• Делай тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Вдохновение
  • Еда
  • Звезды
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Моя жизнь


/

C каждым годом тех, кто пережил войну и мог бы о ней рассказать, остаётся всё меньше: ведь даже тем, кому в День Победы было 18 лет, сейчас 90. Поэтому роль детей, внуков, правнуков, которые сохранили память о своих дедушках и бабушках, сложно переоценить. Мы продолжаем публиковать истории, которые прислали в редакцию внуки и внучки наших героических женщин, чтобы в грохоте парадов, которые скоро пройдут во всех городах Беларуси, услышать голоса свидетельниц Великой Отечественной войны.

Первые тексты можно прочитать здесь:

Cпрятавшись за притолокой, с ужасом наблюдала, как люди в кованых сапогах заставляют отца приседать. Сесть-встать, сесть-встать — часами

Бабушка не любила вспоминать о войне, а когда вспоминала — плакала. До нас, детей, не полностью доходил смысл сказанного — слушали, как увлекательный рассказ, затаив дыхание. Сейчас понимаю, какую боль причиняли воспоминания.

Валентина Фёдоровна Савченко, в девичестве Митькова, родилась в 1934 году. С отцом, матерью и старшей сестрой Геней жили в поселке Смольяны. В 1942 году в деревню пришли немцы. Отца на фронт не взяли — была повреждена нога. Немцы ходили по хатам, собирали съестное. Приходили и в семью Митьковых. «Матка! Яйка, млеко!» — каждое утро слышала маленькая Валя. И, спрятавшись за притолокой, с ужасом наблюдала, как люди в кованых сапогах заставляют отца приседать. Сесть-встать, сесть-встать — часами.

— Бамбёжак дужа баяліся. Самалёты нізка ляцяць, мы ў склеп схваемся і маўчым, думаем — вось і ўсё, — рассказывала бабушка.

Страшным сном врезалось в память утро 5 апреля 1942 года. Евреев, которых в Смолянах было около 800, вели на расстрел.

— Параздзявалі дагала, далі рыдлёўкі і павялі. Капалі ямы самі сабе. Тых, кто крычаў і хацеў збегчы, білі", — говорит и плачет.

Убежать удалось только соседу Митьковых — Науму Кагану, который вскоре вступил в партизанский отряд.

17 января 1944 года Вале исполнилось 10 лет. Этой зимой староста составил перепись Смольян. Мужчин, которые остались в тылу, женщин, детей — всех на санях отвезли на станцию. В товарных вагонах ехали стоя. Три часа, день, сутки… Все смешалось. Высадили на станции с названием на незнакомом языке. Отца увели в другой вагон, Валю с Геней и матерью оставили. Еще несколько часов в обледенелом вагоне. Станция Шпандау. Рабочий лагерь. Германия.

— З вагонаў высадзілі і павялі. Навокал нічога няма — толькі доўгія баракі. Шаснаццаць, як зараз помню.

Новоприбывших тщательно осматривали, мыли из шланга. У Гени на шее нашли опухоль, куда-то забрали. Как оказалось, на операцию. Валю с матерью поселили в холодный барак с нарами. Каждый день матерей гнали на кирпичный завод — работать, дети оставались в бараках.

 — Як кармілі? Ой, дрэнна! Жыдкая баланда, крыху капусты там… Хлеба з апілкамі - кавалак з ладонь — на цэлы тыдзень. Мама дзяліла яго на 7 кавалачкаў, а я хавала пад падушку, каб ня з’есці.

После войны.

Рядом с Митьковыми разместились Лактионовы — мать и четверо детей. Голодные, они съедали жалкий паек за раз, а потом кусали матери руки, требуя хлеба. Лактионова просила Валю спрятать под подушку и ее долю. Вскоре Лактионовой не стало.

 — Памерла яна, дык немцы доўга яе не хвалі. Чаму — хто іх ведае, звяры. Колькі разоў прывазілі, паказвалі дзецям. Дужа страшна было, — и снова плачет.

