Стиль
Вкус жизни
Делай тело
Отношения
Карьера
Звезды
Еда
Анонсы

Леди Босс
Наши за границей
Моя жизнь
Мех дня
СуперМама
Советы адвоката

Тесты
Сонник
Гадание онлайн
реклама
реклама
реклама

Вдохновение


Памела Трэверс “Мэри Поппинс”

фото

Это было путешествие в волшебный, но вовсе не идеальный мир, где настоящим леди приходится всю жизнь воспитывать чужих детей. Я не читала эту книжку в детстве, а если бы и читала, то вряд ли бы заметила некоторые грани этого произведения.

Есть люди, облаченные в свои представления о мире как в латы. Им тяжело в них ходить, но они не желают ничего менять.

– Послушайте! – сказал он, глядя на нее во все глаза. – Мне придется написать рапорт! Это против правил. Тут запрещено сваливаться с неба! Откуда вы взялись, хотел бы я знать, а?

Но есть и иные. Те, которые сами мастерят свою реальность. Те, которые изменяют мир и не думают в этот момент о том, возможно ли это. Когда есть уверенность в своих силах.

– Я, – сказала она резко, – могу справиться со всем, решительно со всем на свете. И даже больше. Если захочу.

Когда есть мечта.

– Будь я на вашем месте, – сказала матушка, – я бы, не теряя времени, отправилась на поиски звезды.

И тогда рождаются чудеса. Не случайно единственным мужчиной под стать Мэри оказывается спичечник, который в свободное от работы время рисует прекрасные картины и даже оживляет их (эта глава полностью отсутствует в изданиях с переводом Заходера).

Спичечник подвел Мэри к следующей картине, еще более прекрасной. Это был пейзаж – деревья, трава, а в глубине – синее пятнышко моря.

– Боже мой! – воскликнула Мэри Поппинс, наклонившись, чтобы лучше рассмотреть, но тут же выпрямилась: – Что с тобой, Берт?

Спичечник взял ее за вторую руку, вид у него был необычайно взволнованный.

– Мэри, мне пришла в голову такая мысль! Почему бы нам не войти туда, в эту картину, прямо сейчас, сию минуту? А, Мэри? – и, держа ее за руки, он потянул ее с этой улицы, подальше от чугунной ограды и фонарных столбов.

И все же Памела Трэверс сделала свою героиню одинокой… Но когда у тебя есть дети (читай – кто-то, кому ты можешь помочь открыть этот мир, провести его в сказку, показать чудеса среди обыденной серости), ты не будешь одинок. А дети чужими не бывают. А няни… Няни все-таки удивительные создания, даже если они не улетают, когда переменится ветер.

Мариам Петросян “Дом, в котором...”

фото

Я упала в эту книгу, как Алиса в кроличью нору: вниз головой и в полнейшем восторге от происходящего. Редко встречаешь книги-Вселенные, книги-миры, в которых можно и хочется жить, которые вполне самодостаточны в своей мифологии и одновременно служат клубочками-проводниками к другим, дружественным мирам.

Я не знаю, где и кто смог найти в книге спекуляции на чем-то. Поразительная способность не видеть дальше своего носа (читай – сюжета). Мне не тыкали ничем в лицо, не пытались разжалобить, вызвать сострадание, отвращение, праведный гнев или еще что-то. Я помнила и знала, что герои – инвалиды, но мне ни разу не пришло в голову думать об этом специально. Как я не думала раньше о том, что у героев других книг есть руки-ноги, когда они были. Возможно, у меня и появился бы шанс сконцентрировать свое внимание на внешности и медицинских картах героев, если бы автор не сделала их такими интересными и неоднозначными личностями. Если бы не было особой атмосферы Дома, волшебства, загадок. Если бы язык не был так великолепен и одновременно прост. Если бы то, если бы сё. Но Мариам, к счастью, не оставила мне ни одного шанса.

Я была в Лесу со Слепым. Испытывала на прочность свои лапы, чувствовала пьянящую радугу всевозможных запахов, слушала, как неистово колотится мое сердце, и выла, выла горестно и протяжно, вслушиваясь в Лес внутри себя и себя внутри Леса.

Я смотрелась в зеркала вместе с Курильщиком и Лордом и видела там худшее из того, что можно в них увидеть, – себя.

Я рисовала на стенах нелепых человечков и иероглифы.

Я пробиралась вместе с Рыжей к мальчишкам, бредила приключениями, рассказывала истории и совершала поступки увлекательнее выдуманных.

Я слушала игру Горбача, превращаясь в невидимку, чтобы не спугнуть самую стеснительную мелодию. Улыбаясь, гладила его лохматую голову и отдавала последнюю сосиску собакам, которых он так любил и которых люблю я.

Я нарушала правила, придумывала песни, училась дружить.

Я закрывала веки Лосю и Волку.

