• Делай тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Звезды
  • Вдохновение
  • Еда
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС


Анна Петрова /

В российском сегменте интернета запустили новый флешмоб — #самаНевиновата. Его инициатором выступила Дарья Агений, которой грозит тюремное заключение за самооборону при попытке изнасилования. Нападавший на нее мужчина получил несколько ранений ножиком для заточки карандашей и теперь требует возмездия. О том, почему жертв называют преступниками, сегодня рассуждает наш колумнист Анна Петрова.

Кампания #самаНевиновата призвана выступить в защиту всех жертв насилия и разрушить миф о том, что в насилии может быть виновата сама жертва. Также в созданной Дарьей петиции предлагается изменить правоприменительную практику и ввести охранные ордера.

Фото: nevinovata.ru

Важность подобного рода акций сомнений не вызывает. Вспоминая обсуждения и реакцию общественности на громкие случаи насилия, начиная с истории Дианы Шурыгиной и заканчивая флешмобом #янебоюсьсказать, можно сделать вывод, что виктимблейминг (обвинение жертвы. — Прим. редакции) живет и процветает. Поразительно, но к жертве традиционно возникает куда больше вопросов, нежели к насильникам.

Даже самые, казалось бы, прогрессивные СМИ делают акцент на потерпевшей, начиная выяснять, что она собой представляет, не злоупотребляет ли алкоголем, не склонна ли к беспорядочным связям, не легкодоступна ли она и не напросилась ли сама. Специалисты говорят, что в делах по изнасилованиям материалов по жертве может получиться в пять раз больше, чем по нападавшему, в ее биографии копаются куда более тщательно, вытягивают на свет подробности ее интимной жизни, как будто бы выискивая, какие правила поведения она нарушила.

В результате жертва превращается в обвиняемую, вынужденную снова и снова отвечать на унизительные вопросы. Ей уделяется слишком пристальное, болезненное для нее внимание, нередко в сетях начинается настоящая травля.

Обсуждающие и комментирующие всегда знают, как жертве надо было себя вести, чтобы избежать насилия: куда и с кем идти, что и как пить, громче звать на помощь и сильнее сопротивляться. Даже от психологов можно услышать, что «жертва, конечно же, тоже внесла свой вклад в случившееся». Кроме того, в нашей патриархальной культуре сотни лет было принято, что женщина всегда должна отнекиваться, ломаться, сопротивляться, что ее «нет» — это всегда «да», поэтому совершенно нормально, что мужчина должен немного поднажать коленкой.

Ведь в нашей культуре женщина всегда провоцирует. Если ее бьет муж, значит, чем-то она это заслужила. Пилила, истерила, гуляла, истратила все деньги, разбила его машину. Он еще и бедняжечка, потому что «как же она его довела!». Если ее изнасиловали, значит, что-то она сделала не так. Слишком откровенно оделась, слишком много выпила, слишком темным переулком пошла. Когда какого-нибудь, например, хоккеиста обвиняют в изнасиловании, никто не говорит о том, как ужасно насилие и какой негодяй насильник. Нет, все говорят «вот стерва, зачем она портит мальчику карьеру?!».

А еще можно прочитать, что если девушка улыбалась и перемигивалась, то она должна разделить с парнем ответственность за случившееся. То есть якобы существуют некие знаки и сигналы, которые могут послужить разрешением на секс. Прямой отказ и сопротивление ничего не значат, если перед этим девушка хихикала и кокетничала — сама виновата, пути назад нет, будь готова ответить. Не говоря уже о случаях, когда она сама, добровольно пришла домой к мужчине, например. В нашем сознании это равносильно письменному согласию на секс. А зачем еще она туда пошла? О каком насилии может идти речь?

 
 
 
 
 
 

 

 
 
 

 

 
 
 
 
 
 
 

Публикация от 𝕊 𝔼 (@svetlana_ehrt) 19 Июн 2019 в 4:47 PDT

Сколько бы ни говорили о том, что у нас давным-давно равные права, на практике же что позволено мужчине, не позволено женщине. Если у мужчины много женщин, он молодец, герой, плейбой. Если у женщины много мужчин, она шалава, к ней можно применять насилие, потому что ну сама же напрашивается. А чего же она хотела с таким-то поведением? Также, когда дело касается насилия, женщина рассматривается с позиции «тебе что, жалко, подумаешь трагедия — потыкались в тебя», а мужчина представляется этаким неандертальцем, дикарем, который в момент страсти совершенно не в состоянии контролировать свои действия, ну он же мужчина, ему же надо, такая природа.

