• Делай тело
  • Вкус жизни
  • Отношения
  • Стиль
  • Карьера
  • Вдохновение
  • Еда
  • Звезды
  • Анонсы
  • Архив новостей
    ПНВТСРЧТПТСБВС
Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Вдохновение


Наверняка каждому второму из нас периодически можно давать черный пояс по мастерству впадать в депрессии, не видеть выхода из сложившейся ситуации, устраивать показательные истерики и рыдать в жилетку каждому, кто потом готов ее выжимать…

фото
baloven.info

Когда мы читаем книги (неважно, документальные или вымышленные) о том, как порой у героев не остается НИ-ЧЕ-ГО, когда они в отчаянии, им плохо, страшно, голодно и холодно, но они все равно находят, ради чего жить и как выжить, - наши собственные проблемы вроде "он мне не перезвонил" и "я никогда не похудею до 42-го размера" становятся такими мелкими и ничтожными, что их начинаешь стыдиться. А жизнь свою, пусть и неидеальную, все-таки ценить. И хотя бы иногда благодарить Вселенную за то, что у нас есть, а не ругать за то, чего не хватает…

Мы попросили наших читательниц рассказать о книгах, которые для них стали одним из самых лучших примеров человеческой стойкости и способности выжить в любых условиях.

Кир Булычев "Поселок"

фото

Ирина, 27: "Эту книгу я прочитала еще в школе, но до сих пор она неизменно остается в числе моих самых любимых.

Далекая и враждебная планета, таящая в себе множество опасностей – хищные деревья, которые не против полакомиться человеческими соками, всевозможные твари, снежные блохи, укусы которых вызывают сильнейшие галлюцинации… Безымянная колония, основанная теми, кто сумел выжить при крушении космического корабля… Героическая история противостояния людей, оказавшихся в экстремальной ситуации, и природы, бросившей им смертельный вызов. И на фоне царящего хаоса и безумия – совершенно земная и трогательная история зарождения того чувства, которое называют первой любовью.

Книга написана удивительно живым языком, и ты как будто бы вместе с главными героями отправляешься в рискованное путешествие на воздушном шаре, за перевал, к останкам космического корабля, чтобы попробовать наладить связь с далекой родной планетой, носящей красивое имя – Земля…

Рекомендую ли я этот роман к прочтению? Безусловно. Как и многие произведения Кира Булычева, "Поселок" учит тому хорошему и вечному, что с детства пытались (и, наверное, смогли) заложить в нас родители: что понятие "дружба" – не пустой звук и что настоящее мужество заключается не в том, чтобы спасать мир, а в том, чтобы суметь спасти самого себя и тех, кто рядом".

Любимые цитаты:

"Ждать всегда плохо, особенно когда не знаешь, чем кончится ожидание, но почему-то мы всегда чего-то ждем. Даже жить некогда".

"…бывают моменты в жизни, когда человек не имеет права принадлежать только себе. Это бывает тогда, когда от его действий зависит судьба других людей".

"Человечество может достичь звезд, всеобщего благополучия, люди могут путешествовать во времени и покорять дальние галактики. Но они остаются теми же людьми, какими были тысячу лет назад. Самый гуманный и талантливый человек будет бояться смерти и стремиться к любви. Одни будут жаждать славы, другие покоя, люди будут выбирать себе друзей и спутников жизни, но будут встречать и врагов, и соперников, идеального человека, идеального общества, к счастью, быть не может – иначе бы человечество замерло в нирване и сгинуло бы в благостной неподвижности".

Джек Лондон "Любовь к жизни"

фото

Марина, 22: "Рассказ "Любовь к жизни" – это шедевр Джека Лондона, настоящий гимн человеческой стойкости.

Мы не знаем имени главного героя. Шестьдесят семь спичек, одеяло, котелок, незаряженное ружье и мешочек золота – вот и все, что у него есть. Тундра недружелюбна и опасна, в ней подстерегают волки и медведи, а дичь быстра и пуглива.

Брошенный своим товарищем в суровом северном краю возле полярного круга, одинокий путник скитается в тундре много дней и ночей, но даже раненный и умирающий от голода, он не сдается, борется за свою жизнь, и в конце концов побеждает".

Любимая цитата:

"Человек смотрел на кости, дочиста обглоданные, блестящие и розовые, оттого что в их клетках еще не угасла жизнь. Может быть, к концу дня и от него останется не больше? Ведь такова жизнь, суетная и скоропреходящая. Только жизнь заставляет страдать. Умереть не больно. Умереть – уснуть. Смерть – это значит конец, покой. Почему же тогда ему не хочется умирать?"