А однажды один из детей Лактионовой, шустрый 16-летний паренек, сумел раскрутить колючую проволоку и сделать незаметный лаз — большой ли он нужен, чтобы пролез худой, изголодавшийся на скудных харчах ребенок? Пятеро детей, а с ними и Валя, сбежали в город. Стояли с протянутой рукой, просили есть. Мимо проходила женщина. Поманила Валю пальцем, вошла в дом и сбросила в окно узел. Хлеба в нем не было. Вместо еды — платье с белым воротником и черная лента для волос. В этом наряде Валю и сфотографировали после Победы — первый в жизни снимок.

Детей привели обратно и долго, жестоко избивали. На глазах у матерей.

9 мая 1945 года. Узников Шпандау прятали в подвалы. Немцы сообщали — идет враг. И вот долгожданное освобождение. Измученные, изможденные, худые до синевы, шли люди домой. Попутно гнали скот. Вернулись в Смольяны спустя несколько недель — поезда ходили плохо. Вскоре вернулся отец, но война его сломала.

— Сядзеў, бывала, па некалькі часоў. У вакно глядзіць, маўчыць. Мама наб’е мяшок тым, што ў хаце ёсць — анучы нейкія, гаршкі - і ідзем з ёй у Замошша — кілометраў за сем, жыта прасіць. Вяртаемся — мяшок цяжкі, ажно кроў з носа цячэ, а кінуць нельга — зноў на плечы ня ўскінеш. Так і ідзем. Мёрзлую бульбу збіралі на палях. З яе гацанкі пяклі - аладкі, салодкія, брыдкія. А што рабіць, елі…

Спустя десять лет бабушка вышла замуж, родила и вырастила двух прекрасных дочерей. Всю жизнь работала в прачечной. Никогда ни на что не жаловалась, не умела. Страшное детство не озлобило ее.

Прошлым летом бабушки не стало. Я всегда буду помнить ее доброй, мудрой, удивительно мужественной, отзывчивой к чужому горю, бесконечно любящей и терпеливой.

Прислала Татьяна Кравченко

«Матка, яйки!»

Моя бабуля — самая лучшая на свете! Она умерла, но все же продолжает жить, потому что ее мудрые слова, добрая улыбка и искренняя заинтересованность во всех моих делах навсегда со мной. Мою бабушку звали Агафия Никитична Симанович, родилась она в далеком 1899 году в маленькой деревушке Могилевской области, пережила две страшные войны, родила 9 детей, троих похоронила в младенчестве. Шестерых вырастила и воспитала. В 1920 году вышла замуж, в 1942 году похоронила мужа и одна поднимала детей. По ее рассказам, немецкие солдаты все время требовали: «Матка, яйки!». Однажды яиц не нашлось, и фашист решил застрелить ее и уже наставил автомат, но тут подбежала ее младшая дочь, моя мама, беленькая Нюра, и рука немца дрогнула. Потом сгорела хата, и бабуля с детьми жила в землянке, питались и крапивой, и картофельными очистками, и гнилыми овощами. Переболели и тифом, и куриной слепотой. Но несмотря на все, выжила сама и сберегла детей. Бабушка дожила до 93 лет в полном уме и здравой памяти, любимой ее фразой было: «Все переживем, лишь бы не было войны». Бабушка, я помню.

Прислала Татьяна Масленок

«Все то, что я расценивала как подвиг, она считала обыденностью»

Мою бабушку зовут Нина Дмитриевна Голубева. Конечно, ее уже нет с нами: она ушла из жизни, когда ей было 87 лет. Я свою бабушку вспоминаю очень часто: в ней была какая-то спокойная мудрость, размеренность; в действиях не было суеты и спешки, так свойственных современным людям. Рядом с ней мне было спокойно, надежно и уютно, я чувствовала себя под защитой. Хотелось делать для нее что-нибудь доброе, радостное. Когда приходила, приносила ей небольшие «приятности» — то тортик испеку, то халатик сошью.

Сама она не вспоминала о военных годах. Надо было просить ее рассказать: «Расскажи что-нибудь о войне». Рассказы были скупыми — просто голые факты. Было видно — не хочет вспоминать.

