• Делай тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Вдохновение
  • Еда
  • Звезды
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Блог Ирины Кабасакал


Фото: Мария Пирович

Прошло ровно семь лет с тех пор, как я закончила свою медицинскую карьеру. Вся моя жизнь расписана на "семилетки". И сейчас я стою на перепутье… Только выбор мой касается других жизненных аспектов.

С того самого момента, как только я начала рассуждать, со стороны родителей-дедушек-бабушек мне внушалось, что я должна стать врачом. Что я обязана учиться в школе на "отлично" и обязана поступить в медицинский институт. В восемьдесят девятом мы переехали с мамой в другой район, и передо мной стоял выбор: идти в школу в минуте от дома – простую, обычную школу с испанским языком с пятого класса или в школу с углубленным изучением французского языка, что в пятнадцати минутах ходьбы. Я оканчивала третий класс и ни слова не понимала по-французски, в то время как дети его изучали с первого класса. Сделала выбор в пользу специализированной школы и год терпела насмешки со стороны одноклассников и учителей.

Мне понадобился целый год, чтобы наверстать упущенные три и иметь твердую пятерку не только по языку, но и по техническому переводу и французской литературе. Без репетиторов я, одиннадцатилетняя девочка, ежедневно, без выходных и каникул, зубрила французский, писала слова на листиках, приклеивала их по всей квартире; настраивала радиоприемник на французские радиостанции и слушала, не понимая, о чем говорят ведущие, но слушала упорно. Я слушала песни Патрисии Каас, Мирей Матье, Джо Дассена и внимала их прононсу. Я учила язык до посинения, втайне надеясь продолжить свое образование в тогда еще институте иностранных языков, или в БГУ на факультете международных отношений.

К девятому классу я переписывалась с двумя девочками из города-побратима Клермон-Феррана, практически не пользуясь словарем; проводила экскурсии бельгийским спортсменам по историческим местам своего родного Гомеля. Мама приносила с работы пачками письма на французском языке, которые отправляли детям ее коллег семьи, у которых те гостили летом по Чернобыльской программе. И мне платили за это! Кто как мог благодарил меня: кто-то небольшой суммой денег, кто-то французскими презентами. Эта "работа" мне доставляла удовольствие. Мама забила тревогу в тот момент, когда в нашу школу приехали члены приемной комиссии из института иностранных языков. После собеседования со мной мне гарантировали поступление без экзаменов – при наличии золотой медали.

Окончив девять классов "французской" школы, по маминому настоянию я сдала экзамены в школу при Гомельском государственном университете в химико-биологический класс, т.к. ее не оставляла мысль о моем медицинском предназначении. На этом мои французские мечты разбились… У меня не было ни минуты времени, чтобы продолжать углубленное изучение языка, а упор в этом классе был на биологию, химию, физику – все те предметы, которые необходимы были при поступлении в медицинский.

Я написала такое длинное предисловие только по той причине, что, возможно, у вас тоже есть дети, у которых есть мечты, свое представление о жизни, сердце которых само выбирает свой дальнейший путь, а вы, родители, старайтесь понимать и видеть разницу между прихотью, желанием, талантом и предназначением. Не пытайтесь за счет своих детей реализовать свои несбывшиеся мечты. На мои уговоры и просьбы не заставлять меня поступать туда, куда я не хочу, на мои озвученные неоднократно пожелания и представления о будущей профессии мама отвечала всегда так: "Закончишь мединститут – и будь кем угодно". Конечно, мама еще всегда говорила, что это самая уважаемая и престижная профессия во всем мире, что женщину-врача воспринимают иначе, чем, например, женщину другой профессии; что это всегда почет и уважение, что я никогда не останусь без куска хлеба, что врачи всегда, везде и во все времена нужны. Мама упоминала родственников – профессоров и академиков в области медицины в Киеве и Ленинграде и уровень их жизни…

Экзамен по биологии я сдавала первая в первый день работы приемной комиссии. Так вышло неспециально. Экзаменатор попросил повторно озвучить ответы из билета для всей аудитории как пример, как нужно отвечать. После этого экзамена меня зачислили – в тот период золотая медаль давала право сдачи одного экзамена. И при условии получения пятерки от дальнейшей сдачи экзаменов абитуриенты освобождались. После того как экзаменатор при всех по достоинству оценил мои знания, я приняла для себя решение: буду учиться и стану врачом!