Лена Мухина "Блокадный дневник"

фото

Татьяна, 35: "Эта книга – очень тяжелая, хотя бы потому, что она документальная. Это реальный дневник девочки-школьницы, которой было суждено жить в Ленинграде во времена блокады. Пережить свою бабушку Аку, маму, любимую кошку, которую их семье пришлось есть, чтобы спастись, подсчитывая в своем дневнике ежедневно скудные граммы хлеба, который выдавался детям, изможденным голодом и холодом, за шестичасовой рабочий день на полезных для города работах…

Дневник наивный, сумбурный, без пространных отступлений и исторических справок, но оттого, наверное, и такой реалистичный. В нем все сосредоточено на одной отдельно взятой жизни человека, оказавшегося в бесчеловечных условиях. О том, как ненормальное в обычном мире становится возможным и нормальным в мире, где ты в любой момент можешь погибнуть от голода и холода.

Эта девочка выжила, но потом, как пишется в эпилоге, у нее не было ни семьи, ни детей. Наверное, все же эта блокада что-то сломала в ней, осела на дне души тяжким грузом…"

Любимые цитаты:

"По правде говоря, если Ака умрет, это будет лучше и для нее, и для нас с мамой. Так нам приходится все делить на три части, а так мы с мамой все будем делить пополам. Ака – лишний только рот. Я сама не знаю, как я могу писать такие строки. Но у меня сердце теперь как каменное. Мне совсем не страшно. Умрет Ака или нет, мне все равно. Уж если умрет, то пусть после 1-го, тогда ее карточка достанется нам. Какая я бессердечная".

"Вчера тетя Саша поделилась с нами своим изобретением. Может быть, мы ей за это обязаны будем жизнью. А дело вот в чем.

 Вчера мама за чем-то пошла к ней и возвратилась веселая и радостная. Оказывается, тетя Саша дала ей попробовать студня, сделанного из высшего сорта столярного клея, и дала ей одну плитку этого клея, чтобы мы тоже попробовали. Мама сейчас же принялась за дело. Вскипятила воду, примерно две тарелки, и распустила всю плитку, потом все это прокипятила и разлила по тарелкам, поставив на окно. Утром в 6 часов мы проснулись и увидели, что наш студень готов. Обеим нам он очень понравился. Мне лично очень. А когда мы прибавили немного уксуса, это было замечательно. Вкус мясного студня, так и кажется, что вот сейчас тебе в рот попадет кусочек мяса. И совсем не пахнет столярным клеем".

"Когда после войны опять наступит равновесие и можно будет все купить, я куплю кило черного хлеба, кило пряников, пол-литра хлопкового масла. Раскрошу хлеб и пряники, оболью обильно маслом и хорошенько все это разотру и перемешаю, потом возьму столовую ложку и буду наслаждаться, наемся до отвала. Потом мы с мамой напекем разных пирожков, с мясом, с картошкой, с капустой, с тертой морковью. И потом нажарим картошки и будем кушать румяную, шипящую картошку прямо с огня. И мы будем кушать ушки со сметаной и пельмени, и макароны с томатом и с жареным луком, и горячий белый, с хрустящей корочкой батон, намазанный сливочным маслом, с колбасой или сыром, причем обязательно большой кусок колбасы, чтобы зубы так и утопали во всем этом при откусывании. Мы будем с мамой кушать рассыпчатую гречневую кашу с холодным молоком, а потом ту же кашу, поджаренную на сковородке с луком, блестящую от избытка масла. Мы, наконец, будем кушать горячие жирные блинчики с вареньем и пухлые, толстые оладьи. Боже мой, мы так будем кушать, что самим станет страшно".

