Делай тело
Вкус жизни
Стиль
Отношения
Карьера
Звезды
Еда
Анонсы

Леди Босс
Наши за границей
Моя жизнь
СуперМама
Мех дня
Советы адвоката

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Вдохновение


Поиск «человека в человеке» — эта тема объединила авторов проекта «Осенний призыв». Мы поговорили с художницами о переосмыслении исторических событий, о том, почему не все картины уместны в интерьере и почему абитуриентам не всегда стоит слушать родителей при выборе профессии.

Полина Юревич

Полина вдохновляется событиями ХХ и начала ХХI столетия. Работая с документальными материалами, она остро чувствует их повторяемость и трагичность, фиксирует свои «стоп-кадры» истории.

Фото: Алина Шарко

— Полина, тебе всего 18 лет, откуда такая серьезная тема для творчества?

— Думаю, серьезность не зависит от возраста. Возраст ничего не значит, главное то, в какой среде ты живешь и развиваешься. Важна позиция родителей и окружающих тебя людей относительно того, что происходит вокруг, в мире. Меня заинтересовала трагичность истории, Освенцим, лагеря, сегодняшнее переселение, миграция людей. Все это связано с людьми, с огромными массами, с тем, как они изменяют историю. Это всегда серьезно.

Сначала смотришь, как люди рядом с тобой реагируют на какие-то события, потом начинаешь изучать тему, вырабатывать свой взгляд.

— Кто для тебя Учитель в широком смысле слова? И нужно ли художнику образование?

— В арт-студии «Остров» я училась 6 лет, вовремя туда пришла… Учитель для меня — друг и единомышленник, с которым ты можешь развиваться. В Академии искусств художник проходит «классическую переработку», там надо стереть все свои достижения, а потом придется снова искать себя, а это сложно. Учитель же находит к тебе индивидуальный «ключ» и, ничего в тебе не стирая, помогает развитию. Для художника важно развиваться, диплом тут не так и важен. Важно найти своего Учителя. Я первый год учусь на специальности «дизайн» в БГУ, и я воспринимаю свою учебу как нечто, через что надо пройти и не потерять себя. Обучение для меня — как борьба, ведь там учат быть обычным «инженером».

— Как ты относишься к творчеству белорусских художников, которые избегают острых социальных тем?

— Они словно живут в каком-то оторванном от реальности, своем «прекрасном мире». Мы не можем сказать им, что пора как-то меняться, мы не можем для них устанавливать правила и критерии, как и они — для нас. Просто мы можем иметь свое мнение о них и об их работе. Я думаю, они слишком отстраняются от сегодняшней ситуации, забылись, будто насовсем, в мире каких-то котиков. Они живут по инерции…

— Я так понимаю, что перед тем как взять кисти и краску, ты проводишь какие-то исследования по теме? Расскажи о них.

— Да, я работаю с документацией, историческими фотографиями, видео, чаще нахожу все в интернете, в книгах можно что-то найти, но реже. Конечно, изучать историю — тяжелое занятие, психологически, но стараешься смотреть на это со стороны, перерабатываешь информацию, потом это выражается в работе.

Работы Полины Юревич и Дарьи Нуждиной. / Фото: Александр Жданович

— У тебя много монохромных работ, что для тебя значит цвет?

— Цвет несет силу, энергию. Красный более эмоциональный, экспрессивный цвет, придает напряженность ситуации. Белый и черный создают графичность, но все начинается с контура.

Живопись не умерла, как говорят, она меняется, и это такой же инструмент для познания себя и общения, как компьютерные технологии. Люблю работать с краской, цветом, формой, фактурой. Это более личное и интимное.

Меня завораживает ритм движения толпы, как двигаются в ней люди — медленно или стремительно, поодиночке или рядами, собираются в единый организм. Словно это уже большая машина истории.

У меня есть серия, посвященная концлагерям и послевоенному параду физкультурников в Москве. В эти места люди были согнаны насильно. Толпа не влияет ни на что, несмотря на количество людей, которые чувствуют себя потерянными и слабыми. Возможно, каждый из них хотел бы развернуться и пойти в противоположную сторону, но они боятся и идут вместе с остальными.

