Автор бестселлера «Невидимые женщины» британская исследовательница Кэролайн Криадо Перес собрала научные данные о том, сколько незаметных, на первый взгляд, сложностей в мире связано с тем, что под «среднестатистическим человеком» обычно понимается мужчина — и рассказала Forbes Woman о своей работе.

Кэролайн Криадо Перес

Перес проанализировала разные сферы жизни и обнаружила, что гендерные данные не учитываются ни в бытовых вещах, когда определяется, например, количество туалетов в кинотеатрах или рекомендуемая температура воздуха в офисе (комфортным считается температурный режим, рассчитанный на худощавого сорокалетнего мужчину), ни в сферах более серьезных. Например, при автомобильных авариях женщины получают тяжелые травмы на 47% чаще, потому что стандартный манекен для краш-тестов — это мужчина ростом 177 см, весом 76 кг.

Книга «Невидимые женщины. Почему мы живем в мире, удобном только для мужчин. Неравноправие, основанное на данных» признана лучшей научно-популярной книгой 2019 года в Великобритании. Кэролайн Криадо Перес не вступает в дебаты о природе современного феминизма, она представляет факты дефицита гендерных данных в самых разных областях — от бытовой жизни и устройства рабочего места, до политики и медицинских исследований, от технологий и трудовых отношений до планирования городского пространства. Систематизируя факты, Перес заставляет взглянуть на устройство мира по-новому и доказывает необходимость перемен. Мы поговорили с ней об этом.

 — Мне нравится концепция, которая лежит в основе вашего исследования. Не оголтелый феминизм, понимаемый как абсолютное равенство: мы личности, мы равны. А осмысленный подход: мы разные — и это надо учитывать. Вы привлекаете внимание к проблемам, связанным с недостатком гендерных данных. С чего началось ваше исследование?

 — Было два основных момента. Первый связан с медицинскими данными. Я занималась исследованием, связанным с заболеваниями сердечно-сосудистой системы. Дело в том, что предсказать сердечный приступ у женщин сложнее, чем у мужчин, поскольку особенности сердечно-сосудистых заболеваний у мужчин лучше изучены. И совсем не обязательно, что у женщин эти болезни протекают так же. Но мы по умолчанию привыкли понимать под человеческим организмом мужское тело. Меня поразило, что даже в медицине, в сфере, которую по умолчанию считают объективной и лишенной гендерной идеологии, я столкнулась с ложью. Я готова была к тому, что столкнусь с чем-то подобным в кино, в политике — есть очевидные свидетельства того, что там процветает сексизм и расизм. Но не в медицине! Меня это шокировало. Еще раз подчеркну, я привыкла к разговорам вроде «Почему так мало женщин-политиков? Почему большинство киноролей со словами отдают мужчинам?». Но эти споры не связаны с жизнью и смертью. В случае же с инфарктами речь идет о смертельной опасности.

Я почувствовала, что это та тема, которая должна быть на передовице, это по-настоящему важно. И решила написать книгу. Не думаю, что я первой обратила внимание на эту проблему, но на какое-то время мысль о мужчине как «человеке по умолчанию» стала моей навязчивой идеей. Она привела меня к осознанию того, чем является феминизм на самом деле. Я с детства не любила феминизм, поскольку считала, что из-за него женщины выглядят слабыми, как будто нам нужна какая-то дополнительная поддержка. Исторически ладно, но зачем обсуждать это сейчас, если мы равны и законы одинаковы для мужчин и женщин? Так я думала до 25 лет. Я думала, что не хуже мужчин, и если где-то мужчину предпочтут женщине, то только потому, что она оказалась недостаточно хороша.

В 25 лет — довольно поздно — я поступила в университет. Мне задали написать эссе о феминизме, а для этого нужно было прочитать несколько книг о феминизме и работ по лингвистике. Я их читала и закатывала глаза, они мне казались ужасно глупыми. Но одна из книг была о мужчине как о «человеке по умолчанию» в грамматике, о том, как слово «he» (англ. — «он») используется при описании гендерно нейтральных вещей, не имеющих отношения к мужскому или женскому полу. В отличие от других языков, в английском категория рода довольно ограничена. Я наполовину аргентинка, поэтому знаю, что в испанском языке все значительно сложнее. Казалось бы, это касается только грамматики, поэтому беспокоиться не о чем, проблема, по сути, незначительная. Но я прочитала эту книгу, где на основании исследований доказывалось, что люди действительно представляют себе мужчину, когда слышат «он». Я никогда этого раньше не замечала, но ведь и я была в их числе, тоже думала о словах мужского рода как о «мужчинах». Меня это совершенно поразило, это ускользало от меня до тех пор, пока мне на это не указали прямо. Я поняла, что если думаю о ком-то, не зная, какого пола этот человек, я думаю о нем как о мужчине, потому что таким образом сформировано мое представление о мире. Мужское тело и мужской опыт подаются как опыт, заданный по умолчанию.

