• Делай тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Вдохновение
  • Еда
  • Звезды
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Моя жизнь


/

C каждым годом тех, кто пережил войну и мог бы о ней рассказать, остаётся всё меньше: ведь даже тем, кому в День Победы было 18 лет, сейчас 90. Поэтому роль детей, внуков, правнуков, которые сохранили память своих дедушек и бабушек, сложно переоценить. Мы публикуем первые четыре истории, которые прислали в редакцию внуки и внучки наших героических женщин, чтобы в грохоте парадов, которые скоро пройдут во всех городах Беларуси, услышать настоящие голоса свидетелей самого страшного события 20 века.

«Мимо проходили русские солдаты, и ей все время казалось, что идет папа»

Я хочу рассказать о бабушке моего мужа. Это настолько светлый и замечательный человек, что она стала самой родной и дорогой бабушкой Валей и для меня.

Она родилась 3 марта 1937 года в деревне Ходосовичи (Рогачевский район, Гомельская область). Когда началась война и навсегда рухнул полный счастья и любви мир, она была маленькой девочкой, и вместе с мамой Александрой и сестрой Надей ей пришлось прожить четыре нелегких и недетских года войны.

Бабушка помнит только отрывки. Возможно, мне не удастся сложить из них стройную картину, но лично меня многие мелкие и бытовые зарисовки заставляют содрогнуться и стать немного ближе к старшему поколению, представить, через что им пришлось пройти и какую цену заплатить за мое право жить.

Бабушкиного отца призвали в армию в самом начале войны. Как потом узнали родные, он погиб в первые дни боевых действий. Дом разбомбили еще в 1941 году, поэтому бабушка, ее мама и сестра перебрались жить в дом деда. Через какое-то время деду удалось сколотить для дочери и ее детей маленькую хижину. Когда в деревню пришли немцы, несколько солдат поселились в этой хижине. Женщины спали на печи. Дети днем боялись слезать оттуда и почти все время проводили наверху. Немцы заставляли старшую Надю печь им драники. Вскоре немцы стали формировать обозы для отправки в Германию женщин и детей. Бабушка помнит, как ее мама собрала одежду, посуду, привязала к обозу корову и стала ждать отправления. Чудом удалось им и другим односельчанам сбежать и укрыться в лесу. На дворе была холодная осень, а потом пришла снежная зима. Люди каждый день переходили на новое место, потому что поблизости постоянно находились немцы, и деревенские боялись, что их обнаружат. Костры жечь было опасно. Решались разжигать огонь только вечером. Обставляли костер еловыми лапками. Спали, не раздеваясь, прямо возле костра на ветках. Иногда ставили еловые шалаши и спали внутри. Однажды бабушкина сестра Надя уснула близко у огня и верхняя одежда на ней выгорела. Но, к счастью, сама девочка не пострадала. Умывались снегом, и ни разу за все семь месяцев в лесу не помылись полностью. На ногах были галоши, а когда они порвались, прабабушка достала лошадиную шкуру, из которой сделала себе и маленьким дочерям лапти. Все время ели только картошку, которую удавалось добыть в деревне. Варили ее на костре без соли, а когда однажды раздобыли ее, то потом долго не сливали вар, а пили его. Бабушка говорит, что до сих пор помнит этот вкус. И не было тогда для двух маленьких девочек ничего вкуснее.

Однажды, когда девочки с мамой переходили на новое место, они набрели на молодой ельник, когда услышали немецкую речь. Они сели под елкой и замерли. Вскоре показались два немца, которые под конвоем вели деревенского жителя. Бабушка говорит, что в ту минуту они втроем четко осознали, что если немцы повернут голову налево, то увидят их и расстреляют. Они так испугались, что старались не дышать. Эта картинка впечаталась в бабушкину память до мельчайших деталей и оттенков.

Был еще такой случай. Бабушкина мама пошла ночью в деревню, чтобы раздобыть еды, и угодила в немецкую засаду. Оказалось, что в ту ночь поймали еще двух беглецов. Их вели под конвоем в деревню. И мама ясно осознавала, что ее расстреляют, а дети погибнут в лесу. Тогда она решила бежать. В темноте немцы опомнились не сразу, а когда поняли, что кто-то сбежал, долго стреляли бабушкиной маме в спину.

