109 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры
  1. Студентка из Франции снимала Минск в 1978-м. Показываем фото спустя 40 лет
  2. «Один роковой прыжок — и я парализован». История парня, который нырнул в воду и сломал позвоночник
  3. «Я привыкла быть, как все. Но теперь это не так!» Как мы превратили читательницу в роковую красотку
  4. Минздрав опубликовал статистику по коронавирусу за прошлые сутки
  5. «Хлеба купить не могу». Работники колхоза говорят, что они еще не получили зарплату за декабрь
  6. Синоптики объявили желтый уровень опасности на 9 марта
  7. «Очень сожалею, что я тренируюсь не на «Аисте». Посмотрели, на каких велосипедах ездит семья Лукашенко
  8. Где поесть утром? Фудблогеры советуют самые красивые завтраки в городе
  9. «Прошло минут 30, и началось маски-шоу». Задержанные на студенческом мероприятии о том, как это было
  10. Оловянное войско. Как учитель из Гродно преподает школьникам историю с солдатиками и солидами
  11. Акции в честь 8 Марта и непризнание Виктора Лукашенко президентом НОК. Онлайн дня
  12. «Можно понять масштаб бедствия». Гендиректор «Белавиа» — про новые и старые направления и цены на билеты
  13. Как заботиться о сердце после ковида и сколько фруктов нужно в день? Все про здоровье за неделю
  14. «Ушло вдвое больше дров». Дорого ли выращивать тюльпаны и как к 8 марта изменились цены на цветы
  15. На овсянке и честном слове. История Марины, которая пришла в зал в 33 — и попала в мировой топ пауэрлифтинга
  16. Первый энергоблок БелАЭС включен в сеть
  17. «Если вернуться, я бы ее не отговаривал от «Весны». Разговор с мужем волонтера Рабковой. Ей грозит 12 лет тюрьмы
  18. Изучаем весенний автоконфискат. Ищем посвежее, получше и сравниваем с ценами на рынке
  19. Минское «Динамо» обыграло СКА в четвертом матче Кубка Гагарина
  20. Автозадачка с подвохом. Разберетесь ли вы в правилах остановки и стоянки на автомагистралях?
  21. «Молодежь берет упаковками». Покупатели и продавцы — о букетах с тюльпанами к 8 Марта
  22. «Белорусы готовы работать с рассвета до заката». Айтишницы — о работе и гендерных вопросах
  23. Госсекретарь США назвал Лукашенко последним диктатором Европы
  24. Еще 68,9 млн долларов. Минфин в феврале продолжил наращивать внутренний валютный долг
  25. МОК не признал Виктора Лукашенко президентом НОК Беларуси
  26. Я живу в Абрамово. Как неперспективная пущанская деревня на пару жителей стала «модной» — и передумала умирать
  27. BYPOL выпустил отчет о применении оружия силовиками. Изучили его и рассказываем основное
  28. У Марии Колесниковой истек срок содержания под стражей
  29. «Соседи, наверное, с ума от нас сходят». У минчан с разницей в четыре года родились две двойни
  30. У бюджетников заметно упали зарплаты. Их обещают поднять за счет оптимизации численности работников


/

Если в кругу ваших знакомых есть женщина, которая столкнулась с непростой жизненной ситуацией (в своей биографии или в судьбе своих близких) и не просто справилась с ней, но и может стать примером, стимулом, вдохновением для других, пишите нам по адресу lina@tutby.com. Чтобы мы быстрее нашли ваше письмо, укажите в его теме «Героиня нашего времени». Это название нашего проекта, и мы, в отличие от М.Ю.Лермонтова, вкладываем в него не горькую иронию и сожаление, а всё наше восхищение, уважение и гордость за женщин, которые живут в этой стране.

Анна Бахур, художница и мама, не похожая ни на кого, живет в маленьком белорусском городке. Как и во многих других маленьких белорусских городках, жизнь здесь вертится вокруг железнодорожной станции, памятника Ленину и «нового магазина, который недавно открыли в центре».