На занятии по анатомии (1-ый курс)

Первые три курса были кошмаром. Меня поймут коллеги и студенты-медики. Безвылазно, вдыхая пары формальдегида, с томами Сапина под мышкой я проводила время в "анатомичке". Пожалуй, из всех предметов только латынь мне давалась легко – я ее сдала экстерном и не ходила на занятия (спасибо французскому). Остальные предметы приходилось зубрить день и ночь. Никаких дискотек, никаких свиданий – только учеба. Три курса в Гомеле, переезд в Минск, и все клинические предметы я изучала в БГМУ. С четвертого курса я вошла во вкус и полюбила свою будущую профессию.

Я занималась научной деятельностью на кафедрах. Меня "носило" от кафедры дерматовенерологии и труда над псориазом до кафедры судебно-медицинской экспертизы и мечтаний о жизни с "погонами на плечах" и интересной работе. Я видела себя то офтальмологом, то кардиологом, то психиатром, пока, наконец, не остановилась на кафедре нервных болезней. Два года я просидела в архивах больницы в изучении миастении и поисках новых методов лечения. Я осматривала пациентов, вела истории болезни, ходила "хвостиком" за преподавателем и внимала всему, чему он меня учил.

3-ий курс

Мне повезло с научным руководителем – он так сильно любил свою профессию, что смог привить и мне любовь именно к этой специальности. Специальность "врач-невролог" для женщины – идеальный вариант, решила я. На распределение я шла уверенным шагом, с рекомендациями с кафедры, с написанным "научным трудом" , в надежде получить место невролога в городской поликлинике, о котором позаботилась заранее. В тот момент неврологов в поликлиниках не хватало. Я видела свое будущее в ежедневном труде и постоянном совершенствовании своих знаний. Следующими шагами были поступление в ординатуру, а позже – в аспирантуру. Какой же я испытала шок, когда мои документы полетели в мусорное ведро и меня отправили отрабатывать распределение на станцию скорой медицинской помощи! В тот год молодых специалистов условно разделили на две половины: одних – на "скорую", других – в поликлиники участковыми терапевтами или в приемные покои больницы. Распределения по узкой специализации не было!

Через месяц начались мои трехлетние скитания в машине "скорой". Меня ждал год стажировки по общей медицинской практике в клиниках и на кафедрах (это совмещалось с работой на "скорой") и специализация – врач общей практики, плюс два года полноценной работы врача выездной бригады. Думаю, нет необходимости говорить, что это не женский труд – это тяжелая (физически и психоэмоционально) работа, на которую можно идти только добровольно. Но выхода не было, и мне приходилось работать на ставку сутки через трое, а в отпускной период – сутки через сутки. Сейчас, кажется, врачам запретили работать сутками – в графике "день-ночь". За три года работы я пережила и увидела столько, сколько некоторые врачи не видели за тридцать лет работы. Они даже говорили, когда я возвращалась с очередного "визита" : "Видно, Бог видит, что ты недолго будешь работать врачом, вот и посылает тебе самые сложные случаи".

С профессором Губкиным, 4-ый курс

Я работала в линейной бригаде, и со мной всегда выезжал фельдшер. Инфаркты, инсульты, реанимация (непрямой массаж сердца и искусственное дыхание), огнестрельные и ножевые ранения – все это было привычным явлением на моей смене. Хотя это было прерогативой кардиологических и реанимационных бригад. Не всегда был необходимый инвентарь для оказания помощи, и приходилось вызывать подмогу. Правда, роды один-единственный раз принимала в машине, на скорости 150 км в час – ребенок появился на свет напротив нашего цирка. Повезло: фельдшер опытная оказалась. Помогла перерезать пуповину. У меня руки после этого тряслись трое суток. С мамой и ребенком все хорошо – выписали на седьмой день. Всегда справлялась обо всех "сложных" пациентах, навещала их (чего категорически делать нельзя). Переживала за всех, как будто они все были мне родными… Врач должен всегда сохранять хладнокровие. Полное его отсутствие – главный мой недостаток.