Я утешала маленького чуткого Кузнечика, когда ему было грустно, и пряталась за спиной у Сфинкса, когда было страшно мне.

Я была там. И я была счастлива. И буду счастлива, унося с собой кусочек сказки.

(О хорошем почему-то писать всегда сложнее. Ведешь себя, как маленькая влюбленная девочка: говоришь глупости и краснеешь, и понимаешь, что самое главное-то все равно не расскажешь, как ни старайся.)

Финальная часть меня огорчила. Не нужно было заставлять впопыхах дописывать книгу, вдумчиво и неспешно писавшуюся много лет. Получилось неестественно и нелепо, будто объединили два совершенно разных текста. Я бы предпочла, чтобы повествование просто обрывалось в какой-то момент. Словно мы шли-шли, увидели дверь, заглянули в замочную скважину, увидели там нечто интересное и... пошли дальше, а там что-то продолжает происходить, но ты уже этого не увидишь.

В общем, концовки – нет. Все остальное – читать и перечитывать, читать вслух себе и близким, смаковать по кусочкам и целиком, и вообще – наслаждаться всеми известными извращенными книголюбскими способами.

Габриель Гарсия Маркес “Сто лет одиночества”

фото

Маркес относится к тем авторам, читая у которых даже об эльфе или ангеле, все равно отчетливо видишь не крылышки и звездную пыль, а то, как работает пищеварительная система, видишь плоть, причем безо всяких прикрас.

Сказка – не сказка и мудрость – не мудрость. Лично мне почему-то в данном случае приятнее представлять автора, посмеивающегося в усы над бедным глупеньким читателем, который добросовестно ищет глубокий смысл там, где ему скажут. Но если автор серьезен и сам верит, что это – мудрая и глубокая притча с поэтичным языком, то беда. Эпатаж и мистификация в меру хороши, но кроме них должно быть еще что-то. Этого чего-то при всем желании я не нашла, а эпатаж ради эпатажа – моветон. А еще больший моветон – сказать, что в этом есть мудрость, а если для вас ее там нет – вы дурак. Кроме того, попытка подружить супермегафизиологичную реальность Маркеса и фантазию оказалась провальной. Волшебная палочка, начиненная техникой, стала неподъемно тяжелой и перестала быть собой. Так почему бы не назвать ее ружьем и не применить его по назначению?

У Маркеса шикарны и органичны произведения безо всякого магического соуса. Его "Полковнику никто не пишет" я с удовольствием перечитываю и радуюсь. "Сто лет одиночества" – увольте. Впрочем, если сравнивать с современной литературой, то да, пожалуй, шедевр.

Марина и Сергей Дяченко “Варан”

фото

Миры Марины и Сергея Дяченко всегда поражают воображение. Это вам не торопыги-писатели-плевать-на-проработку, не писатели-водомерки, скользящие только по поверхности, которые, взрываясь фантазией, творят несуразность за несуразностью, рождают картонные вселенные и таких же картонных героев. Они настолько любовно выписывают и продумывают свои миры, что с удовольствием отправился бы их заселять. Только-только войдя в роман, начинаешь непроизвольно вертеть головой и бегать туда-сюда с воплями восторга. Хочется впитать, увидеть, почувствовать, присвоить все это богатство. Коснуться хотя бы на минутку, “оволшебиться” хотя бы на мизинчик. Есть вероятность, что, попав в эту книгу, вы так и останетесь стоять на пороге с открытым ртом.

Но дорога манит в даль, герой уходит в поисках… Приключений? Да. Людей? Да. Правды? Ответов? Да, тысячу раз да. Но больше – себя. Иначе какой же он герой, если даже не знает, кто он и что он. И мы следуем за ним. Мы идем по дороге волшебства, удивляемся волшебству, радуемся волшебству, боимся волшебства. Мы воюем и дружим с магами, спасаем мир, не спасаем мир, уж как повезет. Но в какой-то момент нас поражает молнией догадки: да ведь это книга вовсе не о волшебном! Это о нашей самой обыкновенной жизни, о выборе, о любви, об ответственности, о свободе. Это все те вопросы, от которых ты так хотел бы сбежать, но они всегда настигают. Всегда. Это не добренькая сказочка, не жили-долго-и-счастливо. Это навзрыд, до разрыва сердца. И когда ты это, наконец, осознаешь, то не топаешь ножкой от досады, что обманули, а просишь добавки, робко суешь свою миску и лепечешь что-то, сам не понимая зачем. Да потому что, когда ты читаешь книгу и внутри тебя происходит какая-то работа, это высшее наслаждение. Но… Кто говорил, что будет легко? Легко не будет. Иной читатель посмотрит вглубь себя, ужаснется и не захочет больше. Что ж, ваше право. Это книги не для трусов и не для слабаков. По крайней мере, не для тех, кто не хочет ничего менять.