С тем же самым я столкнулась в экономике и государственной политике. То, что мы думаем о мужчине как о стандарте — большая проблема. И многие люди этого даже не замечают. Я знаю это наверняка, потому что сама была такой же. В общем, когда я наткнулась на историю с медицинскими данными о сердечно-сосудистых заболеваниях, то поняла, что речь идет не о феминизме или самооценке женщин, а буквально о вопросе жизни и смерти. Поэтому я решила: все, с меня хватит. Я сажусь писать книгу.

 — Готовясь к интервью, я запостила фрагмент из вашей книги про ежедневную работу по дому, за которую женщинам не платят, о том, что «во всем мире на долю женщин приходится 75% неоплачиваемой домашней работы» — и комментарии хлынули потоком. Причем мужчины реагировали именно так, как вы описываете: «Кто сказал, что мир устроен удобно только для мужчин? Что такого особенного делает женщина, да она просто ухаживает за детьми и убирает! Почему это вообще считается работой?». Как по-вашему, почему это происходит? Ведь у каждого мужчины есть мама, то есть они ежедневно видят, как их мамы убирают, готовят еду, стирают — что происходит в их голове потом?

 — Думаю, что они просто этого не замечают. Они не осознают, сколько сил нужно, чтобы все работало, это происходит без их участия. Около месяца назад вышла отличная статья американского автора о том, как сильно вырос объем неоплачиваемой работы, которую приходится выполнять женщинам из-за локдауна: следить за учебой детей, готовить, убирать и все остальное. Работы стало намного больше. Я даже не сразу поняла, что эту статью написал мужчина. Я это осознала, когда вдруг прочитала: «Я привык думать о себе как о заботливом муже, но мне не приходило в голову, сколько всего моей жене нужно сделать, чтобы наши дети просто пообедали. Я попробовал сделать им такой же сэндвич, как она, но они его есть не стали, потому что я упустил какой-то небольшой ингредиент». Женщины делают очень многое, чего мужчины попросту не замечают и не знают, каких усилий это стоило.

Во Франции очень популярен комикс художницы по имени Эмма «Нагрузка на голову» (The Mental Load) обо всем, что ежедневно делают женщины, что надо держать в голове и помнить про это. А когда женщина не выдерживает и начинаются упреки, мужчина говорит: «Почему ты просто не сказала?». Они действительно не замечают домашних дел, для них это слепая зона. Это проблема воспитания. Да, у мужчин есть матери, которые занимались всем этим. Но если девочку подключают к этому с детства и она растет, наблюдая за женской работой, которую не делают мужчины, она свыкается с мыслью, что и ей придется этим заниматься. А мальчику и в голову это не придет. У мужчин и женщин сильно отличается опыт значительной части жизни. И это лежит в основе многих проблем, о которых я пишу в своей книге.

Пример комикса, о котором говорит героиня интервью. Перевод: «Дай знать, если понадобится моя помощь». — Что на самом деле говорят нам наши партнеры, когда просят нас сказать им, чем они могут помочь. Они говорят нам: я отказываюсь самостоятельно подумать, чем я могу помочь (отказываюсь брать на себя свою долю ментальной нагрузки).

Возьмите, например, харассмент в общественных местах по отношению к женщинам. С женщинами это случается очень часто, а мужчины же никакого харассмента не видят. Работает тот же самый механизм, из-за которого они не замечают неоплачиваемой работы по дому. Это происходит без их участия. Мужчины так и говорят: «Никогда этого не видел. Если бы это действительно было настолько распространенной проблемой, я бы заметил».

У мужчин и женщин настолько различается опыт, что эмпатия здесь невозможна. Даже если мы возьмем мужчину, который понимает, насколько часто женщины сталкиваются с харассментом в публичных местах. Как ему понять, что чувствуют женщины в такой ситуации? Все эти мысли: «А стоило мне надевать это платье? Безопасно ли здесь идти? Что делает человек, который сейчас идет за мной?». Мужчине очень сложно представить этот постоянный поток мыслей в голове женщины и учитывать необходимость все время быть настороже. Неудивительно, что они не понимают масштаба проблемы.