Анна контрастирует со своим городом: она живёт на другой скорости, в ней есть хороший такой юношеский задор и «рыжая» яркость.

— Я рыжей всегда была, — рассказывает Анна, пока мы идём к её дому, — Но хочу цвет ярче! А красители эти все слазят с меня, и хоть ты что! Может, краску, какой дома красят, попробовать? Эта точно не слезет — и укладка всегда будет!

У Анны отменное чувство юмора. И, когда она громко смеется, на неё обращают внимание прохожие.

— Анна, — спрашиваем мы. — А бывает так, что случайные знакомые или дети на улице задают вопросы, почему вы не похожи на других?

— А то ж! Бывает! — пожимает плечами Анна. — Я тогда говорю: «Будешь плохо себя вести — тоже таким станешь».

И удовлетворенно, но абсолютно беззлобно улыбается своей шутке. Перед собой Анна толкает коляску с маленьким… хотя нет, совсем даже не маленьким, а крупным, здоровым и очень деловым Костиком. Костику чуть больше года, но он уже немного говорит, резво бегает по дому, знает героя мультика по имени Диего и даже пытается помогать маме в уборке. После его помощи иногда требуется дополнительная уборка, но какая уж тут разница.

— Золотой мой парень! — с умилением говорит Анна, наблюдая за Костиной деятельной вознёй.

Перед высокими бордюрами и заходя в подъезд, мы предлагаем Анне помочь с коляской. Естественное вполне предложение — если его не сделать, любая мама имеет право обидеться.

Двухэтажка, в которой живёт Анна, и её огородик

Но Анна решительно пресекает наши попытки помочь. Всего раз затормозив на улице, мгновенно реагирует: «У меня тапок с ноги слетел, всё хорошо. Я справляюсь! Так и напишите!». Поднимая коляску, оборачивается: «Видите, как могу? Напишете?».

Пишем: Анна справляется.

Почему для неё так важно, чтобы мы это написали? Потому что, когда Костик родился, его хотели забрать. Из-за того, что за Анной и её мужем Анатолием закреплено казенное определение «инвалид первой группы». У Ани — врождённая аномалия развития конечностей, у Толи — ДЦП.

Отвоевав ребенка, Анна с особой для неё значимостью говорит: «Я мама». Но мы-то помним, что до материнства она была художницей. Точнее, не была, а остается. Поцелуй, который Бог дарит человеку, наделенному талантом, стереть невозможно.

Пока мы пьем кофе, Анна чистит и нарезает картошку для супа — да так ловко, что мы, бесхозяйственные, завидуем, кормит Костика — а он свободной рукой «кормит» свой столик, и быстро отвечает на наши надоедливые вопросы о предназначении художника, судьбе, которая сводит родных людей, и стране, в которой мы живём.

— Ник Вуйчич говорит, что осознал свою инвалидность в 10 лет и хотел покончить с собой. Когда и как к вам пришло понимание того, что вы особенная?

— Этот Ник Вуйчич (у Ани звучит по-свойски, как «Никулич» — и это прекрасно — прим. ред) дурак какой-то. Вы меня простите. Не может ребенок в 10 лет захотеть что-то с собой учинить. В детстве о таком не думаешь, жизнь любишь! Да и вообще… Вот как он так рано всё про себя понял? Я вообще думаю, что он подманывает.

Я поняла, что инвалид, когда мне 12 лет исполнилось. Не расстроилась! Так подумала: «Ноги-руки всё равно не вырастут, что ж тут слёзы лить».

Только было обидно очень, что к другим детям в интернат приезжают, а ко мне — никто. Потом узнала, что мама пыталась от меня избавиться, когда беременной была, но не смогла дело до конца довести… Не хотела бы я это знать, если по правде.

— А был в детстве кто-то, кто о вас заботился? Не формально, а от души.

— Софья Александровна! Она как воспитательница и как мама нам всем была. Мы вокруг неё - как те «куранятки» вокруг курицы. Тепло с ней было, спокойно так, хорошо на душе. Мы с ней и сейчас общаемся, ждём её в гости к Костику!