Страшно было ездить на ночные вызовы в неблагополучные районы и "странные" квартиры – никогда не знала, что там ожидать. Ведь совершенно необязательным оказывался диагноз, озвученный при вызове по телефону "103". Заболевания могло вообще не быть – просто группа выпивающих товарищей в три часа ночи могла так развлекаться и вызывать "девочек по вызову", закрывать на ключ квартиру и потом… "Ну что, девочки, а сейчас мы будем работать гинекологами"! Приходилось включать все свои артистические способности, фантазию, начинать пальпировать чей-либо живот и с криком "он сейчас умрет!" хватать за руку фельдшера, мнимого больного и бежать, бежать, бежать из злополучной квартиры. В противном случае риск быть изнасилованными наркоманами и алкоголиками или выброшенными с балкона пятого этажа был велик.

Фельдшерам работалось со мной легко: благодаря работе медсестрой после третьего курса в отделении сосудистой хирургии в нашем военном госпитале я владела всеми манипуляциями среднего медицинского персонала – начиная с внутривенных инъекций в склерозированные вены, в которые очень сложно попасть иглой даже опытному фельдшеру, заканчивая наложением шин. Перевязки, работа с кровью, гноем, обрабатывание ран – это было привычным делом. Не брезговала ничем, надеясь найти себе место врача где угодно, лишь бы не работать в этом аду. Тяжелые носилки, постоянная тряска в машине, стрессы – кто-нибудь может назвать эту работу женской? А еще ежедневный риск: никогда не знала, чем болен пациент, когда ехала к нему на визит. Банальное "болит живот (голова)" вполне могло оказаться в "комплекте" с ВИЧ-инфекцией или гепатитом С... В таких случаях фельдшер всегда говорил: "Внутривенные инъекции – врачебная манипуляция", – и протягивал мне сумку с лекарствами и шприцами. Натягивая три пары перчаток, рискуя своим здоровьем и жизнью, оказывала помощь. При этом защиты и гарантий ввиду отсутствия вакцин и прививок не было.

Цикл по терапии, 5-ый курс

Особенно стрессовыми и выматывающими были "уличные" визиты. Вызывают, например, в метро: "стало плохо". Максимум через пятнадцать минут мы на месте. Приезжаем, а там – труп уже минут сорок. И толпа по всей платформе… Люди в панике начинают кричать: "Оживляйте его!" – совершенно не понимая, что это уже не в наших силах. Я с ужасом вспоминаю эти моменты. Точнее, не сама вспоминаю, а когда мои подруги просят рассказать "истории со скорой помощи". Приходилось "качать", стараться вернуть человека оттуда, откуда обратной дороги нет. Сто зевак, вместо того чтобы ехать по своим делам, вместо того чтобы освободить пространство и не мешать бригаде, висли над нашими головами и брызжа слюной, называли нас убийцами.

Но самое страшное не это. Страшно, когда в обычное рабочее утро, когда ничто не предвещает беды, поступает вызов "пониженное артериальное давление", а на самом деле, нас встречает мужчина и с трепетом в голосе сообщает, что его жене внезапно стало плохо. Я помню бледное лицо и посиневшие губы женщины средних лет… Она безмолвно лежала на кровати под одеялом. Я взяла фонендоскоп, дабы прослушать сердцебиение, раскрыла одеяло – и… В области грудной клетки я увидела огнестрельную рану. В этот момент муж, стоя за моей спиной, ожидая моей реакции, достал пистолет и приставил его к моей шее. Сохраняя внешнее спокойствие, я медленно достала тонометр, делая вид, что я не вижу пистолет. Я шепнула фельдшеру, чтобы та вышла на улицу и вызвала реанимационную, психиатрическую бригады и милицию. А мужу сказала, что фельдшер идет в машину за лекарствами. Артериальное давление не прослушивалось, сердцебиение и пульс были нитевидными. Пока мой фельдшер вызывала подмогу, я смогла поставить капельницу, не создавая панику, параллельно успокаивая мужа и убеждая его в том, что он ни в чем не виноват. В тот момент я думала о том, что должна вернуться домой с суточного дежурства целой и невредимой.

Все это можно было терпеть до поры до времени. Я могу бесконечно долго рассказывать случаи из своей практики. После нижеописанного случая я приняла твердое решение уносить ноги со "скорой" в кратчайшие сроки.