Верна и обратная ситуация: мне, женщине, сложно осознать, что чувствует мужчина, мне непонятен их опыт, их потребность постоянно подчеркивать собственную маскулинность, доказывать собственную состоятельность. Для меня это темный лес. Причем я не утверждаю, что такой необходимости нет, я верю, что для них это действительно насущная потребность. Слепые зоны будут сохраняться, пока мы не изменим подход к воспитанию и будем воспитывать мальчиков и девочек по-прежнему.

 — Что для этого нужно сделать? Для меня основная идея вашей книги: мужчины и женщины разные, и это следует учитывать. Я горжусь тем, что я женщина, и не хочу быть ни мужчиной, ни человеком без пола. Но я хочу, чтобы это учитывалось, когда планируется рабочая нагрузка, городское устройство, остановки общественного транспорта возле школ и детских садов и так далее. Может ли публичное обсуждение этих вопросов что-то изменить? Вы в это верите?

 — Совершенно точно верю. Если бы я не верила, то не стала бы писать книгу. Я считаю, что это очень важно. Ключевая проблема как раз в том, что люди просто об этом не задумываются. Они не понимают, что гендерно нейтральные вещи на самом деле не гендерно нейтральны и обычно под «типичным человеком» во всех сферах жизни подразумевается мужчина.

Есть яркий пример, который помогает даже самым скептически настроенным мужчинам понять, почему то, о чем я говорю, настолько важно. Это дизайн автомобилей. Когда разрабатывается новый автомобиль, его безопасность испытывается с помощью специальных манекенов. Такой манекен выглядит как средний американец, он спроектирован на основе мужского тела. Из-за этого женщины получают более серьезные травмы и чаще погибают в авариях. Эти манекены — метафора того, как устроен весь мир. Он не гендерно нейтральный. А ведь очевидно, что тела мужчин и женщин различаются. У манекена нет женской груди, мышечная масса распределена иначе, чем у мужчин. Все это влияет на то, как тело двигается в момент аварии. Автомобиль проектируют без учета этих данных — в результате женщины оказываются в большей опасности, когда случается авария.

Как вы и сказали, у многих мужчин есть жены, матери, дочери, племянницы, подруги. Есть цитата, которая кажется мне уместной. Писательница и феминистка Андреа Дворкин как-то сказала, что освободить женщин настолько трудно в том числе из-за того, что женщины — единственная ущемленная в правах группа людей, которая делит постель с теми, кто их ущемляет. Это, конечно, довольно депрессивный взгляд на вещи, но наблюдение интересное. Жизни мужчин и женщин накрепко связаны узами любви. И мне как раз кажется, это делает разговор о проблемах проще. Ни один мужчина не хочет, чтобы его мама умерла от сердечного приступа из-за того, что доктор не смог распознать его признаки. Ни один мужчина не хочет, чтобы его дочь погибла в аварии из-за дизайна ее автомобиля. В общем, да, я считаю, что об этом нужно разговаривать, потому что большая часть людей просто об этом не задумывается.

Нам кажется вполне естественным, что люди, проводящие медицинские исследования или испытания автомобилей, должны учитывать тех, кто будет использовать лекарства и пользоваться автомобилем. Но увы, пока учитывается только среднестатистический мужчина.

 — Вы наверняка миллион раз слышали излюбленный довод мужчин, когда речь заходит о невидимых женщинах или их невидимой работе: «Это личный выбор каждой женщины, вам не обязательно все это делать». И каждый раз ты пытаешься объяснить, что выбора на самом деле нет. Какой аргумент приводите вы?

 — Ну я бы использовала конкретный пример из практики ухода за близкими. Когда наши родители болеют, а мы не можем себе позволить профессиональную сиделку, одному из партнеров приходится совмещать уход за ними с работой. В восьми из десяти случаев это женщина. Вам могут ответить, что это выбор конкретной семьи. Муж и жена считают деньги, оценивают ситуацию и вместе принимают решение. Почему так много семей делают именно такой выбор? Потому что женщина, скорее всего, меньше зарабатывает. Вот и все. А почему она меньше зарабатывает? Потому что женщины чаще заняты на низкооплачиваемых работах. Есть статистика, которая показывает такую корреляцию: чем больше женщин в той или иной профессии, тем ниже там зарплаты. Это не женщины выбирают низкооплачиваемую работу. Наоборот, это низкооплачиваемая работа предлагается женщинам. Это во-первых.