Когда деревню заняли советские солдаты, семья решилась вернуться. От их маленькой хижины осталась только печь. Бабушка залезала на нее и смотрела на улицу. Мимо проходили русские солдаты, и ей все время казалось, что идет папа. Хотя она уже плохо помнила его лицо.

Солдаты предупредили, что в деревне оставаться опасно, что до конца войны еще далеко. Семье пришлось переехать в другую деревню. Их приютили добрые люди у себя в сарае. Женщины спали на соломе рядом с коровами и другими домашними животными. Еды не было. И все пришлые дети ходили по деревне и попрошайничали. Однажды с ними пошла и бабушка, но просить было очень стыдно, и она больше не ходила. Когда наступило лето, они собирали яйца из гнезд разных птиц. Варили и ели их.

Когда в деревне стало не так опасно, они вернулись домой. Поселились снова у деда. В то время в маленьком доме жили три семьи. Есть опять же было нечего. Они собирали на колхозном поле старую картошку, дикий лук, перетирали и делали блины. Когда ели их, то песок скрипел на зубах. Когда приходила пора сеять, женщины собирались и шли по дворам. Сегодня пахали один огород, назавтра все вместе переходили на другой. Двенадцать женщин запрягались в плуг и пахали землю. Все делали вручную. Дорожили каждой крохой. Бабушка до сих пор не может выкинуть ничего из еды. Всему находит применение, что и неудивительно после такого детства и таких испытаний.

После Победы бабушка начала учиться. Ходила в школу, окончила гомельское педучилище. По распределению попала в деревню Занарочь. Работала учительницей. И была действительно близкой и любимой Валентиной Игнатьевной для своих учеников, которые не забывают ее до сих пор. Позже бабушка окончила Белорусский государственный педагогический университет. Сейчас она на пенсии. У бабушки двое детей, четверо внуков и пять правнуков. Недавно мы отмечали ее восьмидесятилетие. Бабушка до сих пор выращивает огород, много читает и всегда ждет нас в гости. Мне сложно описать, насколько тонкий, глубокий, бесконечно добрый и любящий человек бабушка Валя. Ее большое сердце способно подарить любовь и согреть, мне кажется, любого человека в мире. Люблю Вас, бабушка Валя, и бесконечно счастлива быть Вашей внучкой.

Прислала Екатерина Крикунова

Девочка и лошадь по кличке Малинка

Хочу поделиться с вами историей, которую рассказывала мне, моей сестре и нашим детям моя бабушка. К сожалению, совсем недавно ее не стало, и мне хотелось что-нибудь сделать в память о ней. Писать буду от бабушкиного лица, потому что так рассказывала она сама.

— Во время войны мне было 10 — 14 лет. Я часто вспоминаю свою лошадь по кличке Малинка, вот рассказываю, и слёзы катятся.

А было так: 1941 год, война, мы живем в деревне Шацк Пуховичского района Минской области, в большом служебном доме. За домом на поле солдаты восстановили вышку и наблюдали за наступлением немца. В один день к нам в дом зашёл солдатик и говорит маме: «Хозяюшка, заберите нашу лошадь, она скоро будет жеребиться, а немцы из Минска уже идут к Валерьянам, через 40 минут будут здесь (Валерьяны от Шацка в 13 км). Мы не хотим, чтобы она попала к немцам, она военная, обученная». Мама её забрала. Три года я её пасла (когда началась война, мне ещё не было полных 10 лет), верхом ездила, и Малинка меня полюбила. Мы стали с ней близкими подругами.