— А какой у вас в детстве характер был?

— Ой, тяжелый! Вредничала я очень. Меня трудно было и урезонить, и утешить.

— Не говори, а то и Костик такой будет! — вставляет муж Анатолий.

— Так поздно! Уже передалось! — смеется Анна. — Узнаю себя в Косте. Этот свой характер уже умеет показывать. Ну, ничего, зато его не сломаешь.

Ругать его не буду, бить не буду. По себе знаю: сколько меня ни наказывали, слушалась только Софью Александровну. Потому что она правильные слова для меня знала…

Так и я с Костиком — говорить буду.

— Из всех ваших поступков, что в детстве и юности совершали, какой самый отчаянный?

— Побег из интерната! Восемнадцать лет мне было, когда сбежала. Маму искать поехала… Подсмотрела адрес в свидетельстве о рождении. Что творила — сама не знала…

— Пожалели?

— Неа! Ни о чем никогда не жалела. Но встреча у нас с матерью, конечно, как у чужих получилась. Я ж как думала? Может, она боялась, что не справится со мной. Может, молодая была, глупая — и стыдно теперь, что ребенка бросила.

Ничего такого! Взрослая женщина, оказалось, другие дети есть… Она так посмотрела на меня сверху вниз… И поняла я, что зря приехала. И что больше не надо нам разговаривать и встречаться.

Отца тоже нашла! Похожи, как те копии, с ним. Только он всё удивлялся, что я рыжая такая… Он брюнет. Так, а что мне сделать? Перекраситься что ли, чтоб рыжей не быть?
Пожила у него чуть-чуть — и уехала. Так ждала, так ждала, что он мне хоть что скажет на прощание. Вот не передать! Ничего не сказал. Билет в зубы — и поехала…

— Вернулись в интернат?

— Аж через три месяца! Путешествовала по стране нашей. (смеется)

— Да вы отважная! Что за турне у вас было?

— А везде была! Всю карту белорусскую объехала, всё посмотрела. Страшно было? Да неее, не страшно. Кто на меня нападёт? Что с меня брать, кому нужна?

Просто я умела с людьми сдружиться. Вот разговоришься с кем в поезде, тут — улыбнешься, там — поможешь. А потом говоришь: «А пусти на одну ночь переночевать — завтра уеду!». И пускали — с добрым сердцем. Ну и я, с добрым сердцем, жила. Так и каталась… Ой, хорошее время было!

— А рисовать когда начали? Не в этот бунтарский период?

— Нет, много раньше. Если так подумать — с рождения что-то калякала-малякала. Сказать, чтоб помогал кто, не могу. Самоучка я. Работала, работала, работала — и получалось… Само собой как-то.

— Выходит что, талант?

— А кто его знает! Может, в роду кто рисовал — «прапрапрабабушка» какая. Или от Бога… Не знаю, в кого я удалась и перед кем в долгу. (улыбается)

— А хорошие картины — это какие?

— Такие, чтоб человек посмотрел и подумал: «О, это моё! Узнаю! На меня похоже…». Чтоб отзывалось ему. Я вот рисую по чувствам и хочу, чтоб это понятно было, когда на картину смотришь. Если картина смурная, туманная, значит мне грустно было. Если яркая, солнечная, значит мне было хорошо. Но людям это не надо, мне кажется… И денег на картины нет, и компьютерная графика эта теперь везде. Дешево и сердито, как говорится. Зачем оно, рисование это?

— Ну, как зачем? Для души.

— Так, а что толку для души, когда не покупают ничего? Краски и холсты окупить не могу.

(Анна печалится, и это заметно, хотя она виду не подаёт).

Я вам сейчас покажу, что мы придумали… Вот такие чашки делать — с моими рисунками. Так дешевле получается. А вот будут их покупать? Надо это кому? Как думаете?

— Думаю, надо.

