Стиль
Делай тело
Отношения
Карьера
Звезды
Вдохновение
Еда
Анонсы

Леди Босс
Наши за границей
Моя жизнь
Мех дня
СуперМама
Советы адвоката

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Вкус жизни


На все мероприятия, будь то выставка в музее или дипломатический прием, минский раввин Григорий Абрамович обычно приходит вместе со своей супругой Ириной. Она не только прекрасно выглядит и всегда открыта общению, но и принадлежит к числу редких женщин, которые умеют создать атмосферу доверия и тепла. LADY удалось с ней познакомиться. Ирина Абрамович с радостью дала интервью, в котором откровенно рассказала о том, как встретила своего мужа, как ради семьи отказалась от мечты стать женщиной-раввином, и, конечно, как же не поговорить с настоящей еврейской мамой о воспитании детей!

— Родилась я в городе Биробиджане, это Еврейская автономная область, — начала рассказ Ирина. — Потом училась в Москве, окончила факультет логопедии, я — логопед по образованию. Поступила в Москве в Институт современного иудаизма. Отучившись там 2 года, я получила предложение продолжить учебу в Берлине, изучать иудаизм.

— Как вы познакомились с мужем, раввином Григорием Абрамовичем?

— В Германии, на межконфессиональной конференции. Он учился тогда в Лондоне на раввина, я — в Берлине. В марте он заканчивал учебу, мы много переписывались по интернету… Не могу сказать, что это была любовь с первого взгляда, но это было такое яркое чувство, которое привело к тому, что жить отдельно мы уже не могли. Была необходимость постоянного общения. И в июле мы поженились.

— В момент знакомства у вас уже было много общего.

— Моя еврейская жизнь началась довольно рано. В родном Биробиджане были еврейские клубы, воскресные школы… В Москве я работала в Сохнуте — это еврейское агентство для Израиля, окончила курсы, чтобы быть мадрихом — «вожатым» по-русски. Я преподавала еврейскую историю и традиции детям, взрослым. И первый мой визит в Минск состоялся, когда я приехала на один из семинаров в качестве лектора в 1999 году. Даже не могла предположить тогда, что буду жить в Минске!

После трех с половиной месяцев знакомства мы поженились с мужем, переехали в Минск. Он окончил к тому времени свое образование раввина и забрал меня…

— Вы отказались от планов стать раввином?

— Я понимала, что не бывает семьи, которая живет порознь. Конечно, я могла остаться в Германии, доучиться 4 года, но я сомневаюсь, что я бы потом вернулась. Там сильное образование, возможность работать и развиваться. Я училась на «рабиникал стади» - раввинистическое образование. Я понимала, что даже если я доучусь, мы не сможем работать в одном месте, два раввина обычно не работают в одном городе. Семья, которая ездит друг к другу в гости — такой семье не суждено быть. Кому-то надо было чем-то жертвовать. Я выбрала для себя семью.

— Это было нелегко?

— Момент расставления точек был достаточно тяжелым. Я даже не сразу оставила учебу, а взяла на год отпуск, чтобы морально подготовиться к тому, что не буду там учиться, что я отказываюсь получать европейское образование. Но я об этом не жалею. Здесь, в Минске, я нашла семью, людей, близких мне по духу, нашла работу внутри еврейских организаций.

— Вы с мужем работаете вместе?

— Мы определились, что работать вместе муж и жена не должны. Они же должны друг другу что-то рассказать, им должно быть вместе интересно. А если «вариться» в одном офисе, здании, будет нечем поделиться.

Мы решили, что будем работать не вместе, но в одном направлении — это еврейское образование, культура, община. Я 10 лет работала в еврейском культурном обществе «Эмуна», занималась молодежными, семейными программами. Мы устанавливали памятники, помогали пожилым людям.

А здесь, в синагоге, где работает мой муж, я занимаюсь тем, к чему особенно лежит моя душа. Так появился канторский фестиваль — люди со всего мира поют еврейские молитвы. У нас пел Илья Певзнер, солист Национальной оперы, он из нашей общины, а также солистка Елена Сало, которая не имеет никакого отношения к еврейству. Поют подростки, которые хотели бы учиться на кантора. Приезжали даже люди из Барановичей, под баян хором исполняли произведения… Работы хватает. Главное, не забывать, что есть дети!