Стивен Кинг "Мизери"

фото

Евгения, 30: "Писатель Пол Шелдон, прославившийся благодаря целой серии книг о злоключениях Мизери, внезапно попадает в автокатастрофу и оказывается захваченным в плен сумасшедшей фанаткой его же книг.  В своем уединенном домике эта злобная фурия создала для Пола его личный кромешный ад и камеру пыток, от которых нет спасения. И первое, что она сделала, чтобы ее жертва никуда уже не делась, это искалечила несчастному писателю ноги (в прошлом она работала сиделкой в больнице, поэтому знала, как это делать правильно), и заставила писать продолжение ее любимого романа для нее одной…

После того, как читаешь, на что способны реальные живые люди, все эти маньяки и сумасшедшие, уже не страшны никакие выдуманные призраки, привидения и вампиры. Страшно то, что женщина, охваченная безумием, может своими руками сделать с ни в чем не повинным человеком с помощью паяльника, газонокосилки и прочих привычных бытовых вещей. И это страшно. Страшно то, что никто не дает гарантии, что нам в жизни тоже не повстречается какой-нибудь псих…"

Любимые цитаты:

"Пол вспомнил, как говорил Бернштейну, чьи дед и тетка стали жертвами геноцида, что не понимает, почему евреи остались в Германии – черт возьми, вообще в Европе, но особенно в Германии – и не уехали, пока еще не было поздно. Они, вообще-то говоря, были неглупыми людьми, многие из них когда-то на своем опыте узнали, что такое антисемитизм. Несомненно, они видели, к чему идет. Так почему же они остались?

Ответ Бернштейна потряс его легкомыслием, жестокой насмешкой и неуместностью: "У многих в доме было пианино. Мы, евреи, питаем слабость к пианино. А когда у человека есть пианино, ему труднее думать об отъезде".

"Не задавай мне вопросов, и я не стану тебе врать".

"Писатели запоминают все. Особенно то, что связано со страданиями. Раздень писателя догола, укажи на любой крошечный шрам, и ты услышишь историю о том, как он появился. Большие повреждения порождают романы, а не амнезию. Талант – полезная вещь для писателя, но единственное непременное условие – это способность помнить историю каждого шрама".

"Те, кто умеет рассказывать, обычно не умеют писать. Если ты веришь, что люди, умеющие писать книги, хорошо говорят, значит, ты никогда не видела по телевизору, как заикается и мямлит писатель".

Джордж Р.Р. Мартин "Игра престолов"

фото

Анна, 25: "Перечитываю сейчас третий том из шести – "Песни льда и огня" и, понятно, периодически шучу, что это одна из книг прекрасных, но явно не тех, в чей мир хочется попасть. Ну, понятно – суровое средневековье, короли-самодуры, холод, голод, приходят какие-то люди иногда и всех убивают, драконы, мертвяки и вообще постоянно думаешь: как все не самоубились еще в таких условиях?! Но особенно зацепил один герой, вообще-то отрицательный, Джейме Ланнистер, Цареубийца, которого в "Буре мечей" везет пленником женщина-рыцарь Бриенна Тарт через всю страну. В середине книге они вместе попадают в плен к третьим лицам, и Джейме лишается правой кисти. То есть руки, в которой он держит меч, кубок, прелести возлюбленной, перо и прочее жизнеобразующее. Физическая боль ужасна, но сильнее убивает осознание, что он лишился всего, что создавало его образ, – и Джейме собирается малодушно умереть. И тут Бриенна, вообще-то его презирающая, говорит: "Живи!" Живи, чтобы отомстить, чтобы снова увидеть любимую, чтобы про тебя не говорили "сдох в канаве". Вот этот момент:

– Хватит командовать, женщина. Захочу – так умру, тебя не спрошу.

– Выходит, ты трус?

Это слово потрясло его. Он, Джейме Ланнистер, рыцарь Королевской Гвардии, Цареубийца. Трусом его еще никто не называл. Как угодно: клятвопреступником, лжецом, убийцей, жестоким, бессердечным, вероломным, но не трусом.

– А что мне еще остается? – спросил он.

– Жить. Бороться. Мстить. – Бриенна произнесла это слишком громко. Рорж пришел, надавал ей пинков и велел держать язык за зубами, если она хочет его сохранить.

Бриенна старалась не стонать, а Джейме думал: "Трус? Неужели? Они отрубили мне правую руку – значит, я весь заключался в ней? Боги, неужели это правда?"

Женщина права. Нельзя ему умирать. Серсея ждет его, нуждается в нем. И Тирион, его младший брат, любящий его непонятно за что. И враги тоже ждут: Молодой Волк, побивший его в Шепчущем лесу, Эдмар Талли, державший его в темнице закованным в цепи, и эта сволочь, Бравые Ребята.

Наутро он заставил себя поесть".           

И  как-то сразу становится понятно, ради чего они там все выживают, почему не умрут быстренько и безболезненно, чтобы не терпеть такую жизнь. Потому что любая жизнь – лучше не-жизни, а выдуманный это мир или реальный – дело десятое".