Моя бабушка родилась на Витебщине. Когда пришла война, она, молодая женщина, жила со своими родными на хуторе под Витебском. Мужа забрали на фронт, а она осталась дома. Очень скоро Витебск и окрестности были оккупированы немецкими войсками. В их доме постоянно квартировались немецкие солдаты, а ей со своими родными приходилось ютиться в землянке. Но, несмотря на столь тяжелые условия проживания, бабушка хорошо отзывалась о немецких солдатах, своих постояльцах: вели себя культурно, не позволяли никаких вольностей по отношению к нашим женщинам, помогали по хозяйству, снабжали лекарствами по необходимости. Это были обычные немецкие мужчины, у которых остались в Германии жены и дети, их призвали воевать за нацистскую Германию, не спрашивая их желания, не учитывая их политических взглядов. Немецкая армия наполовину состояла из таких солдат… А может быть, ей просто повезло с постояльцами… Мы уже никогда этого не узнаем.

Витебская область — это обширная территория лесов и болот. В тех местах было много партизанских отрядов, которые сыграли большую роль в ходе войны. Моя бабушка была связной в одном из таких партизанских отрядов. Ее фамилия была в списках одного из них. Официальной информации об этом, к сожалению, не сохранилось (архивы Витебской области пострадали во время войны очень сильно, практически всё сгорело), да и бабушка моя в то время совершенно об этом не думала. Она помогала своей Родине, своему народу освободиться от немецко-фашистских захватчиков, не задумываясь о каких-то наградах и почестях ни тогда, ни потом. Она была ценной связной, так как в их доме жили немецкие солдаты, которые что-то знали, что-то видели и слышали, между ними велись какие-то разговоры. Вся информация передавалась партизанам. Сейчас я думаю, какого же мужества, бесстрашия, выдержки и самообладания, умения владеть собой требовалось от нее, чтобы заниматься таким сложным и важным делом в то страшное время.

Рассказывала она мало, да и говорила так, как будто ничего особенного и не делала. Все то, что я расценивала как подвиг, она считала обыденностью. И история о том, как она с сестрой в лесу встретила фашистов, чудом оставшись в живых; и история о партизане, которого она укрывала в своем доме, преподносились мне без капли героизма.

Проходит время, и ее рассказы стираются из моей памяти. Но в душе остается благоговейное отношение к ней и тем людям, которые прошли через ужасы войны. Мы не можем почувствовать, то, что чувствовали они. Мы можем лишь осознать этот страх, понять, что все эти люди жили, как в кошмаре, но почувствовать нам этого не дано — за это им и спасибо!

Моя бабушка не отмечена ни медалями, ни орденами, она не была на передовой, и, казалось бы, что за подвиг она совершила? Но подвиг совершался каждый день, маленький по своему масштабу, казалось бы, незначительный, однако из таких и состояла победа.

Папа вернулся в 1945 году, его ранили… Не помню, чтобы кто-то из нашей деревни, кроме него, вернулся живым

Честно говоря, до этого дня я ни разу ничего не расспрашивала у бабушки про военное детство, а сегодня сели за чашечкой чая и вспоминали. В 1941 году бабушкина семья жила в 300 километрах от Москвы и Нижнего Новгорода. Моей бабушке Лиде было 10 лет, когда война началась, и она говорит, что как-то сразу повзрослела. Ее отца забрали на фронт в 1942 году. Дома осталась прабабушка с двумя дочерьми и двумя маленькими мальчиками

На фото — семья. Бабуля — слева. Это единственная фотография, сохранившаяся со времен войны.

Деревня бабушки — относительно недалеко от Москвы, 300 км. Яркие прожекторы включались часто и неожиданно — это означало, что сейчас начнут бомбить. А бомбили каждый день.

— Бабуля, что происходило в деревне в начале войны, как вы поняли, что она началась?

 — Мужчин в деревне не осталось, всех забирали, и даже молодых девушек.

Некоторых мужчин, особенно стариков, сажали на коня и отправляли на фронт.

Очень мало кто вернулся.

— Бабушка, а немцы в деревне были? Как к ним относились люди?

— В нашей деревне были немецкие пленные, работали. Многие немцы хорошо говорили по-русски. Относились к ним хорошо: кормили, поили, и никто не обращал внимания, что они пленные.

— В школу ходила?

— Конечно, ходила, 5 км пешком, зимой по снегу. Дорог-то не было. Я помню, мечтала — вот была бы такая машина, которая приземлилась, забрала нас и отвезла на учебу.

Помню, над школой пролетал самолет очень низко. Мы, дети, выбежали из школы и давай махать ему, кричать, веселиться, а это был немецкий самолет.

Выбежала учительница и загнала нас в убежище.