— Расскажите про них.

— У меня трое детей. Старший Александр Аарон (11 лет). Он уже большой мальчик, занимается бальными танцами и играет на кларнете. Но танцы пока в приоритете. Он говорит: «Зачем мне кларнет?». Единственный аргумент — дедушка профессионально играет на кларнете и саксофоне, и это будет ему приятно. И еще ему говорю, что когда будут финансовые проблемы — только кларнет сможет прокормить (смеется). Как и все дети, он не слишком готов все время заниматься музыкой. Но живет ребенок бальным танцами, у него высокая категория для его возраста — D.

— Нечастое занятие для мальчика…

— Я была против бальных танцев. Тут такая долгая история. Александр занимался тэквондо, потому что он невысокий худощавый еврейский мальчик, и я думала, что надо ему заняться спортом, чтоб он не «получал». Тэквондо было с трех лет до шести. У него даже был зеленый пояс. Но в семь лет ребенок заявил, что хочет танцевать. Был такой удар по маме! Но я решила дать ему выбор: отвезла на еврейские танцы — не впечатлило, на современные танцы — не очень, народные танцы — там не было мальчиков, его-то брали, но он не захотел. Привезла на бальные танцы — и там он встретил своего друга Мишку! Конечно, выбирая из танцев, где он никого не знал, он выбрал бальные. Шок был у дедушки, у папы… Мы решили, что раз мы дали выбор — он имеет на него право. Подумали, что через полгода бросит. Но полгода уже растянулись на четыре года. Мишка давно бросил танцы, а Александр продолжает. И мы как родители решили принять выбор сына. Я уже втянулась — езжу на все соревнования с ним, в этом году трижды ездили в Москву, привезли 2 вторых и 2 третьих места. Ребенок в этом развивается. Я как мама могу только радоваться, что он этим живет и радуется этому делу. Сейчас выучил новый танец — пасадобль и в свободное время постоянно танцует.

— У вас ведь ещё две дочери!

— Да, старшая девочка Алиса Аснат. У детей — двойные имена, мы зовем их по первому имени, но для еврейских церемоний нужно второе. Алисе 9 лет. Она тоже в спорте и в музыке. В 3,8 отдали в художественную гимнастику, у нее бесподобные данные: она складывается во все стороны пополам! Если бы не природный талант, я бы не отдала ее на все эти растяжки. В семь лет мы ее забрали, потому что у нее нет будущего в художественной гимнастике: она невысокого роста, как и родители, а там нужны длинные ноги. Я всегда завидую гимнасткам: хочется быть метр семьдесят и блондинкой (смеется). Это шутка, блондинкой не хотелось бы быть, но от пяти сантиметров к росту я бы не отказалась…

Так что я перевела дочку в клуб эстетической гимнастики «Сильфида», где выступают командой. О детях я могу говорить беспрерывно…

— Она тоже занимается музыкой?

— Смешная история со скрипкой получилась у Алисы. В феврале ребенок говорит: «Мне приснилось, что я играю на скрипке». Я говорю ей: «Доча, может, не на скрипке?». Потому что это «ии-ии» — скрип, который называют «получение звука» — меня пугал. Маме надо выжить в первый год занятий!

В музыкальной школе у меня была подруга, я попросила ее посмотреть Алису и сказать, что та не подходит. Я договорилась, а Алису подготовила, что если на скрипку не берут — пойдем на флейту. Мы пришли. Я потирала ручки. Девочка прохлопала все ритмы, выполнила все задания, нашла все ноты. Подруга посмотрела на ее руки: «Смотри — у тебя маленький мизинчик, но… у меня он тоже маленький, это не мешает быть хорошим музыкантом!». И она ее взяла! Она не смогла от нее отказаться. Так что моя дочь играет на скрипке. Сейчас я рада, что подруга меня не послушала: Алиса так любит скрипку! Иногда шутим — школа, гимнастика, скрипка — надо от чего-то отказаться. Она шутит, что, может быть, отказаться от школы? А что надо маме? Видеть, что ребенок счастлив, здоров, успешен, обвешать медальками всю комнату…

Младшая дочь — Амелия Абигайль, ей 4 года. У нее очень много энергии! Она ходила на вокал в этом году, на акробатику, прыгает на батуте.