В первый год войны мы ушли за 50 км в свою родную деревню Ельник Туринского с/с Пуховичского р-на Минской обл. Малинка шла впереди и везла вещи, которые успели собрать, а мы шли пешком, и я даже несла куклу, чтобы ей не тяжело было. И вот в 1944 году, ближе к весне, наехали к нам в деревню полицаи с семьями и поселились в домах. А у нас в хате не было ни пола, ни потолка, а на кухне жило 8 человек. Малинку прятали в доме, как только стемнеет — я иду на пастбище с ней, а только рассвет — мы с пастбища в дом, там, в уголке, и привязывали Малинку.

Как-то раз начало рассветать, я прыгаю на лошадь, но никак не могу на спину запрыгнуть, а моя Малинка падает на колени, я испугалась, дергаю её: «Малинка, вставай!». А мальчик, который тоже пас коня, говорит: «Она упала, чтоб тебе сесть было легче». Тогда я одной ногой стала ей на колено и села на спину, она тихонько поднялась, и мы с ней пошли домой. Вот какая была у меня Малинка! И вот однажды пришла к нам жена полицая и говорит: «Вы прячете лошадь, но всё равно все знают, что она у вас есть. Немцы окружают и заберут ее у вас, не отправляйте никого в сопровождение животного, потому что они озверевшие и пули не пожалеют». Как забирали Малинку, я не видела. Мы убежали в лес и до освобождения деревни жили в землянке, потом вернулись в наш дом.

Я знаю: если бы Малинка была жива, она пришла бы ко мне. Она не забыла бы нашей трёхлетней дружбы".

Прислала Галина Супрончик

Когда бабушка была в плену, в нее влюбился немец и хотел, чтобы она осталась в Германии

Мою бабушку звали Вера Стефановна Данченко. Родилась она 14 января 1919 года. Жила на Смоленщине в деревне Анциферово, окончила в Смоленске школу ФЗО, обучившись швейному делу. Вернулась домой. И тут грянула война. Бабушка рассказывала, что они с подругой собрали вещи и пошли в Смоленск. Но пока шли, город заняли немцы. И девушки пошли обратно в село, там были советские военные. Они вызвали бабушку и стали расспрашивать, что там, в Смоленске, и как. Бабушка рассказала, какая в Смоленске была немецкая техника, а наутро наши из деревни ушли. Двоюродный брат бабушки работал в кузнице, немцам не помогал, вместо этого делал оружие, а потом ушел в партизаны. За то, что бабушка была сестрой партизана, ее посадили в смоленскую тюрьму, а оттуда отправили в концлагерь в Минск. Когда советские войска подходили к Минску, их переправили на работы в Германию. Там бабушка работала на берлинской кинофабрике «Тобис» уборщицей, и даже осветителем — ставила освещение на сцену. Конечно, было очень тяжело, не хватало еды, но местное население хорошо к ним относилось. Они старались подкармливать. И хотя немцам самим еды было мало, они помогали как могли. Это было запрещено, поэтому фрау как будто случайно роняли хлебные карточки.

В Германии. Вера Стефановна слева

В Германии бабушку контузило, когда разгромили барак, в котором она жила. Вера Стефановна потом всю жизнь мучилась — шум в ушах.

В военные годы нашлось место и для любви. В концлагере бабушка влюбилась в русского летчика Ивана Воронова, он был военнопленным. Когда пришли русские, военнопленных забрали. Адреса не осталось, и больше они не виделись, но это еще не все! Когда бабушка была в плену, в нее влюбился немец и хотел, чтобы она осталась в Германии. Он подарил ей медальон — металлическое сердечко с надписью «Вера» на обороте, но она хотела домой, на родину.

Когда в Германию пришли русские, они вывозили из Берлина заводы, разбирали оборудование, но не могли перевести на русский язык документацию, а бабушка прожила несколько лет там, до самой Победы, и выучила немецкий язык. И ее пригласили переводить с немецкого документацию.

После возвращения оказалось, что в деревне осталась только баня. Они жили в землянке, а потом уехали в Витебск. Тут бабушка и осталась, окончила школу счетоводов, вышла замуж за дедушку, Михаила Алексеевича.

К сожалению, 2 июня прошлого года она умерла, ей было 97 лет. И прожив такую нелегкую жизнь, она сохранила оптимизм, необычайную жизнестойкость, любовь к окружающим. Когда уходят такие люди, с ними уходит огромный интересный мир.