И даже если тема поведения жертвы до насилия не поднимается, то обязательно возникают вопросы к ее поведению после: а почему она сразу в милицию не пошла, а почему так долго молчала, а значит, ей есть что скрывать, а голословно обвинить каждый может, а какие она может предоставить доказательства?

Жертв насилия каким-то непостижимым образом умудряются обвинять в некой выгоде, в желании прославиться и каким-то образом нажиться на своем обвинении. Вспоминая все тот же флешмоб #янебоюсьсказать, когда речь шла об актрисах или спортсменках, заявивших о насилии, чаще всего звучало «состарилась, все о ней забыли, вот и решила напомнить о себе, попиариться». Ну-ну.

Вообще-то быть изнасилованной по-прежнему чуть ли не более стыдно, чем насильником. Уже не говоря обо всех кругах ада, через которые приходится проходить жертве. Кто хочет такого пиара, поднимите руку…

Обвиняющие жертву полагают, что если они не будут шастать по темным подворотням, то с ними ничего не случится. Вот только так это не работает. В реальной жизни в подавляющем большинстве случаев в роли агрессора выступает не маньяк с топором из темной подворотни, а хороший знакомый жертвы.

Есть данные российских исследователей, что, например, большинство россиянок, осужденных за убийство, защищались от домашних тиранов. В 83% дел осужденные за превышение самообороны женщины защищались от своих партнеров, еще в 8% — от близких родственников и членов семьи. И только 3% мужчин защищались от своих жен или сожительниц.

В рамках этой темы важно вспомнить сестер Хачатурян, в защиту которых сейчас проходят флешмобы (#МыСестрыХачатурян), акции и одиночные пикеты. Несмотря на то, что следствием доказан факт многолетнего сексуального, физического и морального насилия отцом трех дочерей, девушкам грозит до 20 лет тюремного заключения за его убийство по статье «Убийство группой лиц по предварительному сговору».

 
 
 
 
 
 

 

 
 
 

 

 
 
 
 
 
 
 

Публикация от Катя L. (@katya_lvitsa) 18 Июн 2019 в 3:39 PDT

Специалисты говорят о том, что, обвиняя жертву, мы тем самым как бы дистанцируемся от нее. Она совершила какую-то ошибку, и именно поэтому с ней такое произошло, так ей и надо. Если я буду вести себя правильно: скромно одеваться, не садиться в машину с незнакомцами, не пить алкоголь, не выходить ночью на улицу, то со мной ничего подобного не случится. Подливают масла в огонь все те же патриархальные установки, когда с самого детства девочек учат тому, как правильно себя вести, чтобы не попасть в лапы к насильнику. Иначе говоря, даже в целях профилактики сексуального насилия акцент смещается с преступника на жертву: как одеваться, куда ходить, кому улыбаться, как научиться самообороне, а личности насилующего как будто бы нет, нет профилактических бесед на тему «почему насиловать людей нельзя».

Как будто бы насилие — это что-то вроде стихийного бедствия, возникающего по воле природы по не зависящим от человека причинам. И избежать его можно только усилиями потенциальной жертвы, а с потенциальными насильниками работать бесполезно. Опять же по этой логике получается, что женщина должна жить в постоянном страхе, постоянно быть настороже, быть готовой к нападению 24/7, жить с оглядкой на то, чтобы не совершить ошибку и не спровоцировать насилие.

Вот только все предусмотреть невозможно.

Напрашивается вывод, что по логике «правильного поведения жертвы» выходит, что есть определенные ситуации, в которых насилие все же можно оправдать, не так ли? Вот только кто решает, насколько короткая юбка разрешает насилие и сколько именно тебе надо выпить, чтобы общество дало добро на проявление жестокости по отношению к тебе?

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

-10%
-30%
-10%
-70%
-20%
-15%
-10%
-20%
0065385