— Откуда у вас самой столько энергии?

— Думаю, из семьи. Когда я родила старшего и среднего ребенка — я продолжала работу: была лектором, делала занятия. А когда появился третий ребенок, решила, что надо дать что-то не только всем, но и семье. Хочется восполнить что-то, дать детям больше. Когда я вижу успехи детей, вижу отдачу, тогда хочется делать еще больше.

И в общине хочется видеть отдачу людей. Вижу, что им нужно то, что я делаю, и подпитываюсь от этого. От того, что делаю нужные вещи.

Если будет сложно финансово — конечно, пойду в логопедию, возьму учеников. Но сейчас, когда могу себе позволить делать для людей что-то другое — я получаю от этого удовольствие. Когда с тобой советуются или могут найти в тебе поддержку, или предложить помощь — в эти моменты понимаешь свою необходимость.

И таких людей много, которым это ощущение необходимо. Раз в год мы собираемся и едем в Борисовский дом грудной малютки. Момент, когда ты можешь отдать частицу себя, своего тепла, привезти им что-то, побыть с ними. Пускай это разово. Но эти детские глаза… И это нужно нам. Я делаю это для себя. Это как подарить хорошую вещь: приятно угодить и подарить именно то, что человек ожидает. Поэтому я не люблю, когда дарят конверт с деньгами.

— Жена раввина чем-то отличается от «обычной» женщины?

— В реформистском иудаизме одна из важных вещей — равенство мужчин и женщин. Они могут молиться вместе, женщина может читать Тору и быть раввином в синагоге (это то, чего я хотела, учась в Германии). А жена раввина — это нечто другое. Это — женщина, которая помогает скрыть, исправить какие-то вещи, которые могут помешать раввину, во время службы, например. Для меня важен внешний образ моего мужа — он должен быть достойным, и сопровождение его во все места, на посольские мероприятия, выставки…

Как к жене раввина ко мне приходят люди, чтобы поговорить, нужно им в чем-то помочь, что-то подсказать. Вопросы разные: как жить, как есть, как выйти замуж, отправлять ли детей в Израиль и т.д. И, конечно, вопросы ритуального омовения, миквы. И я сопровождаю женщин, девочек в этом пути. Это важный момент — когда человек решает утвердить свою веру. И необходимо видеть рядом человека, которому доверяют, больше года человек учится, и в это время часто нужен совет, разговор.

— Есть сложности у жены раввина?

— Трудный момент — это то, что на тебя все время смотрят. Как ты выглядишь, что ты ешь, о чем говоришь. «Так ли она делает, как надо?» — думают…

Первое время, когда мы поженились, меня тут никто не знал. На свадьбе было много людей — и я знала трех человек. Ведь муж — минчанин, и он — патриот, сознательно вернулся в Минск после учебы в Лондоне, хотя мог там остаться.

Так вот, первое время люди смотрели даже, что я ем. Как-то у нас были гости, люди из общины, у них было огромное желание посмотреть в холодильник, не держу ли я чего запрещенного? (Улыбается.)

В течение 1 — 1,5 года ко мне привыкали, узнавали меня. Я быстро нашла общий язык, такой характер — люблю, когда вокруг меня много людей. И стало легче в коммуникации, предвзятое отношение ушло. Но тогда я поняла, что мне необходимо соответствовать каким-то рамкам. Сейчас мне многое прощается. В июле уже 13 лет, как мы здесь. Если я в майке и джинсах — уже не смотрят пристально и критично, как раньше.

Община любит, когда наши дети участвуют в религиозной службе, помогая папе: говорят благословение на свечи, вино, халу…

Записка для папы
Записка для папы

Сейчас ушло то время, когда я продумывала каждый день каждую деталь. Меня приняли. Мне легко и комфортно, я всех тут знаю и люблю.

Знаете, есть стереотипы: у раввина должна быть семья и много-много детей. Мы общались с раввинами другого направления — ХаБаДа. Сидели и говорили: «у меня — семеро детей», «у меня — шестеро», «у меня — трое детей». Это элемент такой гордости. Дети — составляющие, без них не может быть раввина. Мужчина выполнил заповедь перед Всевышним только тогда, когда у него есть сын и дочь. Если нет сына, то у мужчины должны рождаться дети до тех пор, пока не будет сына: надо передать ему знания, опыт, религиозные заповеди.

Семья и дети вокруг, которые насыщены еврейским образованием, — это то, что должно быть обязательно в еврейском мире. «Отлепится мужчина от родителей и прилепится к жене своей» — то есть мужчина несовершенен, пока он неженат. Иудаизм говорит: ты должен быть совершенен, наполнен для других. Очень редки случаи, когда раввин один, неженат. Это принципиальная вещь. Есть случаи вдовца. Но раввин — это муж, жена, дети.

Церемонии — внесение ребенка в синагогу, стрижка первого локона, обрезание — все это происходит за счет того, что раввин показывает пример общине на своих детях. Должен быть толчок изнутри — сыну раввина сделали обрезание, внесли его в синагогу… Поэтому раввина обычно и представляют с женой и детьми.

— К вам приходят не только евреи?

— Да, у нас работает «мужской клуб», его руководитель Андрей Дорофеев. Он открыт для всех, кто интересуется еврейской культурой, традициями, Израилем. У них есть закрытая группа в «Фейсбуке», там продолжается обсуждение тем. Мне интересно, что думают люди, которые к нам ходят. И я в эту группу послала запрос близкому другу нашей семьи, он ответил очень ласково «мы все тебя очень любим, ты хороший человечек, но мы тебя не возьмем».

Если бы в клубе были женщины, то мужчины не могли бы обсуждать политику, экономику на том же уровне восприятия — у них больше фактов, чем эмоций, по сравнению с женщинами. Мы очень эмоциональны. На женщину легче надавить, ее легче направлять…

И это замечательно, что у мужчин есть своя территория, отдельная.

Есть и клуб для мам «Я — мама», здесь матери могут поделиться своим опытом. Тут никто не заставляет определяться со своей национальной принадлежностью, но клуб направлен на развитие еврейского образования и для детей, и для мам. Всегда легче придумать яркую идею, собрать подружек, тех, кому это интересно, сложнее все это развивать и поддерживать. Руководитель клуба Наталья Тимошина — может заинтересовать, она знает бесподобно интересных людей. Председатель гильдии шеф-поваров Беларуси с радостью пришел к нам с мастер-классом и, зная, что мы придерживаемся правил кашрута, готовил нам специальные горячие бутерброды, рассказывал, как можно сделать их красивыми, вкусными, сделал хумус. Понимаете, мы не можем положить на масло колбасу…

А ещё у нас была женщина, которая рассказывала нам про уход за кожей, за лицом. Она делала парафинотерапию. Но снова — через спектр еврейского образования: для чего женщине быть красивой.

— И для чего?

— Чтобы быть красивой в семье. Чтобы дети всегда считали маму красивой, чтобы муж всегда смотрел только в направлении своей женщины. Чтобы в семье был уют. Ведь когда у женщины все хорошо, в семье — красота и спокойствие. Когда женщина бегает и не успевает за собой следить, она также не успевает следить и за домом, и за культурой питания, и за детьми. А когда женщина следит за собой, ей хочется следить и за всем остальным.

Мы также ходим в театр. То есть идея клуба «Я — мама» в том, что мама не должна забывать о том, что она женщина, ей надо не только окутать теплом семью, она не должна забывать о себе.

Наш еврейский центр «Бэйт Симха» молодой, ему всего 5 лет, хочется его наполнять жизнью. А любая программа работает хорошо, когда у тебя есть в ней личная заинтересованность. Моей младшей 4 года, я хочу, чтобы она развивалась и получала хорошее образование. И у нас появилась новая программа СТЕП (современный творческий еврейский подход). Есть две группы: для детей 4−5 лет и 2−3 лет. Есть 3 педагога, работают волонтеры. Сенсорика, логика, развитие речи, рассказы о еврейских праздниках, еврейская музыка, пение, танцы — каждое воскресение полтора часа — это время для детей.