался в гостях и магазине. Дети постоянно в стрессе: младший всегда прятался под стол, когда начинался скандал, а у старшего на нервной почве пошла жуткая крапивница, вплоть до гематом, — рассказывает собеседница. — Он настраивал мальчиков друг против друга, а потом и против меня. Как-то говорит сыну: «Бери пистолет и давай маму застрелим. Если из пневматики — вообще хорошо». Слышу это, и хочется закрыться в комнате и выть…

Алена вспоминает: однажды из-за сильной истерики наглоталась таблеток и потеряла сознание, старший ребенок вызвал скорую. Однако супруг не позволил скорой приехать, перезвонил медикам и сказал, что ребенок пошутил. В другой раз нужны были деньги на хорошее лекарство, а супруг предложил купить «как-нибудь потом» и выволок ее из аптеки.

«Если бы мы жили выше, я бы просто вышла в окно»

Со временем семья получила просторную арендную квартиру.

— Правда, он постоянно говорил, что это его квартира. Мол, пришла к нему без вилки, без ложки, хотя было совсем не так. Это он переехал ко мне с пакетиком вещей, — вспоминает Алена. — Когда с ним познакомилась, я неплохо зарабатывала, даже дарила ему дорогие подарки. И за все это время у нас никогда не было общего бюджета. Он тратил на себя и свои деньги, и мои, питался за мой счет.

Чтобы прокормить и одеть детей, во время декретного Алена вынуждена была пойти на подработку.

— Вернулась на уборку «суточных» квартир. Уходила на 2−3 часа, когда убирала две квартиры — меня не было часов пять. Оставляла младшего со старшим. Утром кормила их завтраком, а в обед — старший кормил младшего. И муж взял и сдал меня комиссии, — вспоминает собеседница. — Он хотел, чтобы мы полностью финансово от него зависели, но при этом нас не содержал.

Более того, вспоминает Алена, периодически подворовывал деньги: однажды украл кошелек, потом новый телефон, купленный для ее мамы. Затем начал выносить из дома мясо, которое для внуков передала бабушка.

— Благодаря подработке мы с детьми начали нормально жить. Я понимала, что могу зайти в магазин и купить им все, что они попросят — мороженое, печенье. К тому же я учусь дистанционно — тоже деньги нужны…

Когда пришла проверка, наказывать «нерадивую» мать было не за что: дома убрано, дети сыты, одеты и обуты, игрушки есть. И все обошлось.

— У меня тогда было несколько попыток суицида. Постоянный депрессняк. Если бы мы жили выше, я бы просто вышла в окно. Это сейчас я понимаю, что мои дети, кроме меня, никому не нужны. На тот момент я просто не видела выхода. В какой-то момент поняла, что теряю и сына: всегда улыбчивый ребенок сказал, что хочет спрыгнуть с крыши. А потом признался, что мечтает, чтобы папа умер, как какой-то там известный герой в фильме.

Алена с супругом развелись, хотя он долго сопротивлялся. Однако развод не решил ключевую проблему. Вынужденно сожительствуя, она продолжает оставаться в ситуации «многослойного» домашнего насилия: физического, эмоционального и экономического.

— Мы постоянно на ножах, чаще всего из-за денег. Он полноценно не участвует в воспитании детей. На содержание детей я получаю только «положенные по закону» 100−120 рублей. За школьное питание нужно заплатить 50, в детском саду — 55 рублей, то есть, иногда не хватает даже на это. А на все просьбы помочь он реагирует очень резко, — рассказывает собеседница. — Сейчас ищу работу, хожу на собеседования. Претендую на позиции гораздо ниже тех, что занимала до декретного, чтобы хоть как-то устроиться. Если бы я получала хотя бы 600 рублей, мы бы смогли прожить…

В семейном конфликте после развода получилось бы поставить точку, если бы паре удалось разъехаться, считает Алена. Но разменять арендное жилье, согласно белорусскому законодательству, невозможно.