Искусство для меня — инструмент, который позволяет высказаться, порой более ясно, чем я смогла бы это сделать в словах, при помощи языка.

— Если бы тебе сказали, что твои работы слишком тяжелые и такое в гостиной не повесишь на стену — что бы ты ответила?

— Я бы сказала, что эти работы не для гостиной. Картина — не то, чем надо украшать свой дом. Это не декор. Мои работы должны заставлять людей думать над важными вещами. Хотя, если человек не против подумать об Освенциме каждый день — конечно, можно повесить работу в комнате…

— Ты себя считаешь художником?

— Я — «призывник искусства». Да. Я — художник, я — человек, который делает то, что ему нравится, выражает себя так, как хочется. Если это можно считать определением художника, то — да, я — художник.

Дарья Нуждина

Дарья разрабатывает тему советского прошлого/настоящего, собирая «человека эпохи». Ищет и исследует его в сериях, ее персонажи — прохожие, чиновники, тюремные фото репрессированных.

Фото: Алина Шарко

— Даша, расскажи о своих работах, как ты пришла к исторической теме.

— Меня зацепили фотографии репрессированных людей, особенно деятелей искусства. Возникло понимание хрупкости жизни, когда человек попадает в ситуацию, где уже не решает ничего в своей жизни. Самый тонкий поэт всего лишь кусок мяса для кого-то, у кого есть власть.

У меня есть и семейная история: мою бабушку еще совсем юной угнали в трудовой лагерь, вернулась она травмированной психологически, она рассказывала мне о пережитом. Нужно работать с этой темой, не бояться ее. Я чувствую, что определенные исторические травмы остаются в моей семье, я хотела бы осмыслить их, чтобы преодолеть. Травмированный человек, а таких в Беларуси много, создает вокруг себя травмированную среду.

Я родилась в 1988 году и практически не застала советского периода, так что не являюсь свидетелем того времени, но, скорее, исследователем. Живопись для меня не только арт-терапия, но я также хочу вынести эту тему и в поле общественного обсуждения.

— Расскажи о деконструкции человеческого тела в серии твоих работ.

— Я задумалась — отчего у наших людей определенная пластика? Мы не замечаем этого, но мы очень плохо взаимодействуем друг с другом в общественном пространстве, порой меня спрашивают, «выхожу ли я на остановке», какими-то утробными звуками и минимальными жестами… Тела у белорусов не пластичны, ведь телесное поведение связано с функционированием мозга. У тела и ума — тонкая взаимосвязь, меня поймут те, кто занимается йогой. Человек не занимается развитием — и его тело словно костенеет. Люди, мне кажется, не ощущают пространства вокруг себя. Фигуры в моих сериях — попытка «разобрать» человека на части и посмотреть, из чего же он состоит. Занятия скульптурой мне помогают в этом.

— И что ты увидела? Что такое человек?

— Для меня это что-то нематериальное, даже близкое к пустоте. Но в этой пустоте что-то таится неизвестное.

— Ты относишь свои работы к категории «женского искусства»?

— Художник, по-моему, вне гендера. В Беларуси просто есть стереотип: раз ты женщина, должна рисовать бабочек, цветочки и котиков, посыпая все это блестками… От зрителей на выставке часто слышала, что «вот, не подумаешь, это девушки рисовали» — и я чувствую себя неловко. Почему еще говорят об этом?

Ну как можно делить искусство на мужское и женское? На мой взгляд, графика Бэкона, работы Эрнста — довольно женственные и утонченные. Аниш Капур делает чувственные скульптуры. Это вопрос очень субъективный.

— Что для тебя образование как для художника?

— Рисовала я все детство. Рисунки мои, правда, были никому особенно не нужны, и их выбрасывали стопками. Я никогда не думала, что можно быть художником. Когда ты еще не сформировался, тебя качает из стороны в сторону. Образование у меня инженерно-экономическое. Когда поступила в вуз, искала курсы, чтобы рисовать. Мой знакомый рассказал мне о студии «Остров» и отвел к Алексею Иванову. Пришла и осталась на 8 лет.