— А я вот что-то сомневаюсь…

— А давайте вспомним, когда не сомневались. Какой была первая работа, после которой поняли — «да я ведь художник»?

— Так она висит у меня дома, пойдём покажу. Вот… Образ Христа. В тринадцать лет эту картину нарисовала. Я знаете, чего ей так гордилась?

— М?

— Потому что никто не знает, как он выглядит, Иисус. А я нарисовала, каким его в своей душе вижу. Понимала, что, ну, бородатый должен быть, волосатый… Но это ж не главное. Главное — в глазах, в свете…

— А вообще, рисуете портреты?

— Могу! Это легко — человека похожим нарисовать. Но душа не лежит! Я только пейзажи серьёзно люблю. Когда спрашивают «что, Анна, вас вдохновляет?», говорю: «Природа!».

Думаю, на природе меня и хоронить надо. И чтоб никаких памятников!

— Вы не стремитесь к фотографической точности, верно понимаю?

— Да я могу так, чтоб как под копирку! Но мне не интересно. Хочется фантазию включить, чувства свои. Если фотоаппараты давно есть, на что такие картины — один в один?

Хотя вот в Дании мне говорили, что я этот… Художник-реалист. Ну, то есть, очень похоже на правду рисую. Если с их художниками сравнить — может, и так. Они там заграницей любят краску взять и развозюкать по холсту, как тряпкой по полу. Как по мне, это тоже не искусство. Должна быть серединка какая-то между фотографией и наляпанной краской этой.

— А какое-то название у стиля, в котором вы рисуете, есть?

— У картин моих, в смысле? Нет, я названия для картин не придумываю. Не моя это работа! Я это Толе (мужу) поручаю. Вот он ходит с неделю иногда, смотрит, думает, а потом выдаёт — так и записываем. Ему нравится названия придумывать. (улыбается)

— Хорошо. А вам из названий ваших картин какое самым интересным кажется?

— «Слепота»! Самая моя любимая работа. Я её для интерната рисовала, потом — в подарок… А после и для себя сделала. Чтоб не быть как тот сапожник без сапог. Ведь, когда ты художник, всё раздаёшь, а себе оставить ничего не можешь…

Почему полюбила так? Потому что поняла, как это — быть слепым. Опыт на себе провела: завязала глаза и так по квартире ходила. Темнота… Страшно! Чашку свою не найдешь.

А слепые находят… Что-то они чувствуют, понимают — то, о чём мы не знаем. Им дорогу свой какой-то свет освещает… Это я и нарисовала.

— А расскажите, как вы в Данию попали?

— Это всё Дэн! Он в организации состоит, которая гуманитарку (гуманитарную помощь — прим. ред) из Дании в Беларусь привозит вот уже 25 лет. Ой, что они нам только ни привозили! И игрушки, и конфеты, и одежки… Мы во сне такого не видели!

Ну, надо ж что-то иностранцу показать, который столько хорошего привез? Вот директор и рассказал про меня. Мол, хорошо наша Аня рисует. И работы показал. Детские какие-то, как те мультяшки, что Костик смотрит. А Дэну понравилось, и он меня в Данию пригласил — жить в семье и учиться рисованию.

— Ну и как там — в Дании?

— Знаете, что хочу сказать? Идеально. Рай.

— Почему?

— Хорошо там очень, люди добрые, открытые. Живут они по-другому, думают по-другому, смотрят на тебя по-другому. У нас много обозленных каких-то! Не все, конечно, не все! Но много. И я думаю, это из-за денег. То их нет, то вот вообще — поменялись…

А ещё в Дании за чистотой следят, за уютом. Стараются, чтоб всё вокруг красиво было! Вот Дэн — у него и собаки, и свинки, и лошади — а двор блестел всегда. Меня на экскурсии возили, и я заметила: все домики, как игрушки. Во двориках — фигурки красивые. Парков много, аттракционов — есть куда сходить, что посмотреть!

Другое дело: и в Беларуси можно же так сделать, верно? Люди у нас хорошие тоже есть. Главное, чтоб воображение было и желание делать по совести, а не тяп-ляп.