Дмитрий Глуховский "Метро-2033"

фото

Нина, 20: "После атомной войны весь мир оказался в руинах. Спаслись только те немногие люди, которые успели скрыться глубоко под землей – в метро, которое послужило противоатомным бомбоубежищем. Люди, живущие там, забыли, как выглядит солнечный свет и растения, на каждой станции организован своего рода город с особыми порядками, законами и экономикой, но переходы от одного к другому – небезопасны. Потому что те, кто остался наверху и когда-то были людьми, под воздействием радиации мутировали, стали опасны и постоянно пытаются прорваться вниз, к своим бывшим собратьям… Вот почему выжившим, вдобавок ко всем лишениям, еще и нужно постоянно быть начеку.

Читая эту книгу, настолько уходишь с головой в атмосферу подземелья и подспудного ожидания опасности, что вздрагиваешь от каждого шороха или резкого звука за окном. Ну и помимо адреналина, книга сама по себе радует интересной задумкой и неожиданной развязкой".

Любимые цитаты:

"Жизнь приговоренного к смерти, которого казнят через год и он знает об этом, жизнь смертельно больного, которому врачи сказали, сколько ему осталось, отличаются от жизни обычного человека только одним: первые точно или приблизительно знают, когда умрут, обычный же человек пребывает в неведении, и поэтому ему кажется, что он может жить вечно, хотя не исключено, что на следующий день он погибнет в катастрофе. Страшна не сама смерть. Страшно ее ожидание".

"Память об ушедших не исчезает. Весь наш мир соткан из дел и мыслей других людей, точно так же, как каждый из нас составлен из бесчисленных кусочков мозаики, унаследованных от тысяч предков. Они оставили после себя след, оставили для потомков частичку души. Надо только приглядеться".

"Тот, у кого хватит храбрости и терпения всю жизнь вглядываться во мрак, первым увидит в нем проблеск света".

Кормак Маккарти "Дорога"

фото

Виктория, 28: "О качестве этого романа говорит хотя бы тот факт, что ему была присуждена Пулитцеровская премия и уже несколько лет он остается одним из бестселлеров, известных по всему миру.

Оказаться в невероятно мрачном, жестоком, опустошенном мире только вдвоем с сыном, идти во что бы то ни стало по выжженной земле и пытаться найти смысл в том, чтобы продолжать жить, ежечасно, ежесекундно – многие ли из нас выдержали бы такое испытание?..

Многодневные голодовки, невыносимый холод, тяжелые болезни и ранения, постоянная сырость и грязь, купание в ледяной воде… Плюс ко всему в результате катастрофы жизнь на Земле стала чахнуть и погибать, а поведение и желания оставшихся в живых людей просто чудовищны: больше нет морали, повсюду царит насилие и каннибализм, потому что есть попросту нечего…

И тем удивительнее, что автор дал шанс человеку и Богу в этом обреченном мире. Бог жив для тех, кого спасает добро, он помогает тем, кто выбрал добро основой своей жизни. Поэтому книга все же оставляет хорошее "послевкусие" и обязательно перетряхнет ваше замыленное суетой представление об окружающем мире".

Любимые цитаты:

"Учти: каждый раз, осознано или нет, ты изменяешь то, что вспоминаешь".

"За всю историю человечества наказаний было больше, чем преступлений".

"Одно ясно – если ты останешься один, у тебя пропадет желание жить. Я по собственному опыту знаю. Тому, кто совсем одинок, можно только посоветовать придумать себе кого-нибудь. Вдохнуть в него жизнь, задобрить словами любви. Отдать последнюю крошку хлеба, защитить от опасности собственным телом".

Василий Песков "Таежный тупик"