Фото: Алина Шарко

— Целая совместная жизнь…

— Да, это как второе воспитание. Это важный этап в моей жизни. Я ничего не знала об искусстве, и когда мои работы сравнивали со стилистикой каких-то известных художников, я немного нервничала и сразу начинала читать о них… Хороший учитель подталкивает к тому, что ты хочешь что-то узнать, и все проходит естественно. Ведь порой ты на своем этапе развития просто не готов услышать что-то.

А насчет переживаний по поводу диплома со специальностью «художник»… Я испытываю давление, скорее, со стороны общества, родителей. Я видела много выставок современного искусства в Европе и думаю, что образование в белорусской Академии искусств мало что мне даст в плане развития. Современное искусство ведь базируется не на технике «правильного рисования», надо изучать философию, разные серьезные вещи…

Художник — в первую очередь это личность, которой есть что сказать.

Наталья Ерашкова

У Натальи «двойная жизнь»: днем работает бухгалтером в офисе, а вечерами занимается живописью. Она представила зрителю свою коллекцию «героев нашего времени» — людей как публичных, так и неизвестных.

Фото: Алина Шарко

— Твой учитель Алексей Иванов сравнил твою жизнь с ситуацией писателя Франца Кафки, который днем работал служащим в конторе, а по вечерам писал романы. Так кто такая Наташа Ерашкова?

— Да, профессия моя совсем не творческая — экономист-бухгалтер. Там сухие, голые цифры, логика. Это вроде бы несложно, понятно, но в живописи такого нет, в искусстве необходимы собственные мысли… В бухгалтерии все решается по формулам, а в творчестве моделируешь свои высказывания сама.

Я пришла в студию «Остров» на 3 курсе университета, когда предметы типа этики, эстетики и культурологии сменились бухгалтерскими дисциплинами, всякие пошли ревизии-аудиты, анализ хозяйственной деятельности… А мне всегда нравилось что-то творческое.

Просто когда я выбирала себе профессию в 11 классе, я даже не представляла, что можно выбрать что-то такое. Я ходила и в музыкальную школу, и мечтала еще заниматься в художественной. Тебе вот нравится музыка, кино, театр, но не думаешь всерьез, что что-то подобное может стать твоим занятием в жизни. Возможно, это проблема маленького города, я из Несвижа.

Родители повлияли, конечно. Мама спросила, кем я буду… «дизайнер одежды? где я тебе найду репетитора?», а в художественную школу я так и не пошла — надо было усиленно учить математику. Поступать на журналистику или переводческий не решилась. С бухгалтерией все просто: надо сдавать математику, русский и немецкий язык. Такое вот было чисто рациональное решение.

— Пожалела потом о выборе профессии?

— Конечно, потом жалеешь. Я хотела бы сменить род деятельности, но пока ситуация такая, что держусь за работу бухгалтера. Не вижу, куда я могла бы пойти работать.

Я советовала бы выпускникам школ выбирать профессию, которая нравится. Не бояться, не обязательно выбирать что-то такое логичное со «стабильным заработком», как говорят родители…

Фрагмент экспозиции Натальи Ерашковой

— А что тебе дает твоя дневная работа, не считая заработка? Вдохновение?

— Нет. Тебя уравнивают, постоянно ставят на место. Мой характер не очень соответствует профессии: бухгалтер должен быть злым, сухим, отвечать резко. Чтобы человек обратился в бухгалтерию, а там бы так ему ответили, чтобы больше не обращался никто. Я не чувствую, что я бухгалтер.

— Чувствуешь себя художником?

— Наверное, но мне сложно сказать. На отдыхе, в отпуске чувствую себя творческим человеком. Художник должен быть очень интеллектуально развит, много читать, смотреть, размышлять. Художник должен быть свободен от догм и правил.

— Когда ты пишешь образы людей, открываешь для себя новые грани человека?

— Люди мне интересны. Люблю их наблюдать. Один и тот же человек по-разному себя ведет с тобой наедине и в транспорте, например. Видишь, как он становится в публичном месте таким, как все. И на работе вижу то же самое.

