Поддержать TUT.BY
59 дней за решеткой. Катерина Борисевич
Коронавирус: свежие цифры


Дарья Клюйко /

Его талант одинаково восхищал и простых обывателей, и людей искусства, и даже страшных диктаторов. Его стихи передавались из уст в уста, хотя давно изобрели бумагу, чернила и печатные станки: записывать, а тем более массово тиражировать эти произведения было смертельно опасно. Этот поэт, увы, слишком не подходил тому страшному времени, на которое пришелся расцвет его творчества. Сегодня исполняется ровно 130 лет со дня рождения поэта Осипа Эмильевича Мандельштама.

Он появился на свет зимой 1891 года в Варшаве в семье мастера перчаточного дела. В их роду было много мастеров в самых разных профессиях: физики, врачи, историки, переводчики и даже раввины. Вскоре Мандельштамы перебираются в Россию, а в 1897- обосновываются в Петербурге: отец состоял в купцах 1-й гильдии, так что мог селиться везде, где его душе угодно.

Осип учился в Тенишевском коммерческом училище, а сразу после его окончания уехал продолжать образование в Европу. Слушал лекции в Сорбонне, изучая старофранцузский эпос и поэзию. Здесь он открыл для себя творчество восхитительных Шарля Бодлера, Поля Верлена и Франсуа Вийона. А также свел знакомство с Николаем Гумилевым. Из французской столицы он перебирается в старейший западный университет в Хайдельберге (для поступления туда ему — еврею — пришлось покреститься) где постигал премудрости философии и филологии.

Ему бы и остаться там, в среде культурных и образованных людей, в странах, где царит свобода слова и творчества, если бы знать, что станет с его любимой Россией всего через несколько лет.

Но в октябре 1910 года Мандельштам вернулся в Петербург, где дебютировал со своими стихами в журнале «Аполлон» и поступил в университет на историко-филологический факультет.

Его принимают в свой круг поэты-акмеисты — от греческого «акме» — высшая степень чего-либо, цветущая сила — так ему аукнулось знакомство с Гумилевым. Именно в издательстве «Акмэ» выходит его первая книга — «Камень» (1913), которую через два года переиздадут, дополнив «свежими» стихами поэта.

К слову, дружбу с Николаем Гумилёвым и Анной Ахматовой он считал одной из главных удач своей жизни. В лице Анны Андреевны Осип Мандельштам также нашел неутомимую любительницу пошутить, и это обстоятельство еще больше сблизило этих двоих.

— Смешили мы друг друга так, что падали на поющий всеми пружинами диван, — писала Анна Андреевна. А жена Мандельштама Надежда Яковлевна спустя годы расскажет в своих воспоминаниях:

— В отношениях О. М. и Анны Андреевны всегда чувствовалось, что их дружба завязалась в дурашливой юности. Встречаясь, они молодели и наперебой смешили друг друга. У них были свои словечки, свой домашний язык. Припадки озорного хохота, который овладевал ими при встречах, назывались «большой смиезь» — посмотреть, скажешь: не двое измученных, обреченных людей, а дрянная девчонка, подружившаяся по секрету от старших с каким-то голодранцем…

— В тот год Анна Андреевна часто к нам ездила и еще на вокзале при­выкла слышать первые мандельштамовские шутки. Ей запомнилось сердитое: «Вы ездите со скоростью Анны Карениной», когда однажды опоздал поезд, и: «Что вы таким водолазом вырядились?» — в Ленинграде шли дожди, и она приехала в ботиках и резиновом плаще с капюшоном, а в Москве солнце пекло во всю силу.

Но главной женщиной поэта были не Ахматова или Цветаева, с которой они посвящали друг другу стихи. 1 мая 1919-го в Киеве, в ночном клубе «Хлам» он встретил свою стройную и большеглазую судьбу — Надежду Хазину. Едва только познакомившись, он пригласил ее подняться к себе в номер, а она не отказала. Через пару дней парочка купила два дешевых свадебных кольца — «чтобы избежать пошлых вопросов». А официальный брак зарегистрировали только в 1922-м. Не так давно киевские историки обнаружили запись в Киевском городском архиве о регистрации брака Надежды Хазиной и Осипа Мандельштама от 9 марта 1922 года.

