Подпишитесь на нашу ежедневную рассылку с новыми материалами

Вдохновение


/

Мизансцена такова: нас четверо, два часа ночи, мы на какой-то Богом забытой автобусной станции в крошечной деревушке в сорока километрах от Берлина и, строго говоря, мы уже ближе к границе с Польшей, чем к немецкой столице. Часть берлинского метро закрыта ночью на ремонт, вместо закрытой части курсируют автобусы, но нас посадили не в ту сторону.

Через пару минут мы поедем обратно, опоздаем на поезд метро, сядем на следующий, познакомимся с молодым и немного циничным берлинским музыкантом (названия группы мы, конечно, не запомним). Он будет развлекать нас всю дорогу до нашей станции рассказами про берлинскую богему, предупредит, на каких станциях лучше не выходить, чтобы не встретить неонацистов, будет критиковать систему образования и, давясь смехом, вспоминать конфуз, приключившийся с ним в одном из баров Рейкьявика. У него длинные волосы и английский с произношением и сленгом американских молодежных комедий, и он такой же открытый, искренний и сумбурный, как этот город.

Вначале Берлин кажется очень хаотичным: слишком много домов – советских призраков Восточного Берлина и модерновых франтов Берлина Западного; слишком много транспорта – желтых и красных городских электричек, машин, велосипедов; слишком много людей. Дома выглядят мозаикой из стилей и эпох, казалось бы, не сочетаемых; крошечные культурные растения растут везде, где их можно выращивать, включая крыши, балконы и подворотни; на других же крышах, балконах и подворотнях мозаика граффити – от тэгов до высокохудожественных, во весь фасад здания, произведений стрит-арта; на каждом столбе мозаика из наклеек и объявлений.

От этого пестрого хаоса сразу устаешь, потом начинаешь находить в нем свободу. Начинаешь стопроцентно различать дома Восточной части со знакомой советской архитектурой, печальные дома со следами пуль на стенах; на стенах ничем не примечательных домов и старых благородных университетских корпусов.

Иногда встречаешь след берлинской стены, можно дойти и до соответствующего музея. Остатки стены хочется сравнить со шрамом, но это было бы слишком простым сравнением, и понимаешь это, только когда видишь очередную табличку о смерти кого-то, кто попытался всего лишь пройти запрещенные метры (а всего таких убитых было не меньше ста двадцати пяти). Сверху на лужайке можно увидеть металлические пластинки, выложенные словно для того, чтобы вымостить прогулочную тропинку, на самом деле – проекции подземных тоннелей для побега. На сохранившемся участке стены в East Side Gallery поцелуй Брежнева – место для жизнерадостных фотографий; кусочки стены давно рассеяны по музеям всего мира, подобно наконечникам копий каменного века, и даже вмонтированы в открытки, подобно частицам святынь.

Дома старого Берлина величественны, запрокидываешь голову, изучая детали архитектуры, исследуешь сокровища Музейного острова. В берлинском Рейхстаге можно через стекло наблюдать заседания Парламента, можно подняться под купол по длинной спирали среди таких же медленно бредущих с экскурсионными наушниками людей, увидев весь город с высоты и свое отражение в зеркальных солнечных панелях (слова Парламента об увеличении доли возобновляемых источников энергии не расходятся с делом).

Там же, но уже на ступеньках Рейхстага, можно посмотреть вечером исторический фильм, проецируемый на гладкую стену современного Парламента, пройдя чуть дальше, можно встретить мотоциклиста, который совершает кругосветное путешествие, и обаятельного, холеричного бронзового Ленина. Но не меньше впечатляют маленькие университетские дворы, где плющ вьется вокруг гигантской спирали ДНК (биофак все же), а мимо на самокате проезжает дама в строгой длинной синей юбке.

Начинаешь исследовать удивительные районы – маленькие зеленые островки на самой окраине с церковью, магазином органических продуктов, сезонным рынком, книжным магазином, булочной и частными домами, добропорядочный, почти самостоятельный городок. В Берлине не обязательно жить в центре, в каждом из районов есть свои волшебные места.

Например, заброшенный аэропорт Темпльхоф – совершенный сюрреализм, огромное, в несколько километров, пустое пространство взлетно-посадочной полосы в городе, где тебе так привычно окружение домов и деревьев. Этот простор не сочетается с нашими представлениями о городской среде; тем не менее там невозмутимо прогуливаются горожане на велосипедах с собачками. Несмотря на эту ирреальность, в пиццерии рядом, на углу, простецкие букетики искусственных цветов, но пожилой официант-итальянец самый настоящий, разговаривающий на итальянском, и сок от пиццы стекает по пальцам, а у бокалов белого вина запотевают стенки, и люди, сидящие вокруг, тоже очень настоящие, ужинают после работы или с друзьями, и легкий фон разговоров и смеха читается безошибочно радостным настроением.

Например, Варшауэр Штрассе, где длинный мост, на котором с легкостью, ничуть не мешая друг другу акустически, умещаются три музыканта разных стилей, квартал стрит-арта, искусства, нападающего на тебя нежданно, требующего внимательности и бдительности: нарисованный поцелуй среди туалетных запахов, маленький ацтекский череп среди благообразной модерновой лепнины.

Картины на домах, которые раньше я видела только на картинках в интернете, не вполне веря, что это действительно существует где-то в реальности, а не только в цифровой среде: песочные часы, рассказывающие об изменении климата, "bitte leben" (пожалуйста, живите) под крышей высотного дома.