Рисую тех, кто понравился, например, люди, которые часто ходят на выставки: искусствоведы, художники. На выставке в пространстве «Корпус 8» есть портреты Юрия Иванова, Тамары Соколовой, Михаила Гулина и Татьяны Артимович, они мне интересны и тем, как они выглядят, и тем, кто они есть. Задумалась, вот у меня обычная жизнь, а как живут они?.. Часто рисую по фотографиям. Стараюсь представить себе людей в других цветах, которые им подходят, по моему мнению. Я не перерисовываю фотографию, а делаю портрет так, как мне захотелось. Вот захотела нарисовать человека с красными волосами на голубом фоне — такая у меня ассоциация.

— Искусство свое рассматриваешь как «женское»?

— Не хотела бы, чтобы мое искусство называли женским. Для меня это не звучит как комплимент. И мужчина, и женщина могут делать работу и качественно, и плохо.

Отношение в обществе к женщинам очень снисходительное, хотя в то же время место в транспорте уступают все реже.

Много говорят насчет специального образования художника, вот я хожу в студию «Остров» с 2006 года, уже 10 лет. Ценность моего учителя, художника Алексея Иванова, я вижу в том, что он не говорит банальные вещи, а предлагает что-то попробовать новое в работе, и мы всегда обсуждаем результат. Художнику важен человек — учитель, просто друг, который будет с тобой на одной волне.

Фото: Александр Жданович

— Ты рисуешь в студии после работы. Не чувствуешь в жизни раздвоения?

— Нет, не чувствую. Но основная работа — бухгалтером — мне мешает, это морально тяжело. Каждое утро я настраиваюсь на то, чтобы пойти туда. Думаю о том, что надо терпеть ради оплаты, чтобы купить те же краски. Вообще-то многие люди не любят свою работу.

Но у меня есть в жизни контраст. Художник Руслан Вашкевич сказал мне, что он в своей жизни искусственно создает подобный конфликт. У него же полная свобода творчества, а он специально загоняет себя в такие условия, чтобы чувствовать дискомфорт. Он спрашивал, как часто я рисую. А я занимаюсь живописью всего 2−3 дня, с 6 до 10 вечера. А у меня с утра очень много энергии, и я не могу ее выплеснуть.

— Что тебе дает рисование? Если бы этого не было в твоей жизни?

— Не могу себе и представить. Студия — это место, где мне очень хорошо. А это связано и с рисованием, и с людьми, которые тут преподают. Это место, где можно общаться и выражать себя.

Алексей Иванов, художник, педагог арт-студии «Остров», куратор выставки «Осенний призыв»

— Все три художницы «Осеннего призыва» вышли из студии «Остров» (при Национальном центре художественного творчества детей и молодежи), где сформировались как авторы.

— Арт-студия «Остров» — одно из заметных творческих сообществ Минска, а не только детская и молодежная образовательная программа. «Остров» не ставит перед собой задачи сделать из ученика художника — но это не отменяет того, что у некоторых появляются творческие амбиции.

— Профессия художника помогает быть педагогом в арт-студии?

— Конечно! Преподавание я воспринимаю как создание среды единомышленников вокруг себя. Поэтому считаю себя не столько педагогом, сколько старшим коллегой.

Выставочный проект «Осенний призыв» показал: для того чтобы проявлять себя художником, вовсе не обязательно проходить все этапы нашего консервативного художественного образования. Важнее попасть в необходимую среду.

Фото: Александр Жданович

— Есть ли такая среда для молодых художников вне студии?

— К сожалению, в нашей стране не удается создать конкурс для молодых художников, где премию присуждали бы именно за инновативность и радикальность, смелость идей, как это происходит, например, в Украине.

Вместо этого у нас происходят молодежные выставки, которые имеют увеселительно-коммерческий характер и не несут критического и дискуссионного посыла, в чём и состоит смысл современного искусства. В итоге у белорусского зрителя сегодня сформировалось соответствующее представление о том, каким должно быть искусство…

Проект «Осенний призыв» состоялся в стенах креативного хаба «Корпус 8», искусство ищет и находит, таким образом, альтернативу художественным институциям в бывших индустриальных пространствах.