— В нас обоих проявились два свойства, сохранившиеся на всю жизнь: легкость и сознание обреченности, — позже будет вспоминать Надежда Мандельштам. Их минутная интрижка, роман «на час» сумели вырасти до любви на все времена. Надежда будет следовать за возлюбленным во всех его ссылках, фанатично поддерживать, когда многие струсят и оставят своего друга, а после его смерти бережно сохранит память о нем.

Но пока на дворе стояли бурные 1920-е — годы, в которые Мандельштам часто и много публиковался. Один за другим выходили стихотворные сборники: издательства в Петрограде, Москве и даже Берлине оспаривали пальму первенства за право напечатать его произведения. Осип Мандельштам пишет статьи по вопросам истории, культуры и гуманизма, выпускает собственную автобиографию и даже несколько книг для детей. Переводит много зарубежной литературы, ведь французским, немецким и английским языками он владел в совершенстве. Только вот вскоре всему этому пришел конец. И в 1928 году выходят последние его прижизненные книги — поэтический сборник «Стихотворения» и книга статей «О поэзии».

Надежда Мандельштам

Но Мандельштам будто и не чувствует черных туч, которые постепенно сгущались над его головой. Не печатаюсь? Значит, изучаю итальянский язык в освободившееся время, чтобы читать Данте в подлиннике! А в 1930-м он отправляется в путешествие по Армении, из которой привозит великолепную прозу «Путешествие в Армению» и стихотворный цикл «Армения», который опубликуют (да и то — частично) только в 1933 г. Да и этого бы не было, без заступничества партийного деятеля Николая Бухарина и коллеги Мандельштама по цеху Бориса Пастернака.

Мандельштам воспринимал это покровительство без лишнего пиетета и даже высмеивал своих благодетелей. Назвал «дрянными» пейзажи Бухарина, которые увидел на одной из художественных выставок и зло пошутил:

— Ну что же, читали мы стихи Луначарского, скоро, наверное, услышим рапсодии Крупской.

Дошла очередь и до Сталина. В 1933-м Мандельштам сочиняет на него эпиграмму, после которой в его жизни наступил крутой поворот.

Мы живем, под собою не чуя страны,

Наши речи за десять шагов не слышны,

А где хватит на полразговорца,

Там припомнят кремлевского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,

И слова, как пудовые гири, верны,

Тараканьи смеются глазища

И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,

Он играет услугами полулюдей.

Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,

Он один лишь бабачит и тычет.

Как подкову, дарит за указом указ —

Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.

Что ни казнь у него — то малина

И широкая грудь осетина.

С одной стороны, он понимал, чем грозят эти строчки. Опасаясь обыска, он уничтожает все записи с «эпиграммой», заучивая ее наизусть, попросив сделать то же самое жену и ее подругу Эмму Герштейн.

— Утром неожиданно ко мне пришла Надя Мандельштам, можно сказать влетела. Она заговорила отрывисто. «Ося написал очень резкое сочинение. Его нельзя записать. Никто, кроме меня, его не знает. Нужно, чтобы еще кто-нибудь его запомнил. Это будете вы. Мы умрем, а вы передадите его потом людям. Ося прочтет его вам, а потом вы выучите его наизусть со мной. Пока никто не должен об этом знать». Надя была очень взвинчена. Мы тотчас пошли на Новощокинский, — вспоминала Герштейн.

Но с другой стороны, он не может удержаться и декламирует свое сочинение полутора десяткам слушателей. Одним из первых, кому Мандельштам прочел «эпиграмму» был Борис Пастернак.

— То, что вы мне прочли, не имеет никакого отношения к литературе, поэзии. Это не литературный факт, но акт самоубийства, который я не одобряю и в котором не хочу принимать участия. Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал, и прошу вас не читать их никому другому, — отреагировал будущий автор «Доктора Живаго».

Мандельштам не послушался осторожного приятеля и, конечно же, кто-то из слушателей донес на сочинителя «куда следует». В ночь с 13 на 14 мая 1934 года автора «эпиграммы» арестовывают. Осип Мандельштам уверен, что его расстреляют. Несколько месяцев назад ему был знак скорой смерти: на похоронах поэта Андрея Белого на Мандельштама случайно упала его крышка гроба. «Я к смерти готов», — сказал он тогда, и вот «безносая» уже практически рядом.

