Делай тело
Вкус жизни
Стиль
Отношения
Карьера
Звезды
Еда
Анонсы

Леди Босс
Наши за границей
Моя жизнь
СуперМама
Мех дня
Советы адвоката

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Вдохновение


Это сейчас дневники ведут только девочки-подростки, а если человеку есть что сказать, он напишет об этом в соцсетях: искусство ведения дневниковых записей погибло еще до угасания эпистолярного жанра. Смартфоны и фейсбук с инстаграмом — вот наши письма, дневники и хроники. Это не хорошо и не плохо; каждому времени — свой способ общения и архивирования мыслей. Но одно можно сказать точно: благодаря существовавшей в предыдущие столетия моде на обстоятельные дневники у нас остались очень ценные хроники жизни и мыслей, которые говорят о своей эпохе и авторах лучше, чем официальная история и тяжеловесные монографии специалистов.

favim.com

Опубликованные дневники писательниц — практически произведения искусства, потому что, не ограничивая себя ни жанровыми рамками, ни соображениями сюжета, они частенько расслабляются и пишут о жизни и своих наблюдениях так талантливо, что перебивают славу своих собственных книг. Так случилось с Анаис Нин, чьи романы и повести не входят в обязательные списки чтения, а вот ее «Дневники» (самая популярная часть — дневники 1931−1934 гг.) издавались и переиздавались чуть ли не на всех языках мира.

Анаис Нин

И дело не только в ее отличном стиле и исключительной наблюдательности, но и в том, что Анаис в своих писаниях неэгоистична: львиная доля ее записей посвящена великим людям эпохи — от Андре Бретона до Сальвадора Дали, но больше всех она пишет, конечно, о своем кумире — писателе Генри Миллере. Жизнь и записи в «Дневнике писательницы» Вирджинии Вулф выглядят намного более спокойными и даже сухими: она много работает, пишет не только свои книги, но и статьи, тут и там роняет фразы о Форстере и Генри Джеймсе, без конца читает и делится своими впечатлениями, но еще чаще — рефлексирует. И если о своих приступах депрессии она сообщает часто экивоками, то ее терзания по поводу собственных книг, критики и отклика публики заставляют читателя ей — великой писательнице — сочувствовать, потому что до самого последнего романа ее не оставляли сомнения в собственном таланте.

Вирджиния Вульф

«Что значит правильное отношение к критике? Что я должна чувствовать, если мисс Б. печатает статью в „Скрутини“ о том, какая я плохая писательница? Она молодая, из Кембриджа, пылкая. Наверное, моя репутация все-таки запятнана, и теперь надо мной будут смеяться, будут показывать на меня пальцем. А мне как вести себя? Очевидно, что Арнольд Беннетт и Уэллс неправильно воспринимали критику молодых. Правильно — не раздражаться; не страдать, не изображать христианскую мученицу и не сдаваться. Тем не менее, самое главное — не очень задумываться о себе. Надо искренне разобраться в обвинении; однако не суетиться и не волноваться. И ни в коем случае не впадать в другую крайность — не следует слишком много размышлять». (Вирджиния Вулф «Дневники писательницы»)

Для всего мира «Дневник» Анны Франк (в некоторых изданиях «Убежище») — главная книга в жанре «хрупкая женская жизнь в военной мясорубке», несмотря на юный возраст автора дневника и, разумеется, благодаря таланту девочки. Но есть еще более страшное и живописное повествование от первого лица — «Ольга. Запретный дневник» Ольги Берггольц, советской писательницы, поэтессы, которая пережила блокаду Ленинграда, а до этого — обвинения НКВД и столкновение сразу со всеми самыми страшными событиями периода с 1939 по 1949 годы. Сильная, способная любить даже со свистом падающих бомб на заднем плане, любить — и помнить — и возрождаться, Берггольц в своих дневниках рисует сразу две параллельные картины: страшную внешнюю и обнаженно-личную, внутреннюю, отчего читать ее одновременно тяжело и увлекательно.

Ольга Берггольц

«24.09.1941, Ленинград. …Зашла к Ахматовой, она живет у дворника в подвале, в темном-темном уголке прихожей, вонючем таком, совершенно достоевщицком, на досках, находящих друг на друга, — матрасишко, на краю — закутанная в платки, с ввалившимися глазами — Анна Ахматова, муза Плача, гордость русской поэзии — неповторимый, большой сияющий Поэт. Она почти голодает, больная, испуганная. А товарищ Шумилов сидит в Смольном в бронированном удобном бомбоубежище и занимается тем, что даже сейчас, в трагический такой момент, не дает людям вымолвить живого, нужного, как хлеб, слова…» (Ольга Берггольц «Запретный дневник»)

Читать дневники женщин, которые жили еще раньше, в XIX веке, в каком-то смысле интереснее всего: то и дело ловишь себя на мысли, что, опираясь на классическую литературу и официальную историю, жизненный уклад в те времена представляла себе совсем не так. Совершенно удивительную хронику жизни при дворе царя Александра II выписала в своем дневнике Анна Тютчева (дочь знаменитого поэта), которая в 1853—1866 годах была сначала фрейлиной при императрице Марии, а затем — гувернанткой ее дочери. В дневнике, в изданном виде названном «При дворе двух императоров», Анна, учившаяся в Германии и оттого поначалу глядевшая на русский быт и образ мыслей как бы со стороны, все — и нравы, и философию жизни, и характеры — описывает с таким искусством, которое бы сделало честь и ее отцу. Кроме того, историки подтверждают, что ее записи исключительно правдивы и соответствуют в этом ее прямолинейному характеру. Совсем другой по настроению и стилю «Дневник» Марии Башкирцевой, юной русской художницы, жившей в те же годы в Париже и умершей всего в 25 лет от туберкулеза. Она, драматичная, амбициозная, красивая и жаждущая славы и поклонения, вела дневник с подросткового возраста, записывая все свои то смешные, то смелые, то критические мысли, а ближе к смерти — гневные и обреченные. Больше всего в ее дневнике подкупает то, что она не прячет свои слабости и недостатки характера, не скромничает, а главное, пышет невероятной жаждой жизни и признания, желанием творить, достигать, блистать.

Мария Башкирцева

«Чего мне страстно хочется, так это возможности свободно гулять одной, уходить, приходить, садиться на скамейки в Тюильри и особенно в Люксембургском саду, останавливаться у художественных витрин, входить в церкви, музеи, по вечерам гулять по старинным улицам; вот чего мне страстно хочется, вот свобода, без которой нельзя сделаться художницей. Думаете вы, что всем этим можно наслаждаться, когда вас сопровождают или, когда отправляясь в Лувр, надо ждать карету, компаньонку или всю семью? Клянусь вам, в это время я бешусь, что я женщина! Я хочу соорудить себе парик и самый простой костюм, я сделаюсь уродом, но буду свободна, как мужчина. Вот та свобода, которой мне недостает и без которой нельзя достигнуть чего-нибудь серьезного». (Мария Башкирцева «Дневник»)