Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Вкус жизни


LADY совместно с «Зеленой аптекой» представляют проект «Звёздные мамы». Это цикл интервью с пятью известными женщинами, которые состоялись и в любимом деле, и в материнстве.

В глазах большинства они работают «звёздами», в глазах самых близких — мамами.

Своими мыслями о материнстве и воспитании детей с нами поделилась Ирина Ромбальская — телеведущая, модель, скульптор и мама 9-летней Изабеллы.

— Изабелла — долгожданный, выстраданный ребенок. Никто не обещал, что она вообще появится: врачи говорили, это что-то из разряда фантастики. Возможно, если бы это был мальчик, они оказались правы. Но мы, женщины, очень живучие. И моя девочка не только пробилась через все препоны, но еще и родиться решила 31 декабря, в новогодний вечер. На всю жизнь испортила маме праздник (смеется).

Первые месяцы беременности были очень тяжелыми, я часто и подолгу лежала на сохранении. Наверное, поэтому на последних отрывалась по полной: до самых родов выходила в эфир, участвовала в фотосессиях, занималась йогой. В то время у нас были прямые включения из Мингорисполкома, так коллеги шутили, мол, нужно тебе скорую подогнать, чтобы караулила..

Пока мама занималась важными делами, Изабелла сидела в животе тихо, как партизан:

— Я не знала заветного «она толкнула меня ножкой», беспокоилась, что ребенок абсолютно не шевелится, и постоянно просилась к доктору на УЗИ. Оказалось, дочь просто спит, убаюканная моими постоянными передвижениями.

В форму Ирина пришла очень быстро: за время беременности даже похудела. А вот психологически восстановилась не сразу.

— Я из тех, кому не стыдно признаться: послеродовая депрессия у меня была. Месяц я находилась в полной прострации и плакала по любому поводу, не понимала, что делать с дочкой, как с ней обращаться. Мне было тяжело признать, что я больше не принадлежу сама себе. До рождения ребенка я была сосредоточена только на том, чтобы он в принципе родился. Но когда на свет появляется новый человек, весь эгоизм уходит на второй план.

Первое время Изабелла не спала от слова «совсем». Успокаивалась только на руках, год я урывками отдыхала сидя. И… вышла на работу. Сейчас модно говорить, что это сродни подвигу, вот такая я умница: так рано вернулась к съемкам и постройнела до параметров топ-модели. На деле же здесь нет никакого геройства: я просто сбежала, а с такими физическими нагрузками и ограничениями в еде ради здоровья ребенка быть «в весе» невозможно. Когда в 5 утра дочь окончательно и бесповоротно просыпалась, я понимала, что пора на работу, ведь я там отдыхала! Мне кажется, многие женщины так и выходят из декрета — пытаясь уйти от рутины.

Не стану скрывать: Изабелла всегда была сложной. С самого детства. Слишком активной, слишком любознательной. Я ее укачивала до трех лет, засыпала она только животом к животу (улыбается). Но я не могу упрекать ее за это. Наоборот, когда что-то тяжело дается, еще больше это ценишь. И сейчас мы часто вместе вспоминаем эти моменты.

— Статус мамы, который дается тебе раз и навсегда, — это даже не обязательства. Просто ты из человека свободного, который не боится жить и не боится смерти, вдруг резко превращаешься в пугливую наседку. Любые негативные новости, то, с чем я работаю каждый день — человек упал на рельсы в метро, произошел теракт, — теперь оказывают на меня глобальное влияние. Я начинаю звонить близким, узнавать, где они, хотя раньше для меня это было совсем не свойственно. Да, я из тех сумасшедших мамаш (cмеется)! Может, я это не демонстрирую, но страх всегда со мной.

— Вы строгая мама?

— Пожалуй, да. Изабелла боится моего осуждения. Ее саму может не волновать плохая отметка, но она будет переживать, зная, что я расстроюсь. При этом я, наверное, ее безмерно балую. Я никогда не отказывала ей в каких-то материальных вещах. Но, к счастью, не вижу от этого негатива. Может быть, как раз потому, что у дочери нет источника зависти, она никогда не капризничала, не устраивала истерик и не выпрашивала подарки. Напротив, с удовольствием и очень тщательно отбирает и покупает игрушки в детский дом. «А мне, — говорит, — не надо, давай лучше бабушке платье красивое в театр купим».