Прислала Ольга Король.

«Лёша, открой, пожалуйста, свой интернет и найди мне фотографию Воронянского. Мне интересно, узнаю я его сейчас по фото или нет?»

1 мая 2017 года моей бабушке Шавель Татьяне Адамовне исполнилось бы 95 лет. Вот уже два года, как нет ее. Бабуля прожила хоть и сложную, но очень наполненную жизнь, всегда была для меня, внука, примером и навсегда осталась в моей памяти. Моя бабушка из партизанской семьи — настоящей партизанской семьи со всей болью, переживаниями, страданиями, которые выпали на их долю в годы Великой Отечественной войны. Бабушка часто рассказывала об этом. Говорила, что, снова и снова вспоминая те страшные дни, «зализывает раны».

12 апреля 1942 года в деревню Острошицы Логойского района Минской области в качестве пополнения в местный партизанский отряд пришел подпольщик из Минска — начальник штаба Военного совета партизанского движения (ВСПД) Иван Белов. В Острошицах он пришел домой к моему прадеду Адаму Шавелю, который до войны и во время Великой Отечественной работал в деревне фельдшером. С самого начала военных действий прадед был связан с партизанским отрядом «Дяди Васи» — Василия Воронянского — того самого Воронянского, в честь которого названа улица в Минске. Отряд располагался возле ближайшей к Острошицам деревне Кондратовичи, в лесу.

Дети прадеда, включая мою бабушку, также помогали партизанам: собирали оружие, пекли хлеб, доставали медикаменты, передавали продукты, оказывали первую помощь, хотя сами были еще подростками. Бабушка не раз вспоминала, что на чердаке Адам Александрович нередко лечил раненных в бою, оставлял их в доме, рискуя не только своей жизнью, но и жизнью семьи. Оправданный ли это был риск? Бабушка говорила, что ее мать Александра никогда не упрекала мужа за это, хоть и очень переживала за судьбу своих близких, понимая, что будет, если откроется их связь с партизанами.

С осени 1941 года отряд «Дяди Васи» был связан с ВСПД. Через квартиру прадеда, назвав пароль, подпольщики из Минска перенаправлялись в отряд Воронянского. Кстати, сам Воронянский пять раз останавливался в доме моих Шавелей. Бабушка как-то говорит: «Лёша, открой, пожалуйста, свой интернет и найди мне фотографию Воронянского. Мне интересно, узнаю я его сейчас по фото или нет?» Набрал в поисковике по фамилии — на мониторе планшета побежали картинки военных лет с разными Воронянскими со всего бывшего СССР. Показал. Бабушка сразу же узнала Василия Трофимовича, а потом еще с улыбкой добавила, что он, оставаясь у них в доме на ночевку, очень чутко спал — всегда в одежде и в обнимку с оружием. Они еще шутили, подсматривая за ним через щель в шторке, что любимую женщину так не обнимают, как он обнимал свою винтовку.

Так было и в тот трагический раз: повторюсь, в дом Шавелей пришел Белов. После того как «явки и пароли» сошлись, младшая дочь прадеда Валентина, моя двоюродная бабушка, связная «Дяди Васи», проводила его к партизанам. Из учебников по истории партизанского движения известно, что в отряде Белова допросили, истории его не поверили и расстреляли, так как уже знали, что он будто бы выдавал врагам в Минске подпольщиков, а в отряд был заслан немцами (книга Ивана Новикова «Руины стреляют в упор»). Через несколько дней, 20 апреля 1942 года, в Острошицы из Минска приехали нацисты, подъехали к фельдшерскому пункту.

Возле дома стали собираться жители деревни. Когда их набралось большое количество, за связь с партизанами фашисты показательно расстреляли прабабку Александру, а Валентину забрали с собой показать дорогу на деревню Зыково, где, как стало известно, в этот момент прадед лечил больного. Прадеда в Зыково нашли, там же расстреляли и его, и Валю. Остальные члены семьи чудом уцелели только потому, что в тот момент их не было дома. Тела убитых весь день лежали на улице: в деревне были настолько напуганы возможной расправой, что к павшим никто не подходил. Только глубокой ночью партизаны привезли один большой гроб, положили в него всех вместе, почтили память минутой молчания и закопали на местном кладбище. Так в нашей семье на всю жизнь запомнили день рождения Гитлера.