 — Что вы ели?

— Еда была по талонам. Давали масло и 100 граммов муки. Мы делали дрожжи и пекли хлеб в печи. У нас был огород, мы с мамой выращивали картошку, тыкву. Я и косила, и жала. Во время войны всё забирали на нужды фронта, поэтому еды у нас немного оставалось. Я помню, как ходила на болото за ганабобелем. Сейчас его голубикой называют, а тогда — ганабобель. Рос он среди дурницы — это кусты, от запаха которых очень болела и кружилась голова.

Папа вернулся в 1945 году, его ранили. Не помню, чтобы кто-то из нашей деревни, кроме него, вернулся живым.

Прислала Александра Петрище

Однажды знакомый полицай предупредил: «Лена, на тебя компромат»

Моя бабушка Гэлька, Елена Степановна Некрашевич, была сельской учительницей. Больше тридцати лет она учила детей в школах Глусского района. Маме не было и пяти лет, когда началась война, но она хорошо помнит: стучали в окно — и Гэлька шла куда-то с полотняной торбочкой. Что лежало под житом в той торбочке, мама и сейчас не знает.

Как-то раз знакомый полицай предупредил: «Лена, на тебя компромат». Мама запомнила это странное слово. Бабушка тотчас ушла вместе с мамой в деревню к родственникам. Даже после войны бабушка не рассказывала о своих дорогах партизанской связной, не видела в том ничего особенного или героического.

В деревню из Глуска пришла молодая еврейка, спасаясь от расстрела. Бабушка укрыла её в дровах, прекрасно понимая, чем рискует. Мама, совсем ещё маленькая, запомнила только, как на чёрные косы женщины сыпались редкие снежинки, как молча жался к матери напуганный ребёнок. Бабушка отправляла маму накормить несчастных, предупредив, чтоб не шла к дровянику, а играла рядом, прыгала, бросая в дрова хлеб, словно камешек бросает. И мама шла, бегала, потихоньку забрасывала хлеб… Потом бабушка вывела женщину к своей сестре в глухую деревеньку, а оттуда еврейку с ребёнком переправили в семейный партизанский лагерь. Судьба сохранила на фронте и мужа спасённой женщины, он потом горячо благодарил бабушку. А семью бабушкиной сестры за полгода до освобождения сожгли вместе с другими партизанскими семьями.

Вторая моя бабушка, Анастасия Никифоровна Зубкова, сохранила в войну пятерых

детей. Простая крестьянка, труженица, ни о каком героизме она не думала, она просто пекла партизанам хлеб.

Ночью стучали в окно — и в лес уносили мешки с сухарями или тёплыми хлебами. А ещё бабушка ходила за ягодами с папиной старшей сестрой. В лесу девочке расплетали косы и вынимали спрятанные там бумажки. Пробовала бабушка спасти молодую еврейку, прятала её от соседа-предателя в своей хатке, где было пятеро малых детей. Однажды Сарра тайком пошла к своим — и не вернулась, разделила их горькую судьбу, осталась вместе с другими хотимскими евреями в жуткой яме за околицей.

Только теперь, будучи взрослой, я понимаю, чего стоит вот такой тихий ежедневный подвиг, который совершили мои бабушки. Проводив мужей на войну, они сумели сберечь детей, вынесли холод, голод, ежечасную угрозу, помогали бороться, как могли. Несладкой была их вдовья доля после войны: пришлось и пахать, и косить, и строить вместо погибших мужей. Мир памяти вашей, милые мои бабушки!

Бабушка Шура

Хочу рассказать историю жизни своей горячо любимой бабушки Шуры. Ей 91 год, и она живет в своем доме на станции Мозырь, недалеко от реки Припять.

Родилась Александра Николаевна 7 января 1926 г. в Гомеле. В семье было трое детей. В 1939 г. отца-железнодорожника перевели в г. Мозырь, и вся семья переехала за ним. Детство бабушки проходило, как у всех советских детей в 1930-е годы. Училась хорошо, любила читать. В школе бабушка также занималась художественной самодеятельностью — посещала занятия струнного кружка, играла на балалайке. Руководителем кружка был десятиклассник Игорь Ревуцкий. Забегая вперед, скажу, что тогда она еще не предполагала, что он окажется спутником ее жизни.