Наша бригада выехала на обычный "уличный" визит в районе одиннадцати часов утра. На дороге лежал мужчина в нижнем белье. Подняв пациента на носилках в машину, я начала осматривать его. Слегка заторможенная речь и маленькая ссадина над бровью – на ЭКГ патологии не было, давление в норме – позволили мне предположить (ничего же нет больше в "скорой" , чтобы поставить более точный диагноз), что у него черепно-мозговая травма легкой степени тяжести. Мы повезли его в больницу с этим диагнозом. В приемном покое врач отмахнулся от меня и от больного, поставив ему диагноз "черепно-мозговая травма средней степени тяжести", а это уже компетенция другой больницы.

В 9-ой клинической больнице прошли годы моей учебы.

Некоторые врачи "скорой" умудрялись трупы "сдавать" в приемные покои – смерть в машине "скорой" было самым страшным из того, что могло случиться, и влекло за собой неприятности не только врачу выездной бригады, но и главному врачу. Иногда даже доходило до абсурда: вкатывались носилки с трупом, и если врач приемного покоя оказывался внимательным и проворным, он их выкатывал назад. Ответственность перекладывалась на другого. Слава Богу, что во время моей работы никто не умер! Не представляю, как бы я это пережила.

Возвращаясь к своему пациенту: мы отвезли его в другую больницу. Он рассказал мне, что он – военный пенсионер, что получил пенсию в тот день, что его избил зять, отобрал пенсию и выгнал в белье на улицу. Сказал, что зять бил чем-то тяжелым по голове. Во второй больнице пациента приняли без проблем, попросив меня отвезти его в комнату в приемном покое. Было около полудня. С чувством выполненного долга я уехала на другие вызовы. Поздно вечером мне снова пришлось ехать в эту больницу – госпитализировала другого пациента. Двенадцать часов ночи. Внутренний голос подсказал заглянуть в "глазок" комнаты, в которую я проводила утреннего "больного". Он лежал на скамье в странной позе. Я открыла дверь… В нос мне ударил тошнотворный запах… Непроизвольные акты дефекации и мочеиспускания – следствие тяжелой черепно-мозговой травмы. В ужасе от увиденного я начала кричать на весь приемный покой. Дверь к этому пациенту никто не открывал половину суток!

Я позвонила дежурному врачу и доложила об увиденном; все зафиксировала – во сколько его привезла в сознании, в каком состоянии он был в этот момент. От страха последствий у меня началась настоящая паника. Я требовала, чтобы пациенту немедленно начали оказывать помощь. Черепно-мозговая травма тяжелой степени тяжести "идет" уже в другую больницу – т.е. в третью. Санитарка, на расстоянии трех метров поливая со шланга, начала мыть пациента и готовить к транспортировке. Я не могла уехать оттуда – я дождалась результатов рентгеновских снимков, наблюдая за всем процессом подготовки перевода его в другую клинику. От страха, что он может умереть, у меня тряслось все тело. Если бы он в тот момент умер…

Не помню, как закончилось это суточное дежурство… Зато помню, как ровно через сутки в дверь моей квартиры в шесть утра позвонили. Это был следователь из прокуратуры. Как оказалось, я была единственным свидетелем насилия над этим пациентом со стороны зятя. Меня таскали на допросы – хотя я ничего не видела… Всего лишь приехала на обычный уличный визит. Мужчине провели операцию по трепанации черепа и извлекли гематому размером с яблоко. Безусловно, если бы его вовремя осмотрели в приемном покое второй по счету больницы и вовремя оказали помощь, не было бы таких серьезных последствий. По поводу этой больницы все врачи "скорой" шутили: "Когда вас везут в "эту" больницу, лучше выпасть из машины по дороге".

Каждый день я навещала бывшего военного в послеоперационной палате. Он меня не узнал, но принимал с улыбкой. Слава Богу, что он перенес операцию хорошо и остался жив-здоров. На меня из приемного покоя поступила жалоба со стороны дежурного врача: недооценила тяжесть состояния больного. Невозможно было ничего доказать, я – молодой специалист, а дежурным врачом в тот момент был заведующий одним из отделений. Главный врач больницы выгораживал своего "лучшего специалиста". От переживаний я похудела на 8 кг за месяц – практически ничего не ела. Немного придя в себя, начала искать все возможные пути, чтобы освободиться от распределения и уйти работать в более спокойное место. Здоровье, семья, жизнь для меня были дороги – подрастала четырехлетняя дочка, которой нужна была мама, а не комок нервов.