— Было в Дании хоть что-то, что вас смутило?

— Люди там болеют очень! Много больных на улице! У нас, мне кажется, столько нет. Ну, я не вижу, по крайней мере.

— Это, наверное, из-за того, что они химию едят всякую, — замечает Анатолий.

— Наверное, — соглашается Аня. — Но они там не сдаются и не злятся на других! Я этому у датчан научилась: плохо тебе, не плохо — ты улыбайся и иди себе вперёд!

— А природа, которая вас вдохновляет, где красивее?

— Нет, ну так нельзя сказать. И там, и тут — везде природа красивая. Одно что: море и горы там есть. Вот залезешь на гору — и дышится свободней. И хочется кричать прямо: «О, я весь мир вижу!». (смеется)

— А правда, что могли в Дании остаться — и не захотели?

— Да неправда! Если б кто предложил — осталась. Ради жизни хорошей! Там никто не меня пальцем не тыкнет и не спросит, чего я такая.

Но теперь у меня Толя и Костя есть. Так что я и здесь счастливая.

— Смотрите! Вы смотрите, он сам ест! — отвлекается Аня. — Сам ложку держит, сам за собой салфеточкой вытирает. Вот вы видели такого золотого ребёнка?

— Про Костю поговорим ещё. А вы расскажите, как с мужем познакомились?

— Расскажу! Вам, молодым, надо учиться.

С Толей нас друзья познакомили в 2000 году. Ну, «здравствуй-здравствуй» — и разошлись ни с чем. А в 2006 знакомые наши общие говорят мне: «Надо нашему Толику бабу найти». Я аж растерялась. Говорю: «Где ж я ему тую бабу найду?!». Ну, подумала-подумала и вспомнила, что есть у меня знакомая в доме-интернате. Неплохая женщина вроде…

Приехали к ней с Толей, познакомила их. А она давай «ляпать»! Сначала говорит: «Я люблю вкусно поесть». А потом вообще заявляет: «Я старая, больная женщина!».

Ооо! Думаю: ну, ты дурная и правда! Такая грамотная женщина — и так подвела меня.

Напугала она Толю… И пришлось мне невестой быть! (смеется)

Звонил-звонил мне всё, голову дурил… Потом встречаться стали. После говорит: «Хочешь — живи со мной, будешь хозяйкой». Я согласилась, только условие поставила: «Если что не так пойдёт — расходимся, и не держи меня». Полтора года пожили — и потянули нас за уши в ЗАГС. (смеется)

— Какой свадьба была?

— Я хотела тихую, местячковую. А Толя — чтоб запомнилась. Вот она и запомнилась…

А запомнилась чем? Тем, что многие, кто пришел, «нахрюкались», а у десертов и курицы руки-ноги появились — и они пропали со стола. Я не в обиде на гостей, но сильно удивилась. (смеется)

А ещё запомнила, что Толе такие вот тосты говорили: «Мы тебе маму заменили, всю душу отдали» — а он и в слёзы. Думаю: «Ой, Толя, лучше б ты напился, чем реветь, как на похоронах».

Зато на второй и третий день на природу поехали, с родными Толика повидались. Вот это отлично было! В сто раз лучше, чем та «золотая» свадьба.

— Когда узнали, что Костя появится, счастье было?

— Я, знаете как… Ждала очень, но не надеялась. А когда узнала, что беременная, так обрадовалась, что слов не было! Пришла к гинекологу, а она меня сразу в Брест отправила. Там говорят: «Надо аборт делать!».

Я как услышала — чуть сердце не остановилось. Как так: аборт?

Говорю: «Почему? С ребёнком что-то?». Ответ: «Нет, но вы его не выносите, не родите». Я — в слезах вся: «Да вы что! Я столько лет ждала его! Выношу, рожу… Не буду делать аборт!».

Ну, говорят, пиши заявление, что сохраняешь ребенка под свою ответственность, с угрозой для жизни. Я и написала.