Мирное течение жизни прервала Великая Отечественная война. Бабушка успела окончить только восемь классов. Готовясь к эвакуации, люди надеялись на скорое возвращение домой и не предполагали, что вернутся через четыре года. Уезжая из родного города на поезде, весело переговаривались, молодежь пела песни.

Ехали без отца, который выполнял работу по организации передвижения железнодорожного транспорта в условиях военного времени, в должности инженер-майора путей сообщения. Ехали через Украину. В Ровеньках задержались на 2 месяца. Жили в бараках, затем нашли жилье «у хозяйки». Чтобы прокормиться, бабушка с сестрами работали на жатке и молотилке.

Люди принимали семью хорошо, старались помочь, чем могли, но были и те, кто боялся надолго их принимать.

Двинули дальше. Опять вокзал, где яблоку негде упасть, люди, спящие на перроне. Вдали бабушка увидела силуэт, напоминающий отца. Она подошла и увидела, что это он! Радости не было предела. Переезжали постоянно: вначале в Воронеж, Ефремово, Оренбург. Жили в общежитиях, сменяли дома. В Оренбурге их застала зима, наступили сильные холода. «Хорошо, что мама взяла теплые вещи из дома, которые папа привозил из Ленинграда!» — вспоминает с большой душевной теплотой о своей матери бабушка.

В итоге семья оказалась в Шубаркудуке — посёлке в Казахстане. Дали комнату на двенадцать метров, кроватей не хватало, брат спал на полу. Вспоминая те голодные годы, бабушка рассказывала, что есть было практически нечего. Им выдавали карточки по 400 г хлеба на человека в сутки. Еще обжаривали просо, толкли и запаривали кипятком — это блюдо называлось тара. Ели макуху (жмых льна и конопли). В 1944 года вернулись в Мозырь. По пути домой семью постигло горе: от тяжелой болезни умерла пятилетняя сестра бабушки Светлана.

Вернувшись домой, бабушка окончила десятый класс и готовилась к поступлению. Однажды по учебным делам Александра поехала в Киев. На обратном пути в вагоне поезда она встретила группу молодых солдат, которые возвращались домой. Бабушка заметила, что один из них пристально смотрит на нее. Солдат подошел к ней и произнес: «Шура?!». Молодые люди очень обрадовались встрече и беседовали всю дорогу до самого Мозыря. Это был Игорь Ревуцкий, тот самый молодой человек, с которым они учились в одной школе и который руководил струнным кружком. Выяснилось, что семья Ревуцких поехала в эвакуацию другим маршрутом и некоторое время жила на Кавказе. Оттуда 19-летний юноша был призван на фронт. С боями прошёл от Кавказа до западных границ Советского Союза и закончил войну в Венгрии. Молодому бойцу пришлось пережить многое: и холод, и голод, вражеские бомбежки, артобстрелы и ранения, гибель товарищей. Участвовал в победных наступлениях, в форсировании Днепра на Букринском плацдарме, в боях во время Корсунь-Шевченковской операции на Украине, освобождал Румынию и Венгрию. Был награжден орденами и медалями.

Вернувшись в Мозырь, Александра и Игорь окунулись в мирную жизнь. Александра работала учетчицей на производстве, а Игорь начал работать в школе. Через год они поженились. Игорь Николаевич в дальнейшем работал учителем истории, черчения, рисования и руководил струнным кружком. А потом он стал директором школы.

Александра Николаевна, окончив библиотечный техникум, работала заведующей библиотекой на станции Мозырь. Была награждена медалью «За трудовые заслуги», избиралась депутатом городского совета депутатов трудящихся. Вместе бабушка и дедушка прожили долгие годы в любви и уважении друг к другу и отпраздновали золотую свадьбу.

К сожалению, дедушка не дожил до 72 годовщины Победы, но бабушка не остается одна, ее постоянно навещают двое сыновей, четверо внуков, правнуки (их у нее пятеро). Несмотря на свой возраст, 91 год, бабушка остается оптимистичной, по мере возможности работает по дому и на огороде и всегда ждет в гости нас, своих родных.

Прислала Анна Хамутовская, город Мозырь, Гомельская обл.

Нужные услуги в нужный момент
-20%
-25%
-10%
-30%
-20%
-30%
-25%
0057345