Мы не знаем, что может оказаться для каждого

из нас по-настоящему страшным (Ч. Хаматова)

Этот текст не о политике. Это текст о литературе и о выборе, который делает каждый из нас.

Сегодня все чаще можно встретить картинку, на которой пересекаются окружности с названиями книг («1984», «451 градус по Фаренгейту», «О дивный новый мир», «Заводной апельсин») и в месте их пересечения надпись — «Мы где-то здесь».

Действительно ли мы уже оказались в том времени, которое в начале-середине прошлого века предсказали великие писатели? И только ли антиутопии могут описать сегодняшний мир?

Каждый раз, читая подобные книги, задумываешься о том — как, как они могли угадать? Предсказать с такой точностью многое происходящее сегодня? Но у каждой из названных книг есть предыстория, которая наглядно доказывает, что нет ничего нового: история циклична и все повторяется.

Джордж Оруэлл — «1984»

Эта книга безусловно должна была стать первой в этом обзоре. Самая известная, самая нашумевшая, цитируемая везде и всюду. Она так прочно вошла в нашу жизнь, что мы порой не узнаем цитаты оттуда: они живут сами по себе.

Очень страшная книга, которая оставляет чувство опустошенности. Ведь «не думать» означает только одно — не существовать. Это конец всего.

Безусловно, чего еще можно было ожидать от антиутопии? Но из всех существующих она действительно самая сильная, а главное — явившись предсказанием будущего, остается такой и по сей день.

Рэй Брэдбери — «451 градус по Фаренгейту»

Роман-антиутопия, который описывает общество, в котором книги находятся под запретом. И даже более: дома, в которых обнаружены книги, поджигаются по приказу властей «пожарными».

Людям подается только та правда, которая угодна властям. Точнее даже не так: предлагаемый контент вообще не подразумевает процесса мышления, это просто развлекательная «жвачка».

И в очередной раз ты поражаешься прозорливости авторов, но главное отличие романа Брэдбери от большинства антиутопий в том, что он оставляет надежду.

Евгений Замятин — «Мы»

«Мы» — это первая антиутопия (еще до «1984» и «Дивного нового мира») и, несмотря на куда как большую популярность последних, производит очень сильное впечатление.

История представляет собой дневниковые записи идеального «нумера» Единого государства, в котором вдруг выросла душа! История о несвободе, об ужасе того, что люди даже не понимают этого, о том, что страсть можно принять за любовь, а саму любовь не заметить…

Не могу сказать, что текст Замятина легко воспринимать, в него надо вчитываться, но при этом не перестаешь удивляться, как в очередной раз авторы, живя задолго до ныне происходящих событий, так точно угадывали суть.

Ирина Головкина (Римская-Корсакова) — «Лебединая песнь»

Роман Ирины Головкиной (родной внучки Н.А. Римского-Корсакова) «Лебединая песнь» имеет еще и второе название «Побежденные» и вместе они, как нельзя более точно, отражают суть повествования, изложенного почти на 1000 страницах. Это история дворянства в первые 15−20 лет после революции 1917 года. Тяжелое, кровавое время, время голода, безнаказанных действий ГПУ, время ссылок и расстрелов…

Читать очень интересно! Ирина Головкина писала эту книгу на основе событий, происходивших в ее семье, окружении. Она открыто говорила при жизни, что в книге нет ни одного вымышленного факта. Но все же это не биография, а художественное произведение, в котором ярко выписаны герои, а реальные события разделены между ними.

История яркой вспышки любви на фоне тотального страха, история разбитых судеб и исчезнувшей на просторах необъятной страны и в застенках Большого дома интеллигенции.

Автор не писатель: это единственное ее произведение, рукопись которого она чудесным образом сумела сдать в библиотечные фонды с пожеланием вскрыть ее не ранее, чем через 30 лет, фактически угадав время развала Союза.

Но в то же время Ирина Головкина обладает великолепным чувством языка, позволяющего ей красиво и образно вести повествование.

В книге велика боль и обида на Советы за все произошедшее, велика так, что ты порой видишь только белое (дворянство) и черное (пролетариат), хотя объективно мы понимаем, что люди разные, плохого хватало и там, и там, поэтому взятый тон книги порой напрягает.

Повествование содержит много религиозного, а также отвлеченные рассуждения о судьбе России и долге русского человека, но тут надо понимать, что для Ирины Владимировны книга стала возможностью высказать все наболевшее и тревожившее ее.

«Лебединая песнь» — способ взглянуть на события тех лет глазами человека из дворянства. Это прекрасная и ужасная книга одновременно, которую определенно стоит читать.

Анатолий Рыбаков — «Дети Арбата»

Книга, опубликованная в период с 1988 по 1990 годы, и получившая немалый резонанс уже в то время, и сейчас вызывает большой внутренний протест. Иосиф Бродский, имеющий неприязненные отношения с Рыбаковым, как-то бросил в ее адрес: «Что я могу думать о макулатуре?».

Дети Арбата — это художественная история, основанная на личной биографии автора, прошедшей красной нитью через исторические события.