— Мы с дочкой абсолютно разные — и не только внешне. Например, она изумительно плавает — прирожденная русалка, можно наблюдать бесконечно. А я категорически не люблю воду. И в живописи у нее получается то, что не могу я: она поразительно чувствует цвет и пишет в сильной мужской манере, ловко орудуя мастихином. Иногда сижу и думаю: это мой ребенок? Точно? (Смеется). Она вызывает во мне искреннее восхищение.

— А вы в ней?

— Да, и мне очень приятно, что я для Изабеллы — образец для подражания. Ей всегда интересно, что я делаю, как я выгляжу. Я могу прийти домой и увидеть лист бумаги, где распределены голоса за Макрона и Марин Ле Пен. Это она так хотела помочь мне написать текст для новостей.

— Ребенок — это обособленная единица, способная принимать решения: с кем и где ей жить, какую профессию или сексуальную ориентацию выбрать, какую религию принимать… Я не имею права ей указывать. И если, повзрослев, дочь скажет, что хочет уехать, я приму это как данность. Мы не обязаны любить детей, а дети не обязаны любить нас. И я готова к тому, что любой человек может сказать: «Я тебя не люблю». Это нужно понимать и принимать. Самое отвратительное — это матери, которые давят на жалость, мол, я тебя воспитала, потратила на тебя свои лучшие годы. Ваш ребенок вам ничего не должен, и это ваши проблемы, если он вырос нечутким человеком.

Сейчас перед нами стоит выбор — поступать в художественную гимназию или искать иной профессиональный путь. Я очень боюсь давить на дочь, присматриваюсь к ее поступкам, зная, что в искусстве способен жить только тот человек, который без этого не может. И когда Изабелла в выходной день садится и рисует три картины подряд в разных техниках, я понимаю, что это та самая внутренняя потребность. У неё постоянно руки тянутся к краскам, ей не приходится напоминать об этом. Свое будущее она пока видит в архитектуре или дизайне.

— Как быть хорошей мамой? Мне кажется, это точно не обо мне. И вообще, если бы кто-то вывел такую формулу, ему, наверное, дали бы Нобелевскую премию как минимум. Есть дети, которые были брошены матерями — и, вырастая, они просто боготворят родителей, и в то же время те, с кого в детстве сдували пылинки, ни во что своих родных не ставят. Очень сложно найти золотую середину в воспитании. Но я четко знаю свою миссию как мать. Пожалуй, воспитать хорошего человека важнее, нежели просто быть хорошей мамой — обслуживающим персоналом, которая и на кружок отвела, и с уроками помогла, а что где-то гнильца в маленьком человеке появилась, за стремлением к высоким отметкам и не заметила… Вместе со своим ребенком я хочу нести в этот мир что-то доброе — вот это задача мамы.

Я очень боюсь вырастить глупого, злого человека-потребителя. Человека, который молится на золотого тельца. Поэтому стараюсь по максимуму дать дочери то, что знаю и умею сама, и хочу воспитать в ней внутреннюю свободу, отсутствие рамок. У нас не создана идеальная безбарьерная среда, и в обычной жизни мы практически не видим на улицах людей с ограниченными возможностями. Наверное, потому у нас и отношение к ним такое — или жалость, или неприятие. Мы с Изабеллой стараемся встречаться с детьми, у которых есть определенные проблемы со здоровьем, и я учу ее общаться и играть с ними на равных, а не жалеть. Дети должны быть лучше нас, и это не пустые слова.

С раннего детства мы постоянные посетители музеев и театра. В детстве я читала ей стихи Лорки, мы рассматривали красочные альбомы Пикассо и Дали. Я понимаю, что мы живем в эпоху потребления, стараюсь ограждать дочь от этого, показывая духовные составляющие нашего мира. Да, я искренне считаю, что это нужно воспитывать. На четвертом десятке человек не скажет внезапно: «Вау, вот это современное искусство!». Нет, если с детства он поступательно не поймет все вехи мирового наследия, то унитаз Дюшана для него так и станется просто унитазом. А парящие пары с полотен Шагала — «Ой, мои дети лучше нарисуют!». В какой-то момент искусственно привести человека к высокому невозможно.