Место нашла. По известным соображениям не буду писать, где. Меня приняли после сдачи экзамена профессору-кардиологу. Еще бы! После года работы на "скорой" я расшифровала все ЭКГ, которые он мне предлагал, расписала все схемы купирования острых состояний и т.д. Меня не отпустили со "скорой"! По закону я обязана была работать на "скорой" еще два года. Воспользовавшись другим законным правом – у меня была маленькая дочь, – перевелась на полставки. Трое с половиной суток в месяц в тот момент мне не казались такими страшными, как, например, тринадцать суток в месяц. После начала искать себе место хоть где-нибудь – никто не мог меня трудоустроить: трудовая книжка – на "скорой", и я обязана была работать только там. Все эти препятствия, бюрократические заморочки и интенсивная тяжелая работа на "скорой" с каждым днем отбивали всякое желание работать. Просила перевести хотя бы в поликлинику, да хоть в приемный покой (мне казалось, что там работать куда уже легче) – но тщетно. На "скорой" и так не хватало врачей.

Как-то вечером услышала о наборе сотрудников в медиаотдел одной структуры. Сходила на собеседование, которое оказалось решающим в моей жизни. Начала работать на двух работах – было сложно после суток, которые мне "подбрасывали" дополнительно, выяснив о моем втором месте работы. И это несмотря на законные полставки!

Рано утром последнего дня срока распределения я помчалась за своей трудовой книжкой вприпрыжку. Не пожалела за все семь лет ни одной секунды о том, что бросила медицину после того, как посвятила ей десять лет своей жизни.

На выпускном вечере с профессором Сорока

Я благодарна своей маме за то, что она когда-то меня заставила поступать в медицинский вуз. Я действительно "не пропадаю" и могу заниматься многим – не всем, конечно, но многим. Мое медицинское прошлое меня выручает в сложных ситуациях – навыки-то остались. Могу и сейчас сделать любую перевязку, поставить капельницу, молниеносно принять верное решение в критических ситуациях, могу спасти чью-то жизнь и другое по необходимости. Та снисходительность, которой научилась за годы учебы и работы по отношению к людям, позволяет мне всех прощать за все.

Терпение и упорство – то, чего так не хватает некоторым – мои неотъемлемые черты характера, и все это благодаря десятилетней закалке. Любовь ко всем людям, вне зависимости от ранга и социального статуса, которая жила и живет в моем сердце всегда (очень хочу верить, что все врачи любят всех людей), дает мне силу. Благодаря десятилетней зубрежке у меня отличная память на мельчайшие подробности. В любых (ну или почти любых) жизненных ситуациях сохраняю спокойствие (могу очень редко запаниковать, но в такие моменты вспоминаю какой-нибудь случай из своей практики и поднимаю глаза к небу с улыбкой на лице). Нет ничего страшнее видеть, как на глазах умирает человек, за которого вся ответственность лежала на мне, а все, что есть под руками – пенал с гормонами, наркотическими препаратами, адреналин и парочка других "спасающих средств". В моменты слабости, которые у меня тоже бывают – я обычная белорусская женщина, такая, как все, – беру себя в руки и говорю себе: " Это временно, и это пройдет". Мои самые близкие и самые верные подруги – врачи, с которыми училась и работала, а сейчас просто дружу. Лишь они могут понять, поддержать и точно знают, как "реанимировать" в сложных жизненных ситуациях, как преодолеть препятствия, перешагнуть и идти дальше. Когда у меня что-то не получается, моя мама мне говорит: "Вспомни свой французский". Его я, кстати, вспоминаю в стрессовых ситуациях, когда оказываюсь во франкоговорящей стране. В такие моменты начинаю тараторить по-французски. Интересно устроен человеческий мозг, которого, кстати, может и не быть, как говорил мой преподаватель анатомии. Его фраза стала моей метафорой по жизни.

Цените каждое мгновение и всех, кто рядом: никто не знает – возможно, оно последнее. Люди, любите друг друга!


Нужные услуги в нужный момент
-25%
-20%
-20%
-20%
-50%
-20%
-40%
-50%
0056673