— Прошу в исполкоме в индивидуальном порядке рассмотреть мою ситуацию, выделить взамен этого другое жилье. В принципе любое, только бы не с бывшим мужем. Пока мне предложили одну комнату на общей кухне. Но, во-первых, я боюсь рисковать: если соседи окажутся нерадивыми, то при любой проверке у меня могут отнять детей. Поводом для этого может быть даже невымытая посуда на общей кухне. Во-вторых, почему я и мои дети, по сути, добровольно должны отказываться от жилья, на которое мы имеем право, из-за поведения моего бывшего мужа? Муж уйдет к своей матери жить, а мне куда с двумя детьми? На улице жить? Когда в исполкоме задала такой вопрос, мне бросили безразличное «да хоть под деревом», — разводит руками Алена. И с надеждой записывается на следующий прием…

Комментарий юриста:

В соответствии с Жилищным кодексом, государственное жилье коммерческого пользования (арендное жилье) не подлежит приватизации, обмену, разделу, предоставлению по договору поднайма, продаже. Поэтому часто женщины, находящиеся в ситуации домашнего насилия и принявшие решение расторгнуть брак (прекратить отношения), оказываются в замкнутом круге: они вынуждены отказываться от жилья, которое им принадлежит на праве собственности, пользования, владения, и самостоятельно оплачивать новое жилье либо продолжать проживать с бывшим партнером в данном жилье и подвергаться домашнему насилию, как в ситуации Алены.

Юрист центра по продвижению прав женщин «Ее права» Лилия Волина отмечает: в жилищном законодательстве сложился общий подход регулирования прав и гарантий в жилищной сфере. Поскольку понятие «насилие в семье» появилось относительно недавно, в 2014 году, в нормативных правовых актах отсутствуют какие-либо исключения из правил в пользовании жилищными правами и гарантиями в ситуациях домашнего насилия.

— Меж тем, ситуации, когда партнер создает для женщины невыносимые условия для проживания в жилом помещении, на которое она имеет право, когда женщина вынуждена выехать, являются ничем иным, как экономическим насилием, — комментрует ситуацию специалист. — Во-первых, женщина не может пользоваться имуществом, которое по праву ей принадлежит. Во-вторых, она вынуждена терпеть дополнительные финансовые затраты. По сути, если даже женщина покинет жилье, она по-прежнему продолжает находиться в ситуации насилия, на этот раз — экономического. Исходя из практики поступающих к нам обращений я могу точно сказать, что для женщин жилищные условия являются одним из самых весомых препятствий на пути выхода из ситуаций домашнего насилия. Я думаю, что в законодательстве домашнее насилие должно стать исключительным обстоятельством, когда женщина может получить альтернативное жилье, возможность обмена или раздела жилья.

Вторым серьезным препятствием для женщин в ситуациях, схожих с этой, является риск потерять детей. По общему правилу в ситуациях домашнего насилия информация о привлечении партнера к ответственности направляется милицией в отделы (управления) образования, на основании чего ребенок может быть признан находящимся в социально опасном положении.

— И снова получается замкнутый круг: с одной стороны, женщина опасается за здоровье и жизнь своих детей и себя, с другой стороны, она боится обращаться за защитой куда-то в связи с угрозами об изъятии детей. По сути, женщина, пострадавшая от домашнего насилия, испытывает дополнительную травматизацию в связи с невозможностью защититься и рисками потерять детей, — поясняет Лилия Волина.

Юрист добавляет: несмотря на то, что специалисты системы образования занимаются профилактикой домашнего насилия, на практике они рассматривают атмосферу в семье только с точки зрения влияния на ребенка, без оценки воздействия на женщину, что в корне неверно. Это подтверждает опыт и других стран: там семьи, в которых есть домашнее насилие, исключены из потенциальных кандидатов постановки на СОП либо каждая из ситуаций рассматривается в частном порядке.

— С одной стороны — «нужно говорить о домашнем насилии, не замалчивать», а с другой стороны — «домашнее насилие — это внутрисемейный конфликт», «разберитесь в своей семье — тогда снимем с учета СОП», «если сообщения о конфликтах от вас продолжатся, отберем детей». Как результат, первопричина домашнего насилия не устраняется, и проблема продолжается либо уходит в латентную форму, — подытожила представительница центра по защите прав женщин «Ее права».

Информационно-правовая линия центра по продвижению прав женщин оказывает бесплатные консультации тем, кто столкнулся с нарушением прав. Звонить можно по телефонам: 8 017 327 77 27, 8 029 635 56 62, 8 033 675 56 62 (понедельник-четверг, с 9.00 до 17.00).

-80%
-10%
-15%
-31%
-20%
-40%
-25%
-50%
-21%
-20%