Во-вторых, в какой бы стране мира ни происходило дело, скорее всего, именно женщине дадут оплачиваемый отпуск по уходу за ребенком: чтобы родить ребенка и за ним ухаживать. Но есть фундаментальное основательное исследование, доказывающее, что зарплаты женщин после выхода из декрета не восстанавливаются до прежнего уровня, их карьера часто начинает пробуксовывать. То есть начиная с того, что декретного отпуска для мужчин практически не бывает, и заканчивая устройством общества, все ведет к тому, что выбора на самом деле нет.

Нельзя говорить о выборе, когда государство не платит мужчинам, ухаживающим за детьми, а женщинам платит. Нельзя говорить о выборе, когда мужчина, занимающий одинаковую должность с женщиной, получает зарплату выше. Это не личный выбор, это выбор государства. Так и получается, что мать становится основным опекуном ребенка, это встроено в системы многих стран. Но это приводит к ситуации, что отец просто не умеет ухаживать за ребенком, не знает, когда вести к врачу, где записывать в детский сад и так далее, потому что дома она. Отсюда начинается цепь событий, которая со стороны может выглядеть как личный выбор. Но если взглянуть на проблему шире, станет ясно, насколько предопределено то, как мы привыкли смотреть на вещи, насколько влияют на это такие вопросы государственной политики, как оплачиваемый отпуск по уходу за ребенком и практики отцовства.

— В вашей книге упоминается, что все женщины в Боливии получают пенсию за каждого рожденного ребенка. Я правильно поняла, они получают пенсию за то время, что «работали матерью»?

— Верно. Во многих странах пенсию вы получаете только в том случае, если работали. И поэтому многие пожилые женщины живут в бедности. Они же уходят в декрет, берут отпуск по уходу за ребенком и в результате не работают. Но в Боливии не так. Не скажу, что там идеальное правительство и вообще это идеальная страна, но их политика в гендерном отношении очень интересна. Они учитывает, сколько работы выполняют женщины, и понимают, что эта работа важна для экономики страны. Женщины воспитывают детей, поднимают их на ноги, следят за тем, чтобы они ели, пили, получали образование. Это то, что позволит выплачивать пенсию следующему поколению. В Боливии это учитывается, правительство демонстрирует женщинам, что замечает их труд и не оставит без гроша, когда они состарятся.

Учитывать гендерные данные в разных сферах жизни действительно очень сложно. Необходимы серьезные перемены в культуре. Это требует осознанного отношения, научного подхода и времени.

Фото: mindbodygreen.com

— Вы собрали много гендерных данных и сейчас видите картину иначе. Что вас расстраивает больше всего и что вдохновляет?

 — Больше всего меня расстраивает, что особенности женского организма все еще не учитывают, когда проводят медицинские исследования. Ученые-медики утверждают, что это все слишком усложнит. То, что они так говорят, означает, что врачи знают, к чему все это приводит. Характерные для женщин признаки проблем с сердцем при исследованиях игнорируются, а это означает, что они с большей вероятностью пострадают от сердечного приступа. Известно, что женщины скорее подвержены неизвестным побочным эффектам лекарственных препаратов, поскольку их особенности не учитывались при клинических исследованиях. Вот что меня тревожит: в этой области очевидно не хватает фактов, но мы все равно сталкиваемся с сопротивлением.

И получаем совершенно бессмысленные аргументы, вроде того, что менструальный цикл все усложняет. Это мне говорили исследователи в лабораториях: мы не можем включить в исследование женщин, потому что менструальный цикл повлияет на результаты. То есть они признают, что менструальный цикл имеет значение. И раз уж он влияет на результаты исследования, значит, повлияет и на результаты в реальной жизни. То есть женщина будет принимать ваш препарат, а вы даже не знаете не будет ли дозировка слишком большой в определенный день цикла. Это очень серьезные эффекты, и мне все сложнее принимать сомнительную аргументацию от ученых.

Утверждение, что пол и гормоны имеют серьезное значение, основано на большой доказательной базе. Мне кажется, учеными должно двигать любопытство. Если бы я была исследователем и не знала чего-то о предмете моего интереса, я бы попыталась это выяснить. Хорошие же новости состоят в том, что голоса противников становятся все тише.

Есть еще одна вещь, которая вселяет в меня оптимизм. Я очень беспокоилась, как мою книгу примут. Боялась, что получу множество гневных писем. Но и мужчины, и женщины, реагировали прекрасно! Например, мне говорили: «Я поменял тему своего исследования. Теперь я иначе думаю о важных различиях между полами и благодарен за это». Это говорили и мужчины, и женщины.