Кстати, Кондратовичскую подпольную партийно-комсомольскую организацию, куда и входили мои Шавели, признали только в октябре 1985 года, утвердив соответствующие списки участников подполья в составе 23 человек постановлением Минского обкома КПБ. В семейном архиве я бережно храню эти рассекреченные только в девяностых документы, которые в свое время нашел в фондах Национального архива Беларуси. Среди них — воспоминания очевидцев о той подпольной работе, воспоминания тех, кто хорошо помнил моих близких и ценил их вклад в Победу. Но история на этом не закончилась.

Случайно я узнал о том, что до сих пор в деревне Острошицы стоит тот самый дом — фельдшерский пункт, которому более 90 лет и у которого происходили те самые трагические события. Почему он не в нашей собственности? Все дело в том, что он переходит от семьи фельдшера к семье нового фельдшера. Как служебная квартира. Сейчас он также принадлежит семье местного фельдшера, но строил этот дом именно мой прадед Адам. Встреча с домом у меня произошла только осенью 2015-го года. Это непередаваемые ощущения, когда вы приходите на место, которое связано с жизнью и деятельностью ваших предков.

Я много фотографировал его снаружи, знакомился со старой березой — свидетелем тех дней. А потом, увидев меня с фотоаппаратом, из дома вышли хозяева, спросили, кто я и что я, пригласили войти внутрь, провели в комнату, затем показали спальню. Меня оставили одного. Тишина. Представляете, в спальне еще остался железный крюк на балке у потолка, на котором висела детская люлька. Бабушка моя еще рассказывала, как нянчила своих младших в этой комнате. Нынешние хозяева отметили, что дом очень теплый зимой, а летом защищает семью от жары. Еще он очень крепкий, хоть на вид и старый. Да, и спится в нем очень хорошо.

«Знаете, у всех фельдшеров обязательно была корова. Держать корову — негласная традиция каждой фельдшерской семьи, проживающей в этом доме. Наша буренка только что пришла с поля. Хотите теплого молочка попить?» — спросила меня хозяйка, до этого учтиво извинившись, что прервала моё уединение. Выпить парного молочка в доме моего прадеда. Взял теплую чашку в руки, сделал глоток — тепло пошло внутрь… На душе также стало тепло. Взгрустнулось. Сделал несколько фото внутри и, умиротворенный, поехал домой. Фотографии с домом из Острошиц я напечатал на бумаге, а в рамочку поместил фото окна. И когда я смотрю на эту фотографию, то вспоминаю свои ощущения и представляю, что я гощу в этом самом доме у своих прадедушки Адама и прабабушки Александры.

Кстати, в прошлом году мне, православному христианину, показалось важным провести в мир иной моих невинно убиенных предков по-христиански, пусть через несколько десятков человеческих лет после их гибели. Мне помог отец Александр Макаров, один из священников Спасо-Евфросиниевского монастыря в Полоцке, совершивший обряд заочного отпевания. Молились мы с батюшкой вместе, а помогала нам своими песнопениями одна из монахинь — Ангелина. Так мной была поставлена точка в этой трагической истории.

Зачем я так подробно пишу об этом сейчас? Пишу для того, что если у вас еще живы бабушки или дедушки — расспросите их подробно, запишите видео, аудио, сохраните эти воспоминания для себя, детей, внуков. А иначе кто вы? Дерево без корней? Сложно такому дереву выжить. Знание же истории семьи вам всегда будет давать чувство уверенности, и в любых жизненных ситуациях вы будете ощущать невидимую поддержку, чувствовать, что вы не одни.

Прислал Алексей Вайткун

Нужные услуги в нужный момент
-20%
-25%
-10%
-30%
-20%
-30%
-25%
0057345