фото

Екатерина, 33: "Очень интересная и захватывающая книга, которую я не могу не порекомендовать к прочтению! А для меня началось все с того, что в блоге одного фотографа, путешествующего по заповедникам, я увидела фотографии одной очень необычной женщины. Ее зовут Агафья Лыкова, и она в полном одиночестве живет в тайге, с козами да кошками только. Она последняя из семьи староверов Лыковых, которые когда-то много лет назад ушли в тайгу от преследований. В 1978 году на это таежное поселение случайно наткнулись геологи. Стали общаться, помогать, расспрашивать. А журналист Василий Песков стал ежегодно летать в гости к этой семье (туда к ним, в тайгу, без вертолета трудно добраться) и писать о них статьи в "Комсомольскую правду". Вот из этих статей и еще нескольких более поздних дополнений и состоит книжка "Таежный тупик". Я прочла ее с огромным интересом, взахлеб просто. Я обожаю "Робинзона Крузо", а Лыковы, по сути, и были такими Робинзонами. Вера запрещала им пользоваться многими благами цивилизации, они сами выращивали себе еду, ткали и шили одежду, охотились, делали обувь из кожи убитых животных, посуду из бересты, долбили лодки и корыта из дерева… С ума сойти, как они вообще там выжили... Очень интересная книга. В том числе и о том, до чего порой доводит религия и вера. Я о староверах вообще мало слышала, религия не входит в круг моих интересов. Но вот с такой, практической, стороны было очень любопытно узнать о буднях этой семьи, об их правилах жизни, о суровом выживании, тяжелом труде, лишениях. Сами себя они вот в эти условия поставили, с малыми детьми ушли когда-то. Задумываюсь об этих детях, они-то выбора не делали, все решили за них…"

Любимые цитаты:

"К нашему удивлению, были отвергнуты мыло и спички – "нам это не можно". То же самое мы услыхали, когда я открыл картонный короб с едой, доставленной из Москвы. Всего понемногу – печенье, хлеб, сухари, изюм, финики, шоколад, масло, консервы, чай, сахар, мед, сгущенное молоко, – все было вежливо остановлено двумя вперед выставленными ладонями. Лишь банку сгущенного молока старик взял в руки и, поколебавшись, поставил на завалинку – "кошкам…".

"Все годы у Лыковых не было соли. Ни единой крупинки! Обильное потребление соли медицина находит вредным. Но в количествах, организму необходимых, соль непременно нужна. Я видел в Африке антилоп и слонов, преодолевших пространства чуть ли не в сто километров с единственной целью – поесть солонцовой земли. Они "солонцуются" с риском для жизни. Их стерегут хищники, стерегли охотники с ружьями. Все равно идут, пренебрегая опасностью. Кто пережил войну, знает: стакан грязноватой землистой соли был "житейской валютой", на которую можно было выменять все – одежду, обувку, хлеб. Когда я спросил у Карпа Осиповича, какая трудность жизни в тайге была для них наибольшая, он сказал: обходиться без соли. "Истинное мучение!" В первую встречу с геологами Лыковы отказались от всех угощений. Но соль взяли. "И с того дня несолоно хлебати уже не могли".

"Лыковы были вполне довольны лучиной, ибо другого света не знали. Но кое-какую исследовательскую работу они все-таки провели: задались целью выяснить, какое дерево лучше всего для лучины подходит. Все испытали: ольху, осину, ивняк, сосну, пихту, лиственницу, кедр. Нашли, что лучше всего для лучины подходит береза. Ее и готовили впрок. А вечерами надо было щепку лишь правильно под нужным углом укрепить на светце – чтобы не гасла и чтобы не вспыхнула сразу вся. В поселке геологов, увидев электрическую лампочку, Лыковы с интересом поочередно нажимали на выключатель, пытаясь, как двухлетние дети, уловить странную связь между светом и черной кнопкой. "Что измыслили! Аки солнце, глазам больно глядеть. А перстом прикоснулся – жжет пузырек!" – рассказывал Карп Осипович о первых посещениях семейством "мира", неожиданно к ним подступившего".

Яна Вагнер "Вонгозеро" и "Живые люди"

фото

Светлана, 28: "Две эти книги (начало и продолжение) невероятно меня захватили. Это такой типичный постапокалипсис, но цепляет тем, что действие происходит не в далеких недоступных заграницах, а совсем рядом – в России, с людьми, которые говорят на одном с нами языке, имеют наш же менталитет и знают, что такое зима с морозом в минус двадцать и минус тридцать градусов.

Если коротко описать сюжет, в Москве начинается повальная эпидемия какого-то странного, молниеносно распространяющегося и неизлечимого гриппа, от которого люди умирают сотнями и тысячами. Город (сначала этот, потом другие) закрывают на карантин, но это не помогает, как и ношение масок, как и военные кордоны на выездах из крупных населенных пунктов (постепенно они же сами и понимают, что надо спасать свои шкуры и, пользуясь табельным оружием, начинают мародерствовать)… Город за городом умирает, и среди немногих, кто вовремя решил бежать, – главные герои: это две семьи, к которым по ходу дела присоединяется третья. Это по сути своей совершенно чужие люди, объединившиеся и движущиеся осторожным караваном из четырех машин к заброшенному домишке, отрезанному от населенного мира, где-то на таинственном Вонгозере в Карелии…

Первая книга – это своего рода роуд-стори, во время которой с чем только не сталкиваются герои: с жестокостью, засадами, с выжженными дотла деревнями и одновременно – с бескорыстной людской добротой.