В НКВД Мандельштама пытают, и он признается абсолютно во всем, в чем его обвиняют. Верный Бухарин пытается спасти поэта, напрямую пишет письмо вождю, получив которое Сталин неожиданно позвонил Пастернаку.

Сталин: Дело Мандельштама рассматривается. Все будет хорошо. Почему вы не обратились в писательские организации или ко мне? Если бы я был поэтом и мой друг поэт попал в беду, я бы на стены лез, чтобы ему помочь.

Пастернак: Писательские организации не занимаются этим с 1927 года, а если б я не хлопотал, вы бы, вероятно, ничего не узнали.

Сталин: Но ведь он же мастер? Мастер?

Пастернак: Но дело не в этом!

Сталин: А в чем же?

Пастернак ответил, что хотел бы встретиться и поговорить.

Сталин: О чем?

Пастернак: О жизни и смерти.

На этом Сталин повесил трубку и отдал приказ «изолировать Мандельштама, но сохранить». И поэта ссылают в Чердынь в Свердловской области, жене разрешили поехать вместе с ним. А вскоре после попытки самоубийства поэта и это наказание было отменено: Мандельштамам позволили селиться в любом месте, исключая 12 самых крупных городов страны советов. Супруги уезжают в Воронеж, где Мандельштам работает в местных газетах и на радио. Здесь он пишет несколько прославляющих Сталина сочинений, но ни одно из них не написано даже вполовину так талантливо, как эпиграмма.

Ссылка заканчивается в 1937-м, Мандельштамы возвращаются поближе к Москве. Но в мае 1938 года поэта снова арестовывают. На сей раз приговор вполне в духе времени — пять лет дальневосточных лагерей за контрреволюционную деятельность.

Жить ему остается всего лишь несколько месяцев. Последней весточкой от поэта стало его письмо брату:

«Дорогой Шура!

Я нахожусь — Владивосток, СВИТЛ, 11 барак. Получил 5 лет за к. р. д. по решению ОСО. Из Москвы, из Бутырок этап выехал 9 сентября, приехали 12 октября. Здоровье очень слабое. Истощён до крайности. Исхудал, неузнаваем почти. Но посылать вещи, продукты и деньги не знаю, есть ли смысл. Попробуйте все-таки. Очень мерзну без вещей. Родная Надинька, не знаю, жива ли ты, голубка моя. Ты, Шура, напиши о Наде мне сейчас же. Здесь транзитный пункт. В Колыму меня не взяли. Возможна зимовка.

Родные мои, целую вас.

Ося.

Шурочка, пишу ещё. Последние дни я ходил на работу, и это подняло настроение. Из лагеря нашего как транзитного отправляют в постоянные. Я, очевидно, попал в „отсев“, и надо готовиться к зимовке. И я прошу: пошлите мне радиограмму и деньги телеграфом».

27 декабря 1938 года его не стало. Осипу Мандельштаму было всего 47 лет. Поэта убил тиф или, по другой версии, паралич сердца. Это ужасно, но его тело оставалось непогребенным всю зиму. А весной весь «зимний штабель» умерших бросили в братскую могилу. Вероятнее всего, останки поэта и по сей день покоятся в старом крепостном рву вдоль речки Сапёрки (спрятанной в трубу), по аллее на улице Вострецова города Владивостока.

Его творчество и даже имя оставались под запретом несколько десятилетий, а после реабилитации Осип Мандельштам вновь стал знаменитым. Его вдова бережно сохранила все наследие супруга: значительную часть спасённых документов она сумела отправить во Францию, откуда в 1976 году их передали в безвозмездную собственность Принстонского университета. Доверия к родине, сгубившей любимого человека, у нее не осталось. Надежда будто чувствовала, что после ее смерти в 1983 году уже ее собственный архив из 1500 листов документов, книг с автографами, фотокопиями и негативами конфискует КГБ.

-15%
-10%
-20%
-65%
-50%
-30%
-10%