Беременность развивалась очень хорошо, все девять месяцев — на ногах, чувствовала себя здоровой. Но рожать не разрешили — делали кесарево.

Только отхожу от наркоза и узнаю, что надо отказ от ребёнка писать… Что ему опекуна назначать будут. «А если не найдете опекуна, — говорят, — ребенка в детский дом отправят».

Чтоб я, которая в интернате выросла, от своего ребенка отказалась? И какую-то чужую тётю ему мамой назначила? Да ни в жизни!

Что я сумасшедшая что ли, с головой у меня не в порядке? Так проверяйте меня! Даже алкоголикам дают шанс своих детей вырастить, а нам с Толей из-за того, что мы инвалиды, давать его не хотели.

Ой, сколько меня с ребенком в больнице продержали! «Не выпустим, пока не примем решение». Я даже спать перестала совсем. Только задремлю — подскакиваю: кажется, что Костика у меня забрали.

Целый месяц эта песня продолжалась! Меня проверяли, Толю проверяли, квартиру проверяли. Собаку нашу пришлось в деревню отдать, чтоб не говорили, что мы не справляемся. А она нам как родная была, член семьи…

Спасла нас Марианна Щеткина, наш министр соцзащиты. Приехала, посмотрела на меня и сказала: «Нельзя забирать ребёнка у такой мамы». И ровно на Яблочный Спас пришла бумага, что Костик остаётся с нами.

— Что для вас главное в воспитании Кости?

— Не обманывать его. Психику ему не нарушать! Знаете, как мамы, бывает, делают? Ведет себя плохо ребенок, а они ему: «Ах ты так! Я тогда ухожу». Я так никогда не говорю, зачем мне его пугать, зачем так делать, чтоб он мне не верил.

Нянечка, которую нам дали от государства, попробовала так его обмануть один раз. Думаю: Костик, не поддавайся! А он и не поддался! Она ему: «Ухожу». А он ей машет ручкой, мол: ну, иди, пока-пока! (смеется)

— Не могу не спросить: хватает средств на малыша?

— Так, а чего бы их не хватало? Я вот не понимаю мамочек, которые жалуются всё время. Если тебе те два миллиона, что дают, на маникюры-педикюры нужны, тогда да, конечно. А на ребенка их хватает! Я сама мяса не ем, а Костику всё покупаю — и индюшку даже! И памперсы покупаю, сколько нужно, и бельё. Одет он у меня, как красавчик, правда?

— Правда! А хоть какой доход от продажи картин у вас есть?

— Да нет. Все просят только, чтоб подарила… Я и дарю. Мне не жалко, только вот такой случай был — до сих пор чуть-чуть обидно. Человек попросил картину в подарок — и выкинул. Пошла мусор выбрасывать и нашла на помойке… Сердце кольнуло: достала её, отряхнула и забрала себе. А потом хорошему человеку отдала — теперь в добрых руках моя картина. (улыбается)

Я дура, наверное, каких поискать. Всегда «забесплатно» работаю.

— Не обидно, что нет у народа тяги к искусству?

— Да ну! Чего обижаться? Сейчас мне не до того: вся в Косте вот. А как пойдёт в садик, снова начну рисовать — пусть для себя только. Зато сама себе хозяйка!

Плохо другое: работы в нашем городе для инвалидов нет. Ни мне, ни мужу не устроиться. Но будем справляться как-то! Кружки вот штамповать… Главное, друзья из Дании обещали Костику помогать, если трудно станет. Так что, всё у нас хорошо будет!

— Откуда вы этот оптимизм берёте?

— Так некогда духом падать! Да и незачем. Я это поняла, пока те три месяца по Беларуси колесила. Насмотрелась на разных людей, на то, как живут они, и поняла: кто хочет плакать, то всегда причину найдет. И руки будут, и ноги будут, и деньги будут — а счастья нет. Не хочу ни за кем судьбу повторять, живу, как умею… И счастлива!

-5%
-20%
-27%
-80%
-15%
-15%
-10%
-35%