Если рассматривать книгу как отвлеченное рассуждение о времени, без привязки к художественной истории, то да, это книга, которую стоит читать. Однако при этом не стоит полагаться на слова автора как на истину в последней инстанции. В Иосифе Сталине как не было ничего хорошего, 20−30-ые годы красного террора, неподготовленность СССР к войне, сама война — это кошмарные страницы истории, страшные и недопустимые. Но Сталин не был дураком, каким его все время пытается выставить Рыбаков. Это очень однобокий взгляд на историю СССР.

Если рассматривать книгу как художественное произведение, то, к сожалению, Анатолий Рыбаков постоянно комкает эту историю, вставляя огромные блоки своих архивных расследований, состоящих из «мыслей» Сталина, пыток на Лубянке, описания работы партийных функционеров…

И спасибо, что финал книги посвящен в итоге Панкратову Саше и Ивановой Варе — детям Арбата.

Юлия Яковлева — «Ленинградские сказки»

«Ленинградские сказки» Юлии Яковлевой — это цикл из пяти книг (последняя из которых еще не выпущена), рассказывающий о семье, где папа, мама, Таня, Шурка и Бобка, а потом еще тетя Вера и Бублик, дядя Яша. И страшное время в истории Союза: репрессии, война, блокада, эвакуация, когда у этих детей не будет никого, кроме них самих.

Как в годы Второй мировой войны Клайв Льюис придумал Нарнию, где спрятал детей от ужасов реальной жизни, так и Юлия Яковлева в своих сказках придумала вымышленный мир, сквозь призму которого дети воспринимают реальность. Чтобы не было так больно, так страшно, чтобы потом воспринималось все как приключение и никак иначе.

И все же комок подкатывает к горлу и слезы наворачиваются при чтении, ведь мы взрослые все знаем, все понимаем…

Не могу сказать, что все книги легко читать, но читать их безусловно нужно, а также стоит отметить невероятно образный язык повествования.

Эрих Мария Ремарк — «Черный обелиск»

«…смерть одного человека — это смерть,

а смерть двух миллионов — только статистика» (Э.М. Ремарк)

Книга, написанная Ремарком по мотивам собственной биографии, повествует о жизни человека, прошедшего Первую мировую войну и работающего в фирме по продаже надгробий. А сами события происходят в Германии в 1923-ем году на фоне царившего в то время кризиса и постепенного роста националистических настроений.

И ведь Гитлер действительно вывел экономику страны на другой уровень, укрепил национальную валюту, сплотил нацию! Что же пошло не так?

Но это станет ясно потом, а пока люди как-то живут, как-то дружат, как-то любят…

И почему они вдруг стали совсем другими?

Тод Штрассер — «Волна»

«Волна» Тода Штрассера — это художественное воплощение эксперимента, проведенного американским учителем Роном Джонсом в одной из школ Пало-Альто в 1967 году. На уроке истории по Второй мировой войне ученики спросили учителя: «Как же остальные жители Германии не могли замечать происходящего вокруг?». И уже на следующий день Рон Джонс предложил ученикам новый стиль поведения.

Страшный и так легко сработавший эксперимент продемонстрировал школьникам ужасную истину — жители Германии не только не замечали, а были страшно увлечены идеями фашизма! За редким исключением.

К счастью, исключения бывают всегда.

Такие вещи нужно знать и помнить, только тогда можно в том, что происходит вокруг.

Кен Кизи — «Пролетая над гнездом кукушки»

«Но я хотя бы попробовал это сделать, черт побери» (К. Кизи)

Действие романа происходит в психиатрической больнице, где налажен распорядок, где все пациенты живут по давно установленным правилам, за соблюдением которых следит неусыпное око старшей сестры.

И вот в этот упорядоченный мир врывается ветер свободы в виде очередного пациента — Рэндла Патрика Макмерфи.

Роман тяжелый, с очень грустным финалом, но там всеми красками радуги переливается надежда, потому что Маркмерфи показал, что можно жить иначе! Что даже будучи не таким, как все, находясь в изоляции, всегда можно получить удовольствие от жизни. А если его не дают получить, то за это можно и нужно бороться.

Антон Чехов — «Крыжовник»

Не станем описывать содержание — здесь важно каждое слово. Оцените сами:

«Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, пьянство, лицемерие, вранье… Между тем во всех домах и на улицах тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч живущих в городе ни одного, который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые ходят на рынок за провизией, днем едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников, но мы не видим и не слышим тех, которые страдают, и то, что страшно в жизни, происходит где-то за кулисами.

Всё тихо, спокойно, и протестует одна только немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, столько-то детей погибло от недоедания… И такой порядок, очевидно, нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы невозможно.

Это общий гипноз. Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда — болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других. Но человека с молоточком нет, счастливый живет себе, и мелкие житейские заботы волнуют его слегка, как ветер осину, — и все обстоит благополучно…»

-25%
-40%
-25%
-30%
-17%
-15%
-20%
-10%
-20%
-50%