Здесь же есть автомат, который выдает завернутый в ретрофантик шарик жевательной резинки, маленький пробковый человечек в позах йоги стоит на указателях улиц – если не знать, в какой момент посмотреть наверх, ни за что не найдешь; диван, стоящий за забором на самой набережной – мы туда, конечно же, залезем, а по реке проплывает лодка, и двое матросов подгребают к нам, чтобы расслабленно поинтересоваться, нет ли у нас открывашки для пива.

Например, блошиные рынки с россыпями сокровищ, драгоценных камней, старых хрупких игрушек, портсигаров, книг, поцарапанных фотографий, в каждой из которых можно увидеть столько историй, что кружится голова. Закрывающийся Тахелес – бывший сквот, заброшенный приют всех вольных художников, который будет безжалостно превращен в пафосный отель, а пока державшийся с достоинством смертельно больного.

Книжные магазины с сумасшедшими изданиями и скидками (огромную книгу о Ван Гоге с огромным количеством факсимильных писем и эскизов, которые нигде не сыскать – за десять евро, за десять!), и многоэтажные секонд-хэнды, где я покупаю себе мужской свитер в полоску (мужские отделы по таинственной причине там не в пример лучше женских), и цветочные магазины на углу с охапками мелких ромашек, и огромные, в пять километров парки со старыми фонарями и псевдоантичными статуями, и множество крошечных булочных с фантастической выпечкой (в отличие от слишком жирного мяса в заведениях общепита, с кондитерской промышленностью тут все в порядке).

Берлин – город, где просто и удобно быть сознательным, и понимание этого становится для меня моментом, когда хаос превращается в свободу и ответственность. Все ездят на велосипедах – по отдельным дорожкам, по проезжей части, а не стыдливо прижимаясь к краю тротуара. Для велосипедов специальные места в электричках, и парковки возле каждого подъезда, и ремонтные мастерские.

Все ходят на пробежку в близлежащий парк – а парков много, деревья не кронируют, и они разрастаются шатрами на всю улицу, и на крышах и балконах растут сады, в любой дырке, куда можно что-то посадить, будут расти растения – кто–то говорит, что Берлин на 70% зеленый город, и у меня нет оснований сомневаться в этих словах. Все сортируют мусор, все урны в городе разделены не меньше чем на четыре-пять, и это не воспринимается как насилие над свободной личностью.

Никто слишком активно не борется с граффити, это просто не актуализируется как проблема или вандализм, наоборот, есть множество способов придать этому ценность.

Здесь проводятся туры по городским граффити, здесь известны имена стрит-артистов (Blu, например), которым отдают в распоряжении глухие фасады домов, и на них появляются то желтые утки, то человек, золотые часы которого превратились в золотые же наручники – такая точная метафора на наш мир с его ценностями времени и денег.

Та самая социальная направленность прослеживается не один раз – и развлекательный центр с претенциозным названием О2-World превращается в CO2-World – еще один привет изменению климата. Наклейки – от вызывающей Berlin doesn’t love you до пропагандистской антиядерной.

Кроме последних тут еще с удовольствием выражают свое мнение по поводу атомной энергетики вывешиванием из окон флагов с символом международного антиядерного движения и расклеиванием постеров со списком работающих в Германии АЭС и заводов по переработке ядерных отходов.

Кроме экскурсий по стрит-арту, можно найти книги о берлинских граффити и открытки по их мотивам, которых можно увезти домой чемодан. Там есть серия волшебной заброшенности: кафе, окна, двери, диваны, растения, жизнелюбивый хаос; есть серия с неожиданным сочетанием слов: и вот чудеса случаются по расписанию с девяти до шести, стрелка указывает на новую проблему, а к свободе можно попасть через выход С.

Люди тоже расслаблены; никто, конечно, не улыбается во весь рот в общественном транспорте утром, но общее удовольствие от жизни ощущается отчетливо, по выходным кто-то поет под мостом что-то из U2, 15-летние играют на барабанах, а в другой день – кто-то один на джембе, и этот звук, теряясь среди углов высотных зданий на Александерплатц, становится общим ритмом города, возникающим из ниоткуда.

***

Самое последнее приключение в Берлине, строго говоря, было не в самом Берлине. Три с половиной часа на электричке, ветряки за окном, и вот мы выходим в крошечном местечке Грааль-Мюриц и тут же задыхаемся отчетливо соленым воздухом.

До моря еще где-то километр через лес, синие указатели дают имена лесным тропам (Дорога философов, Philosophenweg, например), где-то сбоку остается крошечный ботанический сад рододендронов, и вот видны серо-зеленые кусты тонкой травы, белый, яркий, мелкий, словно молотый песок, сильный ветер и вечный молчаливый восторг при виде синевы воды.

Вода холодная, купаются лишь редкие смельчаки, маленькие дети, которые любят море больше, чем тепло, и закаленные пожилые джентльмены. Но можно пройти по длинному пирсу, пройти по кромке воды, потом валяться в тени аккуратной плетеной кабинки, бездумно просеивая мелкий песок сквозь пальцы, съесть пару блинов за деревянным столом, пока где-то на сцене играет местная самодеятельность.

Море шумело, чайки валялись в песке рядом, самое простое и самое лучшее счастье из возможных в этом мире.

Понравилась статья? Пусть и другие порадуются – жми на кнопку любимой соцсети и делись интересными новостями с друзьями! А мы напоминаем, что будем счастливы видеть тебя в наших группах, где каждый день публикуем не только полезное, но и смешное. Присоединяйся: мы Вконтакте, сети Facebook и Twitter.

 

Нужные услуги в нужный момент
-20%
-20%
-15%
-20%
-20%
-20%