Вторая книга – выживание в диких безлюдных условиях на том самом Вонгозере, без еды и симпатии друг к другу. Когда избалованные москвичи с высшим образованием вдруг оказываются совершенно беспомощными наедине с такими лишениями и испытаниями судьбы. И главное, что им предстоит выяснить: так кто же в таких обстоятельствах человек человеку? Волк или спаситель?.."

Любимые цитаты:

"Кто придумал это правило – жить окном – в окно, дверью – в дверь, кто решил, что так безопаснее – как будто люди, такие же, как ты, живущие рядом, не превращаются в злейших твоих врагов, если у тебя есть что-то, что им действительно очень нужно".

"Возможно, дело было в том огромном, удушливом чувстве вины, с головой захлестнувшем меня в то время, когда Сережа уходил ко мне от матери этого двухлетнего тогда мальчика – уходил по частям, не сразу, но все равно очень быстро, слишком быстро и для нее, и для меня, не дав нам возможности свыкнуться с новым для нас обеих положением дел, как это часто делают мужчины, принимая решения, последствия которых торчат острыми рыбьими костями до тех пор, пока женщины не находят способа обернуть и спрятать их незначительными, но ежедневными маленькими усилиями, в результате которых жизнь снова становится понятной, а все случившееся можно не только объяснить, но и оправдать".

"Я протянула руку к сверкающей лакированной дверце и подумала с неожиданной злостью, как вы посмели остаться такими же безупречными, эргономичными, нетронутыми, какого черта вы выглядите так, будто за ближайшим углом начинается город, гладкий асфальт, светофоры, электричество, пробки, кинотеатры, рестораны, работающие до последнего посетителя, книжные магазины – черт, черт, я убила бы сейчас за какую-нибудь книгу, любую, какую угодно, даже за такую, которую и читать бы не стала полгода назад – эти несколько жутких месяцев словно сняли с нас кожу, превратили нас в серые, тусклые тени, как будто все, чем мы нравились себе и друг другу, и заключалось в этих светофорах, кинотеатрах и ресторанах, и горячих ваннах, конечно, как я могла забыть, в увлажняющих кремах, в центральном отоплении, в доступности еды, в отсутствии страха – ежедневного, обязательного – страха умереть от голода".

Имре Кертес "Без судьбы"

фото

Александра, 36: "Это правдивая история знаменитого венгерского писателя, лауреата Нобелевской премии, которому не посчастливилось, будучи 15-летним мальчиком, пройти ужасы гитлеровских концлагерей – Освенцима и Бухенвальда.

Это книга, после каждого прочитанного куска которой хочется помолчать.

Да, повествование довольно ровное, спокойное и где-то даже неэмоциональное, но между строк многим так и слышится внутренний крик, вопль, вой этого парня, которому все, что описано в книге, пришлось увидеть собственными глазами и существовать среди этого.

И если после всего пережитого там, в Освенциме, в Бухенвальде, в других концлагерях, можно взять и продолжить жить, то… Наверное, в мире нет вообще ничего, с чем не мог бы справиться человек".

Любимые цитаты:

"Самое главное – не опускать руки: ведь всегда как-нибудь да будет, потому что никогда еще не было, чтоб не было никак".

"Могу со всей ответственностью сказать: видимо, невозможно накопить в душе столько печального опыта, невозможно впасть в такое абсолютное безразличие, невозможно дойти до такой степени всепонимания и всепрощения, чтобы не дать все же какой-то последний шанс и удаче – с условием, что найдешь для этого способ".

"Ведь даже там, у подножия труб крематориев, было, в перерывах между муками, что-то похожее на счастье. Все спрашивают меня о трудностях, об "ужасах"; а мне больше всего запомнятся именно эти, счастливые переживания. Да, об этом, о счастье концлагерей, надо бы мне рассказать в следующий раз, когда меня спросят.

Если спросят. И если я сам не забуду".

А какие книги добавили бы в этот список вы?

Нужные услуги в нужный момент
-10%
-20%
-35%
-15%
20170619