Кроме того, мой святой долг — сделать так, чтобы дочь читала. Пусть для современности это своего рода атавизм, но для меня это крайне важно. Я органически не воспринимаю всерьез людей, которые не любят книги и допускают грамматические ошибки. Мне кажется, можно не знать высшую математику, но писать без запятых — это катастрофа. Так что в этом вопросе я деспот (смеется). Радует, что в городе появляются хорошие книжные магазины, а сами книги невероятно красивы, так что их покупка превращается в настоящий праздник.

Кстати, сама Изабелла тоже выбирает совсем не детскую литературу. Например, вчера принесла «Человека-амфибию». Правда, у нее есть такая особенность: она хитрит иногда, читает начало — и потом конец. Марка Твена она так прочитала за три дня, впрочем, с легкостью освоила всего Гарри Поттера.

— Я никогда не скажу, что мой ребенок некрасивый. Я как художник давно пришла к тому, что каждый человек прекрасен. Мою внешность родители в детстве постоянно критиковали, и этим воспитали огромную неуверенность в себе. Я постоянно нуждалась в похвале — а это путь в никуда. Поэтому своей дочке я всегда говорила и буду говорить, что она самая красивая, самая лучшая, самая умная — даже если не все сложится идеально. Нет, я не хочу вырастить звезду с короной на голове. Просто считаю, что за нашими неудачами кроется именно отсутствие веры в себя.

— Пару лет назад я участвовала в благотворительном проекте LADY.TUT.BY — делала портретную куклу для девочки с тяжелым диагнозом. Надо сказать, у Изабеллы есть давняя мечта: чтобы мама сделала куклу с ее лицом. А я как суеверный художник не могу переступить через себя. Естественно, когда дочь увидела, что я леплю подобную куклу, но для другого ребенка, она отнеслась к этому с ревностью. Но когда я рассказала, для кого и зачем она создается, вопросы отпали: она поняла, насколько это важно. И стала главным советчиком: какого цвета платье и ангелы должны быть у малышки. В этот момент я очень ей гордилась.

Вообще в вопросах творчества она мой помощник, генератор идей. И мне очень нравится ее отношение к тому, что и как она видит. Обнаженная натура у нее никогда не вызывает стеснения, непонимания, наоборот, она все рассматривает с точки зрения техники, как настоящий эксперт (улыбается). При этом у нее такое детское понимание красоты. Я спрашиваю: «Может, тут сделать губы скульптуре пухлее?» — «Нет, мама, слишком пухлые губы — это некрасиво». Она не находится под влиянием глянца и прекрасно понимает, какими должны быть ресницы, глаза, волосы. То, как она это видит, — очень естественно и правильно.

— Если ты неинтересен самому себе, ты никогда не будешь интересен окружающим. Для меня главный показатель того, правильно ли я живу — найду ли я, чем мне заняться, о чем подумать, если меня закроют одну в комнате на неделю. А вовсе не мнимая популярность в социальных сетях. Особенно неприемлема для меня эксплуатация детей в YouTube. Быть знаменитым и красивым в социальных сетях сродни тому, как быть богатым, играя в «Монополию». Вообще я четко понимаю: если перестану развиваться, я не буду интересна своему ребенку. Конечно, если я вместе с ней не буду стесывать коленки на детской площадке — тоже. И я с искренним удовольствием смотрю все мультфильмы, держу в машине диск с детской музыкой и не переключаю его, когда еду одна… Но при этом не представляю, как это — остановиться. У меня очень мало свободного времени, поэтому я стараюсь найти баланс между своими увлечениями и ее. И весь кайф в том, что теперь мы почти все уже можем посещать вместе — мои уроки живописи, лекции, даже работу. А вечеринки и бесцельные посиделки мне попросту не нужны. К тому же Изабелла — человек миллиона вопросов. Вместе с ней я узнаю столько нового! Например, с какой скоростью ползет улитка (улыбается).

Партнер проекта:

При производстве препарата Остеомед Форте использовано изобретение, получившее статус “Перспективного изобретения” (Сборник приоритетных направлений развития науки и технологии и перспективных изобретений, выпуск №1 за 2013 год).

Нужные услуги в нужный момент
-30%
-30%
-20%
-20%
-60%
-30%