Конечно, устаешь от необходимости постоянно объяснять людям одни и те же базовые вещи. Хочется, чтобы при общении оба участника находились на одном уровне понимания. Например: «Да, женщины делают больше неоплачиваемой работы. И именно поэтому мы должны учитывать ее при расчете пенсии». А вместо этого приходится постоянно находить аргументы, почему это не личный выбор женщины. Я полагаю, если уж мы хотим перемен, то нужно иметь на своей стороне и мужчин, и женщин.

— Меня поразил в книге один небольшой пример. В прогрессивной компании Google только в 2014 году стали учитывать нужды и интересы беременных женщин, после того, как забеременела работавшая тогда в компании Шэрил Сэндберг (ныне — операционный директор Facebook). Это наглядное доказательство того, что нам необходимо больше женщин на государственных постах.

 — Да, вы правы. Мужчины на руководящих позициях никогда не задумываются о менструальных циклах, о беременности и прочем. И опять же, это не их вина. Они не плохие люди, у них просто другие тела. У них нет этого опыта. Нельзя считать мужчин плохими из-за того, что они не все знают о жизни женщин. Но обязательно надо, чтобы женщины всегда были среди тех, кто создает разные вещи.

— Дайте совет девушкам: что, по вашему мнению, им нужно знать, прежде чем они повзрослеют, начнут жить самостоятельно, заведут семью. Какие важные вещи стоит принять для себя и, может, сделать их негласными правилами в своем доме? Что могут сделать женщины, чтобы стать видимыми?

— Я много об этом думала. И своего бойфренда мучила. Это непросто, потому что нас обоих воспитали определенным образом. В детстве я мыла и убирала вещи. И меня сводит с ума, что он иным образом смотрит на цифры, о которых я говорю. Мы много об этом говорим. Я хочу, чтобы у нас были дети, но не хочу, чтобы они росли в ситуации, где мама постоянно ругает папу за то, что он не убрал тарелки и за то, что его грязные носки везде валяются. Я очень стараюсь обсудить все это сейчас, до рождения детей. Только так мы сможем достичь взаимопонимания по ряду важных вопросов. Что-то мы в любом случае решим. С чем-то мне придется смириться. Вряд ли я сейчас могу дать совет, как устроить жизнь идеальным с точки зрения гендера образом. У меня самой не всегда хорошо получается.

Я читала очень интересную статью об одной паре. Они оба работают и зарабатывают примерно поровну. Они вели дневник в течение месяца и фиксировали в нем, сколько времени у них занимает каждая задача по хозяйству. И в конце месяца он вынужден был признать, что она делает намного больше. Эти записи показали, что она тратила в несколько раз больше времени, ухаживая за домом и заботясь об их ежедневной жизни. Я отослала эту статью моему бойфренду и предложила попробовать провести такой же эксперимент до того, как мы заведем детей. Я верю, что такие вещи помогают показывать, что ты чувствуешь, помогают общаться и обсуждать неприятные вещи, не скатываясь в эмоции. Если свести проблему к данным, эмоции уходят на второй план. Это и есть моя рекомендация. Но у меня прекрасный бойфренд, он все понимает, он не хочет холодных отношений и не хочет, чтобы дети росли с мыслью о том, что мама делает всю домашнюю работу, а папа только разбрасывает носки. Просто справиться с гендерно обусловленными бытовыми практиками очень сложно.

Думаю, я отвечу так: вам придется постоянно прикладывать усилия, если вы хотите быть в отношениях, где можно свободно разговаривать на любые темы, все обсуждать, не утаивать ничего от партнера, не злиться, уважать друг друга.

— Это должно быть закреплено на общественном уровне: постоянная коммуникация и обсуждения.

— Конечно. Если это обсуждать на государственном уровне, то это вполне может стать политикой. Одна из лучших вещей, которые можно реализовать на государственном уровне, чтобы одновременно справиться с разницей в оплате труда и неоплачиваемым трудом по уходу за ребенком — это введение хорошо оплачиваемого отпуска по уходу за ребенком для отцов. Небольшая реформа, которая поможет достичь огромных изменений. Если бы я могла заставить каждое государство на планете один раз изменить свою политику, я бы ввела оплачиваемый отпуск по уходу за ребенком для отцов.

-15%
-30%
-20%
-50%
-20%
-10%
-20%
-18%
-23%
-15%