Стиль
Делай тело
Отношения
Карьера
Звезды
Вдохновение
Еда
Анонсы

Леди Босс
Наши за границей
Моя жизнь
Мех дня
СуперМама
Советы адвоката

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Вкус жизни


фото
woman.ru

Если вам пришлось ехать в общественном транспорте в час пик, если вы попробовали попасть в кабинет врача действительно по времени, указанному на талоне, если в небольшом магазине около дома вы попытались расплатиться за йогурт крупной денежной купюрой, то фраза “против хамства я бессилен” находится у вас в жесткой ротации.

Цокнешь языком и закатишь глаза, скривишься, промолчишь. Выйдешь на следующей остановке, отсидишь импровизированную очередь, останешься без йогурта — пожертвуешь чем угодно, кроме нервных клеток и чувства собственного достоинства.

Но чем чаще приносишь жертву на алтарь бескровного разрешения конфликтов, тем меньше собственный лимит человеколюбия и тем больше потенциал “angry birds”.

Про это, как и про многое другое, Михаил Михайлович Жванецкий хорошо сказал:

“Поздравим себя — все меньше удовольствия хаму, все уже поле его деятельности[…] Теперь хам получает повсеместный ежедневный отпор. Бледнеть некому-с”.

Но дело в том, что хам из вида “обыкновенного” переходит в “матерого”, и бледнеть становится просто непозволительной роскошью. Безнаказанность, как известно, порождает…

фото
tumblr.com

“Сотка”, обеденное время, жара такая, что ты понимаешь, как чувствуют себя люди в пустыне за секунду до того, как мозг подбрасывает им картинку из рекламы “Баунти”, где пальмы, море, все дела. В салоне щенок коккер-спаниеля, которому люди уже два раза отдавили лапы. Грустно скулит. Злишься, качаешься на каблуках, прижимая к себе пакеты, и смиренно рассматриваешь сверху макушки мужчин. Они тебя тоже — призывно шевелят бровями, не выходя из положения сидя. И тут-то ты и вспоминаешь про то, что в любовь с первого взгляда не веришь, а в желание размахнуться от души тяжелым пакетом — вполне.

И именно в этот момент кто-то, кого любят в быту называть “здоровый мужик”, зайдет в салон и, прокладывая себе путь, со смаком размажет тебя по стеклу. Ты повернешься и вежливо поинтересуешься, можно ли немного аккуратнее. И услышишь: “А че ты, *ляха, здесь стала? Че ты людЯм пройти не даешь? Щас вообще тебя отсюда выкину!”

Максимум, что приходит в голову, — это отблагодарить за мужское поведение и пожелать хорошего продолжения дня. Хотя, по-хорошему, административную ответственность за хамство, о которой много кто слышал, но мало кто видел, никто не отменял.

Менее голословную идею для такого случая дарят участники форумов: “Если мужчина нахамил мне в транспорте или толкнул меня, я встаю у него за спиной и… аккуратно… накрашенными губами… ставлю ему след на рубашке! Пускай дома с женой объясняется”. Или отстирывает, по крайней мере.

И можно еще промолчать, если дело касается тебя непосредственно. Но:

— Эээ! Я сесть хочу.

— Мужчина, это вряд ли. Сядет моя мама.

Водопад невнятного оскорбительно-возмущенного бормотания и горестных вздохов. И, конечно, голос “из зала”:

— Ишь как с мужчиной разговаривает! Молодая да наглая.

фото
draugiem.lv

Быть “молодой да наглой” легко в ситуации, когда хамство носит повсеместный характер и воспринимается большинством как норма.

Вездесущее и Громогласное Оно настигает не только в автобусе сотого маршрута, но и в Национальном художественном музее, например.

Когда-то в качестве примера худшего журналистского заголовка для материала нам приводили такой: “Паміж дзярмом і мастацтвам”. Неэтично-неэстетично, но очень правдиво.

Журналисты, адекватно-заинтересованные и заинтересованные адекватно, встречаются с белорусским художником, чтобы обсудить представленную им экспозицию. Разговор складывается, все понимают и любят друг друга, когда идиллию прерывают звуки разорвавшегося шланга, которые издает не то искусствовед, не то критикесса — типичный такой персонаж в костюме из обивки дивана, который вовремя не направил творческие спазмы в созидательное русло и решил стать теоретическим “троллем”.

За минуту люди, которые интересуются творчеством художника, оказываются желтой прессой, которая не знает точного определения слова “экспозиция”, разрушает культурную ситуацию в стране и не имеет права на существование в принципе. Взмахи руками, яростная мимика, крики — звездный час хама артистичного.

“Желтая пресса” умирает от стыда за все происходящее. Художник — вдвойне.

Свой гневный спич женщина искусства подкрепляет попытками забрать у фотокорреспондента камеру.

— Послушайте, женщина…

— Прекратите меня оскорблять! Я не женщина!

— Девушка…

— Я не девушка!

— Кто вы?

— Я частное лицо при исполнении обязанностей! Я затаскаю вас по судам! Как ваша фамилия?

Если смерти от стыда в таких случаях избежать удается, от смеха — практически невозможно.

— А вот смеяться вы тут не смейте! — мгновенно реагирует музейный цербер.

— Но это действительно смешно. Почему вы позволяете себе вмешиваться в разговор взрослых людей, оскорблять их, повышать голос? Вы же в музее, в конце концов, нет?..

Вместо ответа следует обещание как минимум больше никогда не пускать на порог музея, как максимум — посадить.

Хамство, вооруженное должностью и положением, опасно и неуправляемо вдвойне.

Между тем, наверняка, можно было как минимум взаимно узнать фамилию, оставить запись в книге отзывов… Нужно было.

Ведь тот же комплексный обед “паміж дзярмом и мастацтвам” можно получить вне зависимости от ситуации. Например, придя в музей вместе с заграничными друзьями или ребенком.

То ли особенности национальной культуры продемонстрируешь, то ли то, как нельзя.

Хамство в человеке, как глисты, обитает, не стесняясь возраста, образования, статуса.

Оно поджидает в самых неожиданных местах нас и наше время, отведенное на приятных людей, интеллигентное общение и хорошее настроение. Хамство этим питается. И, если голодным оставлять его не получается, может, стоит хотя